Эти обои блестят

После случившегося Версо на несколько дней проваливается в мрачную апатию. Маэль пытается выманить его из четырёх стен, придумывая всевозможные поводы: походы в кафе, в оперу и на пикники, но Версо на всё отвечает отказом. Она не настаивает, хоть он и замечает, как сильно её это огорчает. За одну лишь эту уступку он ей искренне благодарен. Однажды приходит Люнэ. Версо не открывает, сколько бы она ни стучала. Люнэ стоит под дверью больше часа, прежде чем сдаться. Лёжа на низком диване, куда он рухнул два дня назад и с тех пор почти не двигался, Версо слышит, как она говорит с кем-то тихим, серьёзным голосом, но он не может заставить себя проявить хоть каплю интереса. По правде говоря, ему сейчас вообще ни до чего нет дела. Чувство вины скручивает желудок каждый раз, когда он вспоминает о Гюставе. (Какая-то до ужаса ребячливая часть его души боится, что Люнэ будет сердиться на него из-за инцидента в мастерской. Словно его вот-вот вызовут в кабинет директора.) Он злится на себя — не только за то, что выбил из Гюстава всю дурь, но и за то, что вообще к нему пошёл. За то, что посчитал, будто тому будет хоть какое-то дело до его тревоги за Маэль. «Версо», — вздыхает ветер за окном. Он не встаёт. Он так устал от того, что этот мир распевает его имя. «Верррсоооо», — стонет ветер. Он закрывает глаза. — Версоооо, — доносится из-за окна, и он вздрагивает от неожиданности, осознав, что это вовсе не ветер. А затем в несколько шагов пересекает комнату и поднимает оконную раму. Там, прямо в воздухе, парит Эскье; его нарисованное лицо безмятежно, как всегда. — А вот и ты! — воркует он. — Ты ведь не успел позабыть меня, mon ami? Версо пытается улыбнуться, но не находит в себе сил. — Тебя? Никогда. Улицы внизу пустынны и блестят от недавнего дождя, но небо чистое. На дворе ночь — когда успело зайти солнце? Версо не помнит. Он даже не знает, который час. В гостиной есть часы, но он не заводил их уже несколько дней. — Я скучал по тебе, — говорит Эскье. — Я тоже по тебе скучал, — машинально бросает Версо, подчиняясь привычке, но тут же осознаёт, что это правда. Эскье часто появлялся в Люмьере, но обычно за ним по пятам следовала стайка очарованных им детей. У Версо не было возможности поговорить с ним с тех пор, как… с самого вечера выступления, с глухой болью осознаёт он. — Давай отправимся навстречу приключениям, — предлагает Эскье. — Как-нибудь в другой раз. — Ты слишком долго сидишь взаперти, — укоризненно замечает Эскье. — Тебе нужно подышать свежим воздухом, это пойдёт на пользу! — Маэль не понравится, если я пропаду надолго. — Оправдание звучит жалко, и он сам это понимает. — Она не будет против. Мы не уйдём далеко. Больше всего на свете Версо хочется рухнуть обратно на диван и позволить времени просто течь мимо. Но он ловит себя на том, что, уступив старой детской привычке, уже перелезает через подоконник в ночную темноту, чтобы устроиться на спине Эскье.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Ветер со свистом гуляет вокруг поникшего маяка в гавани Люмьера. Версо сидит на полуразрушенных каменных ступенях, прислонившись к Эскье, и захлёбывается слезами. Эскье тихонько мурлычет под нос песню, кажущуюся Версо смутно знакомой, и крепко-крепко обнимает его, прижимая к своему расшитому узорами боку. Собственный голос доносится до Версо как из-под воды: судорожно всхлипывая, будто маленький мальчик, он рассказывает Эскье абсолютно всё. Об этой истории с Гюставом… о том, как прижимал к себе Сиэль во время её нервного срыва… о том, как он видит, что Маэль медленно чахнет прямо у него на глазах, но не желает говорить с ним об этом… про её кошмары… о землетрясении. Эскье, как всегда терпеливо слушает, не перебивая, и ни на миг не выпускает его из объятий. Когда поток слов Версо иссякает, а хлещущий вокруг маяка морской бриз высушивает слёзы, оставляя на его лице лишь солёные дорожки, Эскье наконец перестаёт напевать и заговаривает: — Друг мой, — вздыхает он, — боюсь, тебя довели до предела. Версо стирает подсыхающие слёзы, пока кожа не начала зудеть. — Но ведь не я держу на своих плечах весь Холст. — А разве нет? — Эскье чуть крепче прижимает его к своему мягкому боку. Версо едва удаётся подавить новую волну слёз, и он утыкается лицом в парчу Эскье. — Это сожрёт её заживо, — бормочет он в ткань. — И, похоже, кроме меня, это никого не волнует. — Может быть, им просто не позволено об этом волноваться. — Голос Эскье звучит непривычно мрачно. Версо отстраняется и заглядывает в «лицо» своего самого старого друга. — О чём ты? — Возможно, Маэль просто устала от того, что все за неё переживают. И она велит им прекратить. И тогда — раз! — и все тревоги испаряются. Версо переваривает услышанное. Звучит вполне в духе Маэль. Это объяснило бы, почему Гюстав не хотел — или не мог — об этом говорить. — А она так может? — Она может всё что угодно, если захочет. — Эскье наконец выпускает Версо из объятий, ободряюще потрепав его по макушке. — И ты тоже так можешь! Эти слова заставляют Версо коротко рассмеяться сквозь слёзы. — Пожалуй, всё же не так, как она. — Ты совсем раскис, — укоризненно говорит Эскье. — Ты — мой лучший друг Версо, а он может всё! — Я и правда раскис, — признаёт Версо. Морской ветер треплет его волосы, и он вновь льнёт к боку Эскье. — Мне кажется, Люнэ злится на меня, — добавляет он после недолгого молчания. — Люнэ славная. Я уверен, она не будет злиться долго. — А ещё мне кажется, что Гюстав попытается меня убить, если когда-нибудь снова увидит. — Гюстав тоже славный. Скажи, что тебе жаль, и он тебя простит, — Эскье говорит это с такой спокойной уверенностью, что Версо почти верит ему. — Может быть. — Он проводит ладонями по лицу. Морской бриз из приятного становится промозглым, а небо на самом краю горизонта начинает светлеть. — Нам пора возвращаться. Эскье соглашается с безмятежным радушием. И уже позже, влезая обратно в открытое окно под первыми розовыми лучами занимающегося рассвета, Версо ловит себя на мысли, что на душе у него стало чуточку легче.