Эти обои блестят

После происшествия в мастерской Версо успешно скрывается от чужих глаз почти три дня. Маэль заглянула однажды, открыв дверь в его квартиру своим ключом, и позвала прогуляться по набережной, но он отказался. Она чуть насупилась, но настаивать не стала, и он был так благодарен за это, что поцеловал её в щёку и пообещал «в следующий раз». А потом Версо спрятался в своей спальне и раз за разом лихорадочно доводил себя до разрядки, думая о пистолете Гюстава у себя во рту — но, разумеется, Маэль незачем знать об этом. Однако, когда на третий вечер пришла Сиэль, чтобы пригласить его на ужин, он просто не нашёл в себе сил отказать. С Сиэль он ещё толком не говорил — каждый раз, когда Версо её видел, она казалась такой счастливой, прогуливаясь рука об руку с мужем; иногда она несла на бедре ребёнка, которого Версо не узнавал, хотя на вид тот был уже слишком взрослым, чтобы его носили на руках. Мальчик похож на её мужа, но что-то в его губах, глазах и подбородке напоминает саму Сиэль. У Версо при взгляде на него ноет в груди. Он боится, что, если заговорит с ней или просто попадётся Сиэль на глаза, это напомнит ей о… обо всём этом. Он готов на всё, лишь бы оградить её от этих воспоминаний. Она, по крайней мере, заслужила эту жизнь. Но на пороге его квартиры Сиэль появилась одна, её глаза так и искрились, когда она сообщила, зачем пришла. — Все остальные тоже придут, — сказала она, — и без тебя это будет совсем не то. Он попытался изобразить подобие галантной улыбки: — Вряд ли из меня сейчас выйдет хороший собеседник. Сиэль на это лишь фыркнула: — Я так не думаю — с тобой всегда интересно. — Она замолчала, удерживая его взгляд до тех пор, пока Версо не пришлось отвести глаза. — Я хочу познакомить тебя с ними, — сказала она тёплым, словно лучи солнца, голосом. — С Пьером и Матео. Грудь Версо странно сдавило. — Так его зовут? — спросил он мягко, как шелест дождя. Сиэль улыбнулась. Она взяла руки Версо в свои, сжала их и отпустила. — Надень что-нибудь красивое, — сказала она, направляясь к выходу.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Маэль идёт с ним к дому Сиэль. Её роскошная ферма стоит совсем рядом с тем местом, где когда-то высился защитный купол. (Хотя, как теперь принято считать, Купола никогда не существовало.) Приближаются сумерки, и солнце отбрасывает длинные тени на дорожку, вдоль которой покачиваются цветы. Никаких роз. Перед ними раскинулось широкое поле, но в меркнущем свете Версо не удаётся определить, что это за растения. Повсюду расставлены высокие конструкции, распыляющие над побегами облака водяной пыли. Маэль рассказывает ему об Акваферме номер три и о том, как команда Гюстава помогала строить эти устройства, используя Пиктосы и морскую воду. В основном всё это пролетает мимо ушей Версо, но он кивает и вставляет нужные междометия, изображая интерес и восхищение, пока они не подходят к дому. Сиэль знакомит его со своим мужем — сухопарым, темноволосым мужчиной с чуть лукавой улыбкой и мягкими манерами. — Сиэль много о вас рассказывала, — говорит Пьер, и Версо вполне удаётся скрыть, как его передёрнуло от этих слов. — Надеюсь, что нет, — произносит он тоном, который, как ему отчаянно хочется верить, сойдёт за самоиронию, и Пьер смеётся. — А это Матео, — объявляет Сиэль, подхватывая мальчика на руки и осыпая его щёки поцелуями, пока тот пытается выскользнуть из её объятий. — Это Версо, поздоровайся с ним. — Привет, — говорит мальчик, замерев на руках матери. Глаза у него зелёные и сияющие, как у Сиэль. — Рад с тобой познакомиться, Матео, — Версо ухитряется ответить благовоспитанным тоном, а не так, словно его кто-то душит. Он вспоминает, как плавал с Сиэль под луной, и то, какими напряжёнными были тогда её плечи. Ужин проходит чудесно. Сиэль и Пьер подают белую рыбу на подушке из свежей зелени, томлёные с медоцветом яблоки и вино «Люмьер». Всё залито мягким сиянием свечей и огня в камине, отгороженном решёткой. (Версо помнит те времена, когда он был ребёнком, а Mamán ставила перед камином защитную решётку. Она вечно так пеклась о маленькой Алисии.) Беседа течёт непринуждённо — Версо наконец удаётся послушать Софи, чей чистый голос льётся плавно, как стекло, пока она описывает, как возводили Акваферму номер три. — На самом деле вклад внесло столько людей, что всех и не упомнишь, — говорит она с лёгкой улыбкой. — Одно только усовершенствование Пиктосов заняло целую вечность, да и трудилась над этим отдельная команда. Не говоря уже о создании всей водопроводной системы — это была в основном зона ответственности Гюстава, и как раз там пришлось попотеть сильнее всего. — Попотеть пришлось на опреснении, — поправляет Гюстав. — Всё, что я сделал, — это обычная сборка и гидравлические испытания. — Не скромничай, — говорит Маэль. — Я же помню, как ты неделями возился с теми сплавами. Мне приходилось носить тебе еду в мастерскую, потому что ты по нескольку дней вообще дома не показывался. Его волосы стянуты сзади, на одежде мерцают пятна хромы, в глазах — ненависть. Версо медленно отпивает вино лишь ради того, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Маэль наступает ему на ногу под столом. Он пьёт уже третий бокал, так что действительно не помешало бы притормозить. — Это всё для блага города, — после недолгого молчания отзывается Гюстав. — Ради Люмьера я бы и не такое сделал. — Mamán говорила, что вы так и скажете, — весело вставляет Матео с другого конца стола. Сиэль прячет усмешку за своим бокалом. — Это принесло Люмьеру колоссальную пользу, — говорит Люнэ, нарезая свою рыбу аккуратными, ровными кубиками. — Самый масштабный проект со времён создания защитного купола. — Она переводит взгляд на Версо, и тот чувствует, как общее внимание накатывает на него подобно приливу. — Ты ведь помогал с этим, верно? Версо кивает под устремлёнными на него взглядами. С одной стороны, он благодарен Люнэ за то, что она даёт ему повод включиться в разговор, с другой — злится, ведь прошло слишком много времени с тех пор, как ему приходилось вот так общаться с людьми. — Да, мы с отцом в этом участвовали. Но, разумеется, это была коллективная работа, там были заняты десятки человек. Специалисты по Пиктосам, мастера по хроме и целая команда математиков — просто чтобы убедиться, что мы не ошиблись в геометрии. Я… дружил с одним из них — Ренаром Лораном, он абсолютный гений. — Боже, сколько лет он уже не думал о Ренаре, о том, как запускал пальцы в его мягкие чёрные волосы, как чувствовал его ладони на своих обнажённых плечах, о его губах... — С тех пор как ушла первая Экспедиция, мы больше не виделись. Полагаю, он... ну... — Версо лишь чудом удаётся не произнести слово «гоммаж». Он заставляет себя улыбнуться Сиэль. — Прошу прощения, я вовсе не хотел поднимать за ужином такую мрачную тему. — Важно не забывать наше прошлое, — тепло отзывается Люнэ. — Спасибо, что поделился этим с нами. Сиэль отвечает Версо улыбкой: — Кажется, среди моих учеников в школе были дети Лоранов… Пьер, помнишь, их там была целая орава? — И все до единого хороши в математике, — подтверждает Пьер. Версо снова прикладывается к бокалу.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Пока гости перебираются в гостиную, он помогает Сиэль убрать со стола — во-первых, потому что в него чертовски усердно вбивали хорошие манеры, а во-вторых, возможно, потому что он хочет поговорить с ней с глазу на глаз, пока никто не обращает на них внимания. — Тебе совсем не обязательно помогать, — говорит ему Сиэль, но тут же усмехается и протягивает кухонное полотенце. — Меня же не в хлеву воспитывали, — парирует он. — И ужин, кстати, был просто объедение. Знай я раньше про твои кулинарные таланты, куда чаще отправлял бы тебя приглядывать за котелком — ну, тогда... в прошлые времена. Чёрт. Ну вот, опять развязанный вином язык заставил его коснуться перерисованного прошлого. Но Сиэль лишь хихикает. — Вообще-то, ужин — полностью заслуга Пьера. Я даже яйцо сварить не способна. Отвечай я за готовку во время нашей Шальной Экспедиции, мы бы все умерли с голоду, уж поверь мне. Какое-то мгновение Версо обдумывает её слова, прежде чем рискнуть и коснуться того, что действительно занимает его мысли: — Значит, ты помнишь? Вообще всё? Сиэль переключает внимание на чугунную сковороду и принимается яростно её тереть. Огоньки свечей на кухне вздрагивают от внезапного сквозняка: в дальнем конце дома кто-то распахнул дверь. — Да, — говорит она. — Такое ощущение… будто это было во сне. Версо тяжело сглатывает. — Как по-твоему, — начинает он, тут же осекается, но всё равно идёт напролом: — может, оно и к лучшему? Сиэль хватает кусок мыла и трёт сковороду ещё яростнее. Версо раздумывает, стоит ли сказать ей, что мыло испортит чугун, но решает промолчать. — Не думаю, что это мне решать, — беззаботно отзывается она. — Я просто… рада, что Пьер вернулся, что снова могу видеть Гюстава, и у меня наконец-то нормальная жизнь. Версо чувствует, что за этим должно идти какое-то «но», и выжидает, однако Сиэль просто вручает ему мокрую сковороду. — Давай, раз уж вызвался помогать, не стой без дела. Он послушно берётся за дело и рискует задать самый сложный вопрос: — Ты как-то сказала, что уже отгоревала своё. Должно быть, чертовски непросто, когда всё это внезапно отменяется. Винный бокал выскальзывает из пальцев Сиэль, бьётся о пол и разлетается на осколки. Долгую минуту ни один из них не произносит ни слова. Одна из свечей гаснет от дуновения ветерка, которого Версо даже не ощущает. Из другой комнаты доносится смех. Сиэль сжимает и разжимает кулаки. Она поднимает глаза и встречается взглядом с Версо; её лицо ничего не выражает. Версо чувствует, как между ними исчезает какая-то невидимая преграда. — Я не помню, какой из зубов Матео прорезался первым, — произносит Сиэль так тихо, что Версо приходится сделать шаг вперёд, чтобы как следует её расслышать. — Я не помню, сколько времени прошло, прежде чем он начал спать всю ночь напролёт. — Её руки скручивают кухонное полотенце в тугой жгут, источающий мыльную пену. — Я не… Версо, я не верю, что он настоящий. Перед его глазами встаёт образ мальчишки с такими же, как у неё, сияющими зелёными глазами, сидящего у неё на бедре. Версо кивает. — Он никогда не рождался, — торопливо шепчет Сиэль, захлёбываясь словами. — Маэль никогда с ним не встречалась, воскрешать было некого, никакой хромы, не так, как... не как с Гюставом или Пьером. Версо, мне кажется, она его просто выдумала, от начала и до конца, потому что у меня... у меня есть эти воспоминания о нём, о его рождении, о его детстве, но они неправильные! Они всего лишь… нарисованные портреты, развешанные у меня в голове! Театральные декорации! — В её голосе начинает сквозить паника, и он становится всё громче. Версо хватает её за запястья, призывая к тишине. Мышцы на её предплечьях напряжены, как стальные тросы. Полотенце начинает рваться. — Версо, этот мальчик не настоящий, — едва слышно произносит она, и, к ужасу Версо, её глаза наполняются слезами. — Это не мой ребёнок. Не я дала ему имя. Я не вынашивала и не рожала его. И не я его растила. Матео — от древнееврейского имени Матитьягу. Подарок от Бога. Версо чувствует, как у него переворачивается желудок. — Маэль не всегда понимает, что нам на самом деле нужно, — говорит он пересохшим ртом. — Она не позволяет мне не любить его, — задыхается Сиэль, по её щекам катятся слёзы. — Я смотрю ему в глаза, а они пустые. Там просто краска. Одна только краска! И я всё равно люблю его, потому что не могу не любить. Она не позволяет мне. Она не позволяет мне. Версо притягивает Сиэль за руки к себе и обнимает, а она утыкается лицом в его воротник, так что её рыдания звучат совсем глухо. Он понятия не имеет, как ещё ей помочь. — Она не позволяет мне, — стонет Сиэль снова и снова, — она не позволяет мне. — Я знаю, — снова и снова повторяет Версо, — я знаю. Последняя свеча гаснет.