Эти обои блестят

Нетвёрдой походкой Версо выходит из дома и бредёт к Матильде. Та безмятежно улыбается ему и протягивает швейцарскую слойку. Он не платит, а она и не думает просить денег. Все в булочной безучастно улыбаются ему. Люди продолжают вполголоса беседовать между собой, но их головы синхронно разворачиваются в его сторону. До Версо долетают обрывки разговоров: — Какая хорошая погода! — Правда, чудесно? — Разве она не прелестна? — Какая хорошая погода стоит в последнее время! — Она прелестна. — Она прелестна. — Она прелестна. — Она прелестна. Версо не выдерживает и бросается прочь из пекарни. Прохожие на улицах умиротворённо улыбаются. Никто ни с кем не заговаривает. Никто ни на кого не смотрит. Они лишь продолжают улыбаться и провожают Версо пристальным взглядом, неестественно сильно выворачивая шеи, чтобы не упускать его из виду. Его рвёт прямо на обочине, и это никого не смущает. — Какая хорошая погода! — говорит незнакомая ему женщина. Он с силой толкает её в грудь, и она валится навзничь, словно кукла. — Прелестна, — говорит она, улыбаясь в небо. — Прелестна! Версо наугад петляет по переулкам, пытаясь отыскать место, где, как он смутно помнит, живут Эмма и Гюстав. Пока он добирается туда, город сотрясает ещё один подземный толчок. Земля содрогается, будто больной скарлатиной капризный мальчишка, запертый один в своей комнате. Кажется, никто ничего не замечает, хотя Версо приходится ухватиться за фонарный столб, чтобы удержать равновесие. Некоторые из прохожих падают, да так и остаются лежать, улыбаясь небу, затянутому клубящимися зелёными тучами. Эмма выходит из дома как раз в тот момент, когда Версо добирается туда. Она улыбается ему, но в её глазах нет ничего, кроме обожания и ужаса. — Какая хорошая погода, — умоляюще произносит она, а по её щекам катятся слёзы. — Разве она не прелестна? По улице эхом разносится звук, похожий на скрежет камней. Версо резко оборачивается в ту самую секунду, когда большая часть брусчатки обрушивается в зияющий провал посреди мостовой. Но люди продолжают идти как ни в чём не бывало, безмятежно шагая по пустому воздуху и облакам пыли, пока дорога крошится, точно сухарь. Версо хватает Эмму за плечи. — Где он? Та неотрывно глядит на него, улыбаясь и рыдая. Открывает рот, но не издаёт ни звука. Похоже, она пытается закричать. Она вскидывает руку и указывает на дорогу, по которой Версо только что пришёл. Он оставляет её там — дрожащую, плачущую, надрывающуюся в беззвучном крике — и бежит обратно к гавани. Небесный свод раскалывается, как оконное стекло. Сквозь трещины просачивается краска, падая на землю каплями дождя. нет, нет, нет, нет, нет, она не могла сжечь всё, ведь не могла же, не так быстро Улицы покрываются провалами. На глазах Версо жители Люмьера один за другим застывают на месте, устремляют взор к небу и исчезают в вихре белых лепестков роз, которые оседают у обочин дорог, будто снежные сугробы. Он добирается до гавани и замечает отчаянный плеск. У волнореза стоит Сиэль и, по локоть опустив руки в воду, удерживает под поверхностью бьющееся тело. Версо бросается к ней и оттаскивает её руки. — Забери его обратно, — сквозь слёзы кричит Сиэль, глядя куда-то мимо него. — Забери его обратно! Матео выныривает на поверхность с посиневшими губами, задыхаясь и кашляя. Версо требуется несколько секунд, чтобы вытолкнуть мальчика на берег и притянуть Сиэль к себе, сжимая её окоченевшие руки, пока она содрогается от рыданий и стонет, не способная больше ни на что. — Прости меня, — повторяет он ей снова и снова. Небо над ними с грохотом раскалывается, словно от удара грома. — Прости. Если бы я мог хоть что-то сделать, я бы сделал. Мне так жаль, Сиэль. Затем он размыкает объятия. Выбирается из воды. Оглядывается на мальчишку. Но на его месте нет ничего, кроме лепестков роз. Ткань мира расходится по швам. Версо хватает рваный край Холста, отгибает его в сторону, пока не появляется дверь, и бросается внутрь.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

В пустом пространстве тихо. Ни хаоса, ни растворяющейся краски — только чистое тёмное ничто. Здесь красиво. Безликий мальчик стоит на коленях перед холстом и пишет картину. Версо опускается рядом. Прямо из провала на месте лица мальчик изрыгает дегтярно-чёрную краску. Она разливается по зыбкой поверхности души мира и липнет, превращая холст в сплошную тьму. Почти ничего не осталось, — «говорит» мальчик. Его голос звучит испуганно и устало. В его словах — шорох оседающего пепла. — Я знаю, — отвечает ему Версо. — Прости. Клеа так расстроится. — Клеа поймёт. Ты не виноват. Ни в чём из этого нет твоей вины. — («Это я виноват, я, я») Это причиняет боль Алисии? — Да, — едва слышно произносит Версо. Он берёт мальчика за запястье, аккуратно вынимая кисть из его пальцев. Но они так и остаются скрюченными, сохранив судорожную хватку после целого столетия непрерывного труда. — Думаю, пора прекратить рисовать. Мальчик поднимает голову. Зияющая пустота не выражает ничего, но Версо предпочитает верить, что в ней сквозит облегчение. Разве она не будет злиться? — Нет. — Версо прижимает мальчика к своей груди. Сквозь одежду чувствуется холод камня. — Ей пора домой. А тебе разве нет? — Нам всем пора. Мальчик нерешительно обнимает Версо. Прости меня. — Тебе совершенно не за что просить прощения. «Родня, — думает он. — Такие же, но разные». Это страшно? А что будет дальше? Версо обращает взор к бездонной небесной выси. — Не знаю. Я не знаю, что там дальше. Думаю, это никому не известно. Ты пойдёшь со мной? — Я не могу. — Достаточно утешительной лжи. Хватит сладкой полуправды. Самые последние слова в жизни Версо — того, настоящего, — были обманом. «Ты в порядке», сказал он своей маленькой сестрёнке, пока её лицо покрывалось волдырями и плавилось. Ты в порядке. — Но, возможно, пойдёт кто-то другой. Из-за повреждений на рвущемся Холсте хрома сочится прямо сквозь швы. Версо думает: если бы он только мог дотянуться и обуздать её... если он когда-то действительно был Художником... если он вообще на это способен... Новогодняя ночь в Неаполе. Приключения с Клеа в мире, который они создали вместе. Обучение Алисии шассе и то, как они оба заходились от смеха, не в силах продолжать. Зимние вечера у огня, когда у ног дремлет собака, а Mamán рассказывает сказки. Papá усаживает его, маленького, к себе на колени, водит его рукой по Холсту, когда сам он ещё едва удерживает кисть. Пьянящий восторг от созидания. Он помнит это. Ему это под силу. Он может всё. Версо бережно накрывает ладонью обломки щеки мальчика. Тот смотрит на него не шевелясь. Версо погружает руку в пустоту его лица, пока пальцы не натыкаются на что-то плотное, маленькое и пульсирующее. Он извлекает это наружу — скользкое, испачканное в чёрной краске. Всего лишь частица детской души, размером с палец, но в его руке она пульсирует теплом, точно живое сердце. Мальчик вздыхает и растворяется в лучах света, оставляя Версо наедине с умирающим Холстом и маленьким надломленным кусочком души. Он глядит в пустоту, некогда бывшую небом. Алисия вернётся домой. Холст раскрошится под ней и исторгнет её. И она будет неистовствовать, плакать и беззвучно выть, и всю оставшуюся жизнь проживёт с этой болью. Версо бережно баюкает в ладонях этот последний, едва пульсирующий осколок души того, кто был ему роднёй. Но Алисия не будет одна.