Ошейник для Пантеры

--- Глава 15. Тени прошлого: Возвращение Мадам --- Через неделю Ника стала сама не своя. Дженнифер замечала это во всём. В том, как Ника просыпалась по ночам и подолгу стояла у окна, глядя на город. В том, как она замолкала посреди разговора, уставившись в одну точку. В том, как она проверяла оружие — чаще обычного, почти навязчиво, разбирая и собирая пистолет снова и снова, пока затвор не начинал щёлкать как метроном. Она была раздражительной. Огрызалась на охранников. Резко обрывала Дженнифер, когда та пыталась обсудить дела. А потом — что было совсем на неё не похоже — извинялась. Тихо. Сквозь зубы. Но извинялась. Дженнифер чувствовала это, но Ника отмахивалась, говорила, что всё в порядке. Просто устала. Просто плечо болит. Просто нужно выспаться. Но это было не «просто». Всё изменилось, когда в «Лапы Пантеры» вошла женщина. --- Был вечер. Обычный, тихий. Зал постепенно заполнялся — завсегдатаи, несколько новых лиц, пара сомнительных типов, которых охрана держала на заметке. Ника стояла за стойкой, механически протирая бокал. Дженнифер сидела за дальним столиком с ноутбуком, просматривая контракты. Дверь открылась. Звякнул колокольчик. И в зал вошла она. Женщина. Лет пятидесяти, с седыми волосами, убранными в строгий пучок. Идеальная осанка — прямая, как у балерины или военного. На ней был белый костюм — безупречный, дорогой, явно сшитый на заказ, — а в руке она держала трость с серебряным набалдашником в виде змеиной головы. Змея смотрела на мир рубиновыми глазами. Она не была красивой в обычном смысле. Но от неё веяло такой властностью, таким холодным, всепроникающим авторитетом, что сидевшие у входа посетители инстинктивно отодвинулись. Охранник шагнул было вперёд, но женщина лишь повела тростью — короткий, ленивый жест, — и он замер. Она прошла через зал, не глядя по сторонам. Села за барную стойку. Положила трость на полированное дерево. Подняла глаза на бармена — молодого парня, который заменял Нику, пока та была в кабинете, — и произнесла голосом, похожим на скрип старой двери: — Виски. Без льда. И передай Нике, что её Мать хочет её видеть. У меня к ней разговор. Бармен побледнел. Руки дрогнули, когда он наливал виски. Он поставил бокал перед женщиной и исчез за служебной дверью. Дженнифер, сидевшая в углу, закрыла ноутбук. Она смотрела на эту женщину и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от страха — от узнавания. Она сама когда-то была такой: хищницей, входящей на чужую территорию с холодной уверенностью. Но эта женщина была старше. Опаснее. Намного. Кто ты? И почему ты называешь себя её матерью? --- Ника спустилась по лестнице через пять минут. Дженнифер видела, как она вошла в зал — и сразу заметила перемену. Лицо Ники, обычно спокойное, как камень, сейчас было бледным. Плечи напряжены. Челюсти сжаты так, что желваки ходили под кожей. Она шла медленно, слишком медленно — как хищник, который узнал старого врага и не знает, бросаться или отступать. Она остановилась у стойки. Встала напротив женщины. — Здравствуй, Ника, — сказала та. Её губы растянулись в улыбке — тонкой, как лезвие. — Ты выросла, моя маленькая пантера. И построила свою маленькую империю. — Она обвела тростью зал — собственническим, оценивающим жестом. — Красивое место. Но ты забыла, кто дал тебе твою первую пушку. Кто научил тебя не бояться крови. Ты забыла, что ты — моя. Ника стояла неподвижно. Её руки были опущены вдоль тела, но пальцы правой руки чуть подрагивали — у бедра, там, где обычно висела кобура. Сейчас кобуры не было. Она не взяла оружие. — Я не твоя, Мадам, — сказала она. Голос был ледяным, но в нём, где-то глубоко, звенела едва уловимая дрожь. — Я выкупила свою свободу пятнадцать лет назад, когда сбежала от тебя. Если ты пришла за моей империей — ты умрёшь, как и все остальные. Мадам рассмеялась. Сухо. Коротко. Сделала глоток виски. Затем она повернула голову и посмотрела прямо на Дженнифер — ту самую, что сидела в углу с ноутбуком. Их взгляды встретились. И Дженнифер почувствовала, как по спине пробежал холод. Так смотрит змея на мышь перед броском. — Значит, это твоя новая игрушка? — спросила Мадам, не отводя взгляда от Дженнифер. — Красивая. Глаза умные. Но она слишком мягкая для нашего мира, Ника. Она повернулась обратно к Нике. — Я предлагаю тебе сделку. Ты возвращаешься ко мне. Отдаёшь контроль над городом. И я оставляю эту твою Змею в живых. — Она чуть наклонила голову. — Если откажешься... я сломаю её. Медленно. На твоих глазах. Тишина. В зале, казалось, перестали дышать. Даже музыка стихла — пластинка кончилась, и никто не поставил новую. Охранники замерли у стен. Посетители, почуявшие опасность, начали потихоньку пробираться к выходу. Ника медленно выпрямилась. Вышла из-за стойки — плавно, как пантера, больше не скрывающаяся в засаде. Подошла к Дженнифер. Взяла её за руку — крепко, властно, переплетая пальцы. Дженнифер почувствовала, как её ладонь дрожит — едва заметно, но всё же. Ника повернулась к Мадам. — Ты слышала, Мадам? — сказала она. Голос был низким, ровным, но в нём звенела сталь. — Я теперь не одна. И я не твоя ученица. Если ты тронешь её, я разорву тебя на куски. Она сделала паузу. Сжала руку Дженнифер крепче. — Это не мой город. Не моя империя. Это — наша империя. Убирайся из моего клуба. И если я увижу тебя снова, я не буду ждать. В глазах Мадам мелькнула ярость — быстрая, как вспышка молнии. Но она сдержалась. Лишь усмехнулась, взяла трость и медленно, величественно поднялась. — Мы ещё увидимся, дорогая, — сказала она. — Береги свою Змейку. Такие, как она, долго не живут в нашем мире. Она прошла через зал — не торопясь, цокая каблуками по паркету. Запах старых духов — сладкий, удушающий, — поплыл за ней шлейфом. Дверь закрылась. Колокольчик звякнул. Тишина. Ника стояла неподвижно, всё ещё сжимая руку Дженнифер. Её лицо было каменным, но Дженнифер чувствовала, как колотится её сердце — быстро, тяжело, — через переплетённые пальцы. — Ника, — тихо позвала она. — Кто это? — Никто. — Ты говорила это в театре. Но это не «никто». — Дженнифер повернулась к ней, заглядывая в глаза. — Она назвала себя твоей матерью. Она знает тебя. И ты... ты боишься её. Ника наконец повернулась. Её глаза были тёмными, глубокими, и в них плескалось что-то, чего Дженнифер раньше не видела. Не страх. Скорее — старая, застарелая боль. — Она не моя мать, — сказала Ника. Голос был тихим, но твёрдым. — Она — женщина, которая нашла меня на улице, когда мне было пятнадцать. Она дала мне крышу, еду и первый пистолет. Она научила меня убивать. И она... — Ника запнулась. — Она сделала из меня Пантеру. А потом я сбежала. Дженнифер слушала, не перебивая. Она видела, как тяжело Нике даются эти слова. — Почему ты сбежала? — Потому что она хотела, чтобы я стала ею. А я не хотела. — Ника отпустила руку Дженнифер и отошла к окну. — Она не простила. Она никогда не прощает. Дженнифер подошла сзади. Остановилась в шаге. Она не касалась Ники — просто стояла рядом. — И что теперь? — Теперь она попытается забрать всё, что у меня есть. — Ника повернулась. Её глаза горели холодным, опасным огнём. — Включая тебя. — Я не вещь, которую можно забрать. — Знаю. — Ника протянула руку и коснулась её щеки — грубовато, но нежно. — Именно поэтому я не позволю ей даже приблизиться к тебе. Дженнифер накрыла её ладонь своей. — Я не боюсь её, Ника. — А должна бы. — Я перестала бояться в тот день, когда ты вынесла мою сестру из подвала. — Дженнифер смотрела ей прямо в глаза. — Кто бы ни была эта Мадам, она не страшнее того, что мы уже пережили. Ника долго смотрела на неё. Потом уголки её губ чуть дрогнули — почти улыбка. — Ты слишком смелая для своего же блага, Змейка. — Я знаю. — Дженнифер улыбнулась в ответ. — Но у меня есть Пантера, которая меня прикроет. Ника притянула её к себе и поцеловала в лоб — коротко, почти целомудренно. — Всегда, — прошептала она. — Всегда. --- КОНЕЦ ГЛАВЫ 15 ---