Эти обои блестят

Похоже, больше никто в Люмьере не заметил ночного землетрясения. Версо помнит Разлом: подземные толчки, трескающееся, будто оконное стекло, небо, стыки самого бытия, изо всех сил пытающиеся удержаться единым целым, и то странное давление, от которого у него буквально раскалывался мозг. Точно такое же удушливое напряжение сейчас низко нависает над городом, мешаясь с тяжёлыми грозовыми тучами, пока Версо бесцельно бродит по улицам. Большинство людей предпочитает не выходить из дому, несмотря на дневное время — небо грохочет далёким громом и грозит бурей. Те немногие, кого он встречает на пути, кутаются в пальто, держат наготове зонты и точно знают, куда идут. У Версо же нет ни пальто, ни зонта, ни цели. В глубине души он даже надеется, что попадёт под дождь. Однажды в горах у Моноко в Версо ударила молния, и этот удар на несколько дней оставил его совершенно оглушённым. Моноко держал его на руках и обнимал с редкой для него бережностью, пока он бился в судорогах и давился рыданиями. Ноко путался под ногами, несвязно бормоча и заламывая руки. Моноко умеет быть таким добрым, когда захочет. Версо тоскует по нему. Отчаянно. Но тот уплыл обратно за море на поиски Потерянных Жестралей, и Версо не стал его удерживать. Ноги сами приносят его к гавани. Он вглядывается в водную гладь, туда, где когда-то возвышался Монолит, но видит лишь грозовые тучи да ветхий маяк, изогнувшийся, словно кривая свеча. Он изо всех сил старается не смотреть на статуи. Он не более настоящий Версо, чем они. Он отворачивается от гавани и позволяет ветру нести его обратно в город. Грозовые тучи наконец-то разражаются проливным дождём. В итоге Версо снова оказывается у мастерской. Это получается не нарочно. Он стоит перед дверью под сплошной стеной воды, промокший до костей, думает о том, чтобы постучать, но так и не решается. Сейчас середина дня. Гюстав работает. Люнэ и подмастерья, вероятно, тоже внутри. Но Версо никак не может заставить себя уйти. Дверь открывается, и из неё торопливо вываливается мальчишка, на ходу натягивая шляпу. Версо ловит его за плечи, не давая упасть. — Ты в порядке? — спрашивает он, когда парнишка наконец твёрдо встаёт на ноги. Тот пожимает плечами и кивает. — Да! Простите, мне пора бежать! — звонко выкрикивает он сквозь шум ливня, подтягивает ремень сумки и припускает вниз по залитой водой улице. В открытом дверном проёме появляется Гюстав, на ходу вытирая руки тряпкой. У него не хватает такта даже изобразить удивление при виде Версо. — Bonjour, — ровным голосом произносит он. Версо указывает вслед убежавшему по улице мальчишке. — Твой подмастерье, я полагаю? Гюстав кивает: — Уж больно они рьяные. Какое-то мгновение они смотрят друг на друга. — Не хочешь зайти, спрятаться от дождя? — наконец спрашивает Гюстав. — Я переживаю за Маэль, — слова вырываются у Версо сами собой. Гюстав застывает, напрочь забыв о тряпке в руках. Версо и сам толком не понимает, зачем это сказал. Он, конечно, беспокоится. И всё же… пожалуй, если кто и способен понять его страх за Маэль, так это Гюстав, верно? — Ты почувствовал землетрясение сегодня ночью? — делает он ещё одну попытку. Гюстав сводит брови. — Землетрясение? Никто из тех, к кому обращался Версо, ничего подобного не замечал. Он уже начал сомневаться, не привиделось ли ему всё это — но он отчётливо помнил, как сегодня утром собирал в своей квартире осколки бокала, который от этой тряски соскользнул прямо с серванта. Неужели больше никто этого не почувствовал? Разве никто не подметал поутру разбитое стекло, задаваясь вопросом, откуда оно взялось? — Заходи, — говорит Гюстав и придерживает дверь. В мастерской кипит работа: на каждом верстаке разложены детали механизмов и куски металла, нигде нет ни единого следа былой нескромности Версо. Двое детей — ровесники того мальчишки, что чуть не сбил его с ног у двери, — сидят за одним из столов; один вкручивает крошечные винтики в такую же маленькую металлическую коробочку, предназначения которой Версо не понимает, а второй придерживает её на месте. Гюстав ведёт его к столу в дальнем углу комнаты. Вскоре Версо получает относительно чистое полотенце и чашку чая, из которой пьёт маленькими глотками, стараясь, чтобы с него не капало на что-нибудь ценное. При этом они с Гюставом упорно делают вид, будто не замечают, как мальчишки за рабочим столом то и дело косятся в их сторону и перемигиваются друг с другом. Наконец Версо нарушает молчание: — Что тебе известно о Холсте? Гюстав пожимает плечами и вертит в пальцах открутившийся болт. — Достаточно. Люнэ в общих чертах посвятила меня в подробности. — Как она? Гюстав морщится, самую малость. — Я стараюсь занимать её работой. Это нельзя назвать ответом. — Знакомая история, — замечает Версо. — Я боюсь того, что она может натворить, если у неё не будет цели. Она так долго была сосредоточена на Худож... на Экспедиции. Версо делает ещё глоток из кружки. Чай оказывается вполне приличным. Дети перешёптываются. — Ты сказал, что беспокоишься за Маэль, — тихо говорит Гюстав. Версо старается собраться с мыслями. — Я ожидал кошмаров… — начинает он и тут же замолкает. — Ей всегда снились кошмары. — Простой, безжалостный факт. Напоминание о том, что Гюстав провёл с ней годы, которых у Версо никогда не будет. — Поддержание Холста в целости требует усилий. — Версо задумчиво стучит ногтем по кружке, издавая глухой звон. — Огромных усилий. И… я не знаю, на сколько ещё её хватит. Она хорошая Художница. Но рано или поздно это её истощит. — Ваша мать с этим справлялась. — Маэль — не наша мать. — Он едва не рассказывает Гюставу, до чего это довело Алину, но вовремя одёргивает себя. — Уже появились признаки... деградации. Она из последних сил пытается сохранить всё в целости. Гюстав выглядит удручённым. Мальчишки встают и пулей вылетают за дверь, прямо под дождь. Чуткие малые. — Что ещё за деградация? — спрашивает Гюстав. Версо бессильно пожимает плечами, едва не пролив чай. — Холст её уничтожит, — говорит он, не в силах подобрать иных слов. — И я не могу это остановить. Я пробовал всё. Умолял её отступиться. Но она ни в какую. Гюстав молчит. На полу искрятся крупицы хромы. — И единственный, с кем я могу об этом поговорить, — Версо тошно даже признавать такое, — это ты, но ты меня презираешь. — Нет. Я хочу презирать, но не могу. — Гюстав опускает взгляд на болт, который он всё ещё вертит в руках, словно ему невыносимо даже смотреть на Версо. — Не выходит. Она слишком сильно тебя любит. Слишком сильно. Единственный недостаток прекрасной, умной, талантливой скрытой звезды Papá заключается в том, что она слишком сильно любит Версо. От этой мысли его сердце болезненно сжимается. Её любовь к нему настолько огромна, что заражает весь мир, словно чума. Маэль ведёт в этом танце, а реальность подстраивается под её шаги. — Это самое странное чувство, — хрипло и тихо добавляет Гюстав. — Ведь я едва тебя знаю. Версо взбалтывает остатки чая. В детстве Алисия пережила целый период увлечения гаданиями: она зачитывалась книгами по хиромантии, картам Таро и предсказаниям по чаинкам. Версо выпил немало этого горького пойла, пока она с нетерпением ждала возможности забрать остатки и предсказать ему будущее. И этот ужасный чай всегда, абсолютно всегда стоил того, чтобы увидеть, как ярко сияют её глаза, пока она выискивает знамения и пророчества на самом дне чашки. Он отваживается взглянуть в лицо Гюставу. Глаза того пусты, словно у мертвеца, но губы сжаты в изломанную линию. Версо безумно хочется поцеловать его. Он подавляет этот порыв. Ни к чему хорошему его желания никогда не приводили. — Прости, — произносит он вместо этого. — Я никогда не хотел такого. Ни для кого из нас. Гюстав швыряет болт в угол мастерской. — Поздновато спохватился, не находишь? — Он встаёт, пересекает комнату, направляясь к двери, и на мгновение Версо кажется, что он собирается уйти… но Гюстав поворачивает ключ, и засов с глухим щелчком встаёт на место. Версо сглатывает. — Я вижу это боковым зрением, — говорит он, внезапно почувствовав головокружение и желая высказать всё, ради чего он сюда пришёл, прежде чем Гюстав начнёт… начнёт… что бы он там ни собирался сделать. — Её лицо, оно становится… в точности как у Mamán, словно она теряет цвет, становясь краской. Эти кошмары… землетрясение… Гюстав возвращается, хватает Версо за воротник, рывком вздёргивает на ноги и впечатывает в стену. — Заткнись нахрен, — шипит он, — про это грёбаное землетрясение. — И целует его — грубо, жёстко, так, словно ненавидит. Версо не то чтобы в настроении для поцелуев, но под губами Гюстава всё равно безвольно обмякает с тихим жалобным стоном. В том, как жилистые, сильные руки намертво фиксируют Версо у стены, по-прежнему есть нечто сродни искуплению. Гюстав целует так яростно, словно сможет исправить всё, что пошло не так в этом полурастаявшем мире, если только достаточно сильно вдавит его в кирпичную кладку. Версо вскидывает руки, запускает пальцы в шевелюру Гюстава и тянет до тех пор, пока тот не прерывает поцелуй, шипя от боли. — Да послушай же ты! — резко бросает Версо, хотя остроту этих слов сглаживает его прерывистое дыхание. Гюстав бьёт его под дых. Версо отпускает его волосы и сгибается пополам, но прежде чем Гюстав успевает сделать что-то ещё, влетает плечом ему в живот и опрокидывает на стоящий позади верстак. Металл, дерево и запасные детали разлетаются во все стороны с оглушительным грохотом. Нахлынувшая ярость ослепляет Версо — в этот миг его глаза застилает чёртовым кровавым маревом; он сжимает руку в кулак и бьёт Гюстава в челюсть. На что он вообще рассчитывал, когда шёл сюда? Чего надеялся этим добиться? Гюстав начинает подниматься с верстака, на котором растянулся во весь рост. Версо, в точности повторяя то, что тот сделал с ним всего пару мгновений назад, хватает его за рубашку. А затем разворачивает, с силой впечатывает грудью в кирпичную стену и придавливает собственным телом, тяжело дыша ему в затылок. — Ты не понимаешь, — слышит он свой собственный сбивчивый голос. — Ты просто не понимаешь. Гюстав дёргается и брыкается под ним, но Версо силён, зол, и с него достаточно этого дерьма. Он хватает Гюстава за волосы и вжимает его лицом в кирпичную стену, пока тот не перестаёт сопротивляться. В крови Версо ревёт что-то бешеное, наэлектризованное — нечто на стыке ярости и возбуждения. Он притирается пахом к его заду просто ради того, чтобы показать свою власть. Впивается зубами в чужую шею, смакуя солёный пот. Гюстав лишь судорожно ловит ртом воздух, матерится, но не просит остановиться. Навалившись на него всем своим весом, Версо шарит руками по его карманам, пока наконец не нащупывает ключ от мастерской. — Если ты так сильно хочешь меня ненавидеть, — ядовито и зло шипит он в самое ухо Гюставу, — тогда делай это за то, что я, мать твою, действительно совершил. И, не позволяя себе зайти ещё дальше, он разворачивается и в очередной раз сбегает из мастерской.