Игра на понижение

--- Глава 2. Внедрение --- Прошёл месяц. Рина больше не забивала голову долгами. Скарлетт сдержала слово: сумма, которая когда-то казалась неподъёмной, теперь не всплывала ни в одном разговоре. Рине выделили небольшую, но уютную комнату при клубе — с настоящей кроватью, а не раскладушкой, с душевой и даже с окном, выходящим во внутренний двор. Она носила строгие юбки и блузки, которые Скарлетт оплачивала из общего бюджета, и выглядела теперь не как загнанная должница, а как личный помощник влиятельной женщины. Каждое утро она заплетала волосы в тугой пучок, надевала очередной костюм — тёмно-синий, серый, чёрный, — и к семи утра уже стояла у машины Скарлетт. Они ездили на встречи: с чиновниками, с поставщиками, с конкурентами. Рина сидела рядом, записывала всё в блокнот и училась понимать этот мир. Мир, где улыбка могла означать угрозу, а рукопожатие — начало войны. Но каждый вечер, когда клуб закрывался и последние посетители уходили, Скарлетт требовала её к себе. Не для постели. Для разговоров. --- Они сидели в том самом кабинете. Полумрак. Лампа на столе. Шторы задёрнуты. Запах табака и виски, ставший для Рины почти родным. Скарлетт — в своём кожаном кресле, с бокалом в одной руке и сигаретой в другой. Рина — на корточках рядом, наливая ей виски из тяжёлого хрустального графина. Она уже не дрожала, как в первый раз. Движения стали плавными, уверенными. — Расскажи мне, что ты чувствуешь, когда смотришь на меня, — сказала однажды Скарлетт, глядя на неё поверх бокала. Рина замерла. Вопрос застал её врасплох. Она подняла глаза — встретила взгляд Скарлетт, тёмный, изучающий, — и не отвела его. — Я чувствую... страх, — призналась она. — И любопытство. — Хорошо. — Скарлетт сделала глоток, не отводя глаз. — Страх — это уважение. Любопытство — это основа будущей любви. Я хочу, чтобы через полгода ты не боялась меня. Я хочу, чтобы ты хотела быть рядом. Рина смотрела на неё. На острые скулы в свете лампы. На пальцы, сжимающие бокал — тонкие, с идеальным маникюром, но достаточно сильные, чтобы сломать человеку жизнь одним звонком. На губы, которые она впервые видела без улыбки — просто расслабленными, почти усталыми. — А ты? — тихо спросила Рина. — Ты хочешь быть рядом со мной? Скарлетт медленно поставила бокал на стол. Наклонилась вперёд. Её рука потянулась к Рине — не резко, не властно, а скорее... осторожно. Пальцы коснулись затылка, зарылись в волосы, распуская тугой пучок. Шпильки посыпались на пол с тихим звоном. Волосы Рины рассыпались по плечам — густые, тёмные, чуть влажные после душа. Скарлетт провела по ним ладонью — медленно, почти заворожённо. — У меня есть всё, — сказала она. Голос был тихим, хрипловатым, и в нём не было обычной насмешки. — Деньги, власть, связи. Но у меня никогда не было никого, кто смотрел бы на меня как на человека, а не как на босса. Ты — первая, кто спросил, что я чувствую. Она сделала паузу. Её пальцы всё ещё гладили волосы Рины — размеренно, успокаивающе. — Так что... да. Я хочу, чтобы ты была рядом. Рина почувствовала, как что-то внутри неё сжимается — не от страха, от другого. От тепла, которое она не ожидала получить в этом холодном кабинете, от этой женщины в кожаной куртке, которая, оказывается, умела быть не только Королевой. Она подалась вперёд и положила голову на колени Скарлетт. Просто положила — без слов, без разрешения. Волосы рассыпались по чёрной ткани брюк. Она слышала, как бьётся сердце Скарлетт — ровно, спокойно, — и чувствовала тепло её тела сквозь одежду. Скарлетт замерла. Всего на секунду. А потом её рука снова легла на волосы Рины — теперь уже не изучающе, а... нежно. Она гладила её по голове, как гладят кошку, которая наконец пришла и доверилась. — Ты странная, — сказала Скарлетт. — Любой другой на твоём месте боялся бы меня до дрожи. — Я боюсь, — ответила Рина, не поднимая головы. — Но не тебя. Я боюсь, что ты однажды решишь, что я тебе больше не нужна. Скарлетт не ответила. Но её пальцы чуть сильнее сжались в волосах Рины — не больно, но ощутимо. Как обещание. --- В ту ночь Скарлетт впервые позвала Рину в свою спальню. Не для близости — для чего-то большего. Комната была огромной, с панорамным окном во всю стену и кроватью, на которой могло бы поместиться четверо. Пахло теми же духами — сладкими с перцем, — и ещё чем-то, принадлежавшим только Скарлетт. Рина легла рядом, поверх покрывала, не раздеваясь. Она не знала, можно ли ей касаться Скарлетт, можно ли придвинуться ближе, можно ли вообще дышать. Скарлетт сама сократила расстояние. Она повернулась на бок, нашла руку Рины и переплела их пальцы. Её ладонь была тёплой, сухой, и от этого простого прикосновения у Рины перехватило дыхание. — Спи, — сказала Скарлетт. — Завтра трудный день. — Ты всегда так говоришь. — Потому что каждый день — трудный. Они лежали в тишине. Где-то внизу, в клубе, ещё играла музыка — приглушённая, далёкая. За окном горели огни города. Рина смотрела в потолок и чувствовала, как большой палец Скарлетт выписывает медленные круги на её ладони — размеренно, успокаивающе. Она держит меня за руку. Королева ночи держит меня за руку. Кто бы мог подумать. Рина закрыла глаза. Впервые за долгое время она заснула без тревоги. --- Утром Скарлетт уже сидела в кабинете, когда Рина принесла ей чай. Чёрный, без сахара, как она любила. Рина поставила чашку на стол и уже собиралась выйти, когда Скарлетт окликнула её: — Ты вчера спрашивала, хочу ли я быть рядом. Это был смелый вопрос. Рина обернулась. — Я говорила серьёзно. — Я знаю. — Скарлетт подняла чашку, сделала глоток. — Поэтому ты всё ещё здесь. Рина чуть улыбнулась и вышла, оставив Скарлетт одну. А та ещё долго сидела, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как холодный камень внутри неё — тот самый, который она растила годами, — даёт первую трещину. --- КОНЕЦ ГЛАВЫ 2 ---