Ошейник для Пантеры

--- Глава 3. Ответный ход --- Через три дня Дженнифер снова появилась в «Лапах Пантеры». Ника стояла за барной стойкой — как всегда, на своём месте. Она методично протирала бокал мягким полотенцем, и это движение — размеренное, машинальное — успокаивало её. Пальцы скользили по хрусталю, стирая невидимые пятна. За три дня она успела убедить себя, что та ночь была просто игрой. Просто сексом. Просто способом выпустить пар. Но когда входная дверь открылась и в зал вошла Дженнифер, сердце Ники ударило быстрее. Она не показала этого. Лицо осталось каменным. Но пальцы, сжимавшие бокал, чуть побелели. Дженнифер была не одна. За ней, как тени, шли четверо мужчин в дорогих костюмах. Высокие, широкоплечие, с одинаковыми непроницаемыми лицами. Они встали у входа, расположившись так, чтобы перекрыть обзор и выход — профессионально, грамотно. Охранники Ники напряглись. Один из них положил руку на кобуру. Ника едва заметно качнула головой: нет. Охранник замер. Дженнифер шла через весь зал, и её каблуки отбивали по паркету чёткий, уверенный ритм. На ней снова было чёрное — на этот раз брючный костюм, строгий, деловой, облегающий фигуру не хуже вечернего платья. Волосы собраны в низкий пучок. На губах — та же алая помада. Та самая. Она остановилась у барной стойки. Положила на неё клатч — маленький, чёрный, явно дорогой. Встретила взгляд Ники и улыбнулась — той самой змеиной улыбкой, от которой у Ники три дня назад перехватило дыхание. — Я думала, ты ушла надолго, — сказала Ника. Голос был ровным, почти скучающим. Она отложила полотенце, отставила бокал. — Я ухожу только тогда, когда хочу. — Дженнифер грациозно опустилась на барный стул напротив. Закинула ногу на ногу. Движения — плавные, выверенные, как у змеи, скользящей по камню. — У меня к тебе дело. — Дело? — Ника приподняла бровь. — А я думала, ты соскучилась. — Я всегда скучаю. Но это не отменяет дела. Она открыла клатч, достала конверт — плотный, из дорогой бумаги, без маркировки, — и положила его на стойку. Пододвинула к Нике. Её пальцы с идеальным маникюром на секунду задержались на бумаге, прежде чем отпустить. — Это подарок. За нашу ночь. Ника посмотрела на конверт. Потом на Дженнифер. Потом снова на конверт. Внутри неё Пантера зарычала — тихо, предупреждающе. Подарки от таких женщин, как Дженнифер, никогда не бывают просто подарками. Она открыла конверт. Внутри была фотография. Снятая в её собственной спальне. На ней они обе лежали в постели, сплетённые в объятиях. Простыни сбиты. Свет — тусклый, утренний. Лицо Ники было видно отчётливо. Лицо Дженнифер — в полутьме. Камера. Она пронесла камеру. В мой дом. В мою спальню. Ника подняла глаза. Её лицо не изменилось — ни мускул не дрогнул. Но внутри всё похолодело. Не от страха. От ярости. Она спокойно, методично, разорвала фотографию пополам. Половинки упали на стойку — Ника накрыла их ладонью. Наклонилась вперёд — ближе к Дженнифер, — и улыбнулась. От этой улыбки любой другой человек на месте Дженнифер попятился бы. Но Дженнифер не двинулась с места. — Я думала, ты Змея, — сказала Ника тихо. Голос был почти ласковым, но в нём звенел металл. — А ты просто шантажистка. Скучно. — Я не шантажирую, — ответила Дженнифер, поднося палец к губам. Тот самый жест. Тсс. — Я просто собираю билеты, чтобы убедиться, что у тебя не будет выбора, кроме как остаться со мной. Она чуть наклонила голову, и в её глазах блеснул холодный, расчётливый огонь. — Ты хочешь, чтобы твои люди знали, как ты мурлычешь, когда я касаюсь твоей шеи, Ника? Или хочешь договориться? Тишина. Охранники у входа не шевелились. Бармен замер с бокалом в руке. Где-то в глубине зала тихо играл саксофон — та самая пластинка, которую Ника ставила, когда нервничала. Ника медленно выпрямилась. Обогнула стойку — неспешно, плавно, как пантера, обходящая добычу. Остановилась за спиной Дженнифер. Та не обернулась — только плечи чуть напряглись, выдавая, что она всё-таки не полностью спокойна. Ника наклонилась. Её губы оказались у самого уха Дженнифер. Она чувствовала запах её духов — тот самый, сладкий с перцем, — и тепло кожи. Её голос стал шёпотом, низким и опасным: — Если ты ещё хоть раз попытаешься использовать против меня то, что было между нами... — она сделала паузу, — ...я лично отрежу твой змеиный язык и заставлю тебя его проглотить. Дженнифер не шелохнулась. Но Ника видела: на шее, чуть ниже уха, запульсировала жилка. Быстро. Часто. — У нас с тобой был хороший вечер, — продолжила Ника, и её голос смягчился почти неуловимо. — Не превращай его в повод для войны. Она уже собиралась отстраниться, когда Дженнифер повернула голову. Медленно. Очень медленно. И поцеловала Нику в уголок губ. Легко. Дразняще. Её губы были мягкими и тёплыми, и от этого прикосновения по телу Ники пробежала дрожь — та самая, которую она ненавидела и хотела одновременно. — А я на это и рассчитываю, дорогая, — прошептала Дженнифер, и её дыхание коснулось щеки Ники. — Война — это единственное, что делает жизнь интересной. Она отстранилась первой. Встала — грациозно, неспешно. Поправила рукав пиджака. Взяла клатч со стойки. Посмотрела на Нику сверху вниз — или попыталась, потому что Ника была выше. — Я зайду на неделе, — сказала она. — Не скучай. И пошла к выходу. Четверо мужчин расступились, пропуская её, и вышли следом — слаженно, как по команде. Дверь закрылась. Звякнул колокольчик. Ника осталась стоять у стойки. Она смотрела на закрытую дверь, и внутри неё боролись два желания: догнать эту женщину и свернуть ей шею — или догнать и поцеловать так, чтобы она забыла про свои игры. Шантаж. Она меня шантажирует. А я стою здесь и думаю не о том, как её уничтожить, а о том, как она пахнет. Она сжала кулак. Медленно разжала. Посмотрела на разорванную фотографию, всё ещё лежавшую на стойке. На половинке, которая была ближе к ней, виднелось её собственное лицо — расслабленное, спящее, беззащитное. Я никогда не выгляжу так. Никогда. Что она со мной сделала? Ника сгребла обрывки в ладонь, скомкала их и бросила в мусорную корзину под стойкой. Потом взяла полотенце и вернулась к бокалам. Она тщательно протёрла ещё один бокал, хотя он был идеально чистым. Бармен, рискнувший подойти ближе, тихо спросил: — Ника, кто это? — Проблема, — ответила она, не поднимая глаз. — Или возможность. Я ещё не решила. Она поставила бокал на полку. Взяла статуэтку пантеры — та стояла на своём обычном месте, у кассового аппарата. Сжала её в кулаке. Холодный металл впился в ладонь. Ты хочешь войны, Змейка? Ты её получишь. Но я не воюю так, как ты думаешь. Я воюю до победы. И когда я выиграю — а я выиграю, — ты будешь стоять на коленях не с фотоаппаратом, а с признанием. Она поставила статуэтку обратно и взялась за следующий бокал. --- КОНЕЦ ГЛАВЫ 3 ---