Ошейник для Пантеры

--- Глава 4. Игра на выживание --- Дженнифер не исчезла после той ночи. И после того разговора с фотографией — тоже. Она начала появляться в «Лапах Пантеры» с пугающей регулярностью. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы персонал начал перешёптываться, а охранники — нервно сжимать оружие при звуке открывающейся двери. Каждый её визит был маленьким спектаклем. И каждый раз Ника говорила себе: «Сегодня я вышвырну её». И каждый раз не вышвыривала. --- Понедельник. Дженнифер пришла поздно вечером, когда зал был почти пуст. Она не стала заказывать выпивку, не стала садиться за столик. Просто подошла к барной стойке, улыбнулась Нике — той самой улыбкой, — и положила на полированное дерево золотую зажигалку. — Это тебе, — сказала она. — Для той, кто умеет рычать. Ника взяла зажигалку. Повертела в пальцах. Металл был тёплым — Дженнифер держала её в руке, прежде чем положить. На боку — гравировка: «Для той, кто умеет рычать». Буквы мелкие, изящные, явно сделанные на заказ. Она готовилась. Она заказала гравировку. Когда? До нашей первой встречи? После? Ника подняла глаза, но Дженнифер уже шла к выходу. Она не попрощалась. Даже не обернулась. Ника молча проводила её взглядом, потом открыла ящик под стойкой и бросила зажигалку туда — к статуэтке пантеры, к золотой шпильке, которую она перепрятала из спальни вниз. Коллекция трофеев росла. И это начинало её беспокоить. --- Среда. На этот раз Дженнифер подошла к стойке, когда у бара сидели трое постоянных клиентов — мужчины средних лет, которые знали Нику достаточно давно, чтобы понимать: с ней лучше не шутить. Они замолчали, как только Дженнифер появилась в поле зрения. — Двойной виски, — сказала она, садясь на барный стул. — Без льда. Ника налила. Поставила бокал перед ней. Их пальцы на секунду соприкоснулись, когда Дженнифер потянулась к виски. Прикосновение было случайным — или нет, — и Ника почувствовала знакомый электрический разряд. — Спасибо, дорогая, — промурлыкала Дженнифер. Она взяла бокал, поднесла к губам и, глядя Нике прямо в глаза, медленно провела языком по его краю. Движение было долгим, томным, почти непристойным. Кончик языка скользнул по хрусталю — розовый на прозрачном, — и Ника поймала себя на том, что смотрит. Не может отвести взгляд. Клиенты за соседним столиком переглянулись. Один из них кашлянул. Ника сжала челюсти. Ничего не сказала. Просто взяла полотенце и начала протирать стойку — слишком сильно, слишком резко. Ткань скрипела по дереву. Дженнифер сделала глоток, поставила бокал и ушла — не торопясь, покачивая бёдрами. Запах её духов ещё несколько минут висел у стойки, смешиваясь с ароматом виски. Она делает это нарочно. Провоцирует меня при свидетелях. Хочет, чтобы я сорвалась. Чтобы показала слабость. Не дождётся. Ника швырнула полотенце в раковину и налила себе виски. Впервые за этот вечер. --- Пятница. Дженнифер пришла с огромным букетом чёрных роз. Она внесла их в зал, как королева вносит скипетр — величественно, неспешно, с наслаждением ловя на себе взгляды. Посетители оборачивались. Охранник у двери, тот самый, который чуть не вышвырнул её в первый вечер, теперь просто посторонился. Он уже знал: эту женщину лучше не трогать. Она подошла к стойке и положила букет перед Никой. — Чёрные розы, — сказала она. — Как твоя душа, Пантера. Красивая, редкая, с шипами. Ника взяла букет. Понюхала. Запах был сладким, тяжёлым, почти удушающим. Она подняла глаза на Дженнифер и, не меняя выражения лица, протянула букет уборщице, которая как раз протирала столики в углу. — Сделай из них гербарий, — сказала Ника, не отводя взгляда от Дженнифер. — Они слишком красивые, чтобы просто сгнить. Уборщица, пожилая женщина с усталыми глазами, молча взяла букет и унесла. Дженнифер проводила её взглядом, и на её губах заиграла та самая улыбка — одобрительная. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказала она. — Я стараюсь. Дженнифер не стала задерживаться. Она поправила рукав пиджака, послала Нике воздушный поцелуй — лёгкий, невесомый, как дуновение ветра, — и вышла. Колокольчик над дверью звякнул. Тишина. Гербарий. Я велела сделать гербарий из её цветов. Зачем? Почему я не выбросила их? Почему я хочу их сохранить? Ника отогнала эту мысль и вернулась к работе. --- Напряжение росло, как пружина, которую сжимали с двух сторон. Ника была Пантерой: она привыкла терпеть, выжидать идеального момента для удара. Но Дженнифер не оставляла ей времени на спокойное наблюдение. Она лезла под кожу, вплетаясь в мысли Ники. Днём Ника ловила себя на том, что думает о ней — во время деловых встреч, за просмотром отчётов, даже в душе. Она вспоминала её голос, её запах, её пальцы на своей коже. И ненавидела себя за это. Она шпионка. Она работает на моих врагов. Она шантажирует меня. И я всё равно хочу её. Что со мной не так? Но к концу недели случилось то, что Ника подсознательно ждала. Она сидела в своём кабинете на втором этаже, просматривая отчёты. За окнами моросил дождь — мелкий, осенний, затягивающий небо серой пеленой. В кабинете пахло кофе и бумагой. На столе, рядом с ноутбуком, лежала та самая зажигалка — Ника зачем-то достала её из ящика и теперь машинально крутила в пальцах. Телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера. Без подписи, без эмодзи. Только одна фраза: «Я скучаю по твоей грубости. Приходи в бар "Угол" сегодня в полночь. Только ты и я. Если не придёшь, я разошлю ту самую фотографию твоим партнёрам по бизнесу. Тсс.» Ника сжала телефон так, что пластик затрещал. Её глаза потемнели. Пантера внутри зарычала — на этот раз громко, яростно. Шантаж. Опять шантаж. Она не успокоится, пока не получит всё. Или пока я не остановлю её. Она сделала глубокий вдох. Медленно выдохнула. Открыла ящик стола, бросила туда телефон — осторожно, чтобы не разбить, — и достала вместо него пистолет. Проверила обойму. Положила обратно. — Шантаж, значит, — прошептала она в пустоту кабинета. — Хорошо, Змейка. Я приду. Но ты заплатишь за этот ход. Она встала, накинула кожаное пальто и вышла из кабинета, оставив на столе недопитый кофе, зажигалку с гравировкой и папку с отчётами, которые она так и не дочитала. --- КОНЕЦ ГЛАВЫ 4 ---