Игра на понижение

--- Глава 7. Выбор Скарлетт --- Старый склад у порта был мёртвой зоной. Здесь не горели фонари. Не ездили патрульные машины. Даже чайки, обычно кричавшие над причалами, покинули это место. Только ветер гулял между ржавыми контейнерами, завывая в щелях, и дождь барабанил по железной крыше — монотонно, глухо, как удары сердца. Внутри склада горели две тусклые лампы под потолком. Их жёлтый свет выхватывал из темноты голые бетонные стены, ржавые цепи, свисавшие с балок, и старый деревянный стул в центре зала. На этом стуле сидела Рина. Глаза завязаны чёрной тканью. Рот заклеен серебристой лентой. Руки стянуты за спиной пластиковым хомутом, который врезался в запястья при каждом движении. Она не пыталась освободиться — пробовала, но хомут только затягивался туже. Теперь она просто сидела, прислушиваясь к звукам. Вокруг неё стояли четверо мужчин. Все в чёрном, с оружием. Один из них — Тарас — сидел на перевёрнутом ящике напротив, закинув ногу на ногу, и лениво крутил в пальцах зажигалку. Щелчок. Огонёк. Щелчок. Огонёк. Он улыбался. Он ждал. Тяжёлая металлическая дверь склада заскрипела. Тарас поднял голову. Его люди напряглись, схватившись за оружие. В проёме двери стояла Скарлетт. Она вошла одна. Без охраны. Без оружия в руках — пистолет остался в кобуре под пальто, но она не доставала его. Чёрная кожаная куртка, мокрые от дождя волосы, прямой взгляд. Она прошла вперёд, и её каблуки простучали по бетону — размеренно, как удары метронома. — Где она? — спросила Скарлетт. Голос был холодным, как сталь. — Я здесь, — тихо ответила Рина, узнав этот голос. Она не видела Скарлетт — повязка закрывала глаза, — но узнала бы её из тысячи. По звуку шагов. По запаху духов, который донёсся до неё даже сквозь вонь ржавчины и бензина. Тарас поднялся. Улыбка стала шире. — Ты пришла одна? Глупая женщина. Ты отдашь мне всё? Скарлетт перевела взгляд на Рину. На тугую повязку, закрывавшую пол-лица. На серебристую ленту, врезавшуюся в щёки. На красные следы на запястьях. Что-то внутри неё сжалось — сильно, до боли, — но она не показала этого. Она повернулась к Тарасу. — Оставь её, — сказала она. — Я отдам тебе клуб. Забирай все контракты. Забирай деньги. Забирай всё, что у меня есть. Но не трогай её. Тарас замер. Улыбка сползла с его лица. Он ожидал чего угодно: угроз, выстрелов, ловушки. Но не этого. Не капитуляции. Скарлетт — та самая Скарлетт, которая вытеснила его из города, которая строила свою империю на крови и стали, — сдавалась. Просто так. Без боя. — Ты шутишь? — спросил он. Скарлетт сняла с пальца перстень с печаткой. Тяжёлый, золотой, с выгравированной буквой «С». Она носила его пятнадцать лет — с того дня, как открыла свой первый клуб. Он был символом всего, что она построила. Она бросила его Тарасу под ноги. Металл звякнул о бетон, подкатился к носку его ботинка. — Это ключ от моего сейфа. Там лежат документы на клуб. Все контракты. Все счета. Забирай. Всё, что у меня есть, — за её жизнь. Тарас наклонился. Поднял перстень. Повертел в пальцах, разглядывая гравировку. Потом посмотрел на Скарлетт — и в его глазах мелькнуло что-то новое. Не триумф. Скорее — недоумение, смешанное с презрением. — Ты изменилась, — сказал он. — Раньше ты не торговалась. Раньше ты стреляла первой. — Раньше у меня не было того, что я боюсь потерять. Тарас хмыкнул. Он сунул перстень в карман, и его люди опустили оружие. — Хорошо. Я даю тебе слово. Ты можешь забрать её. Но знай: если я узнаю, что ты пытаешься вернуть бизнес — я убью её раньше, чем ты моргнёшь. Скарлетт не ответила. Она подошла к Рине — не бегом, не бросившись, а ровным, твёрдым шагом, — опустилась на корточки и одним движением сорвала повязку. Потом осторожно, стараясь не сделать больно, отклеила ленту с губ. Их взгляды встретились. Глаза Рины были красными, но сухими. Она не плакала — она ждала. И в этом ожидании было столько веры, столько спокойной, непоколебимой уверенности, что Скарлетт на секунду забыла, где она. — Ты... ты отказалась от всего? Ради меня? — прошептала Рина. Её голос был хриплым, сорванным. — Ты стоишь больше, чем этот город, — ответила Скарлетт. Она достала нож и разрезала пластиковый хомут. Рина поморщилась — запястья были стёрты до крови, — но не издала ни звука. Скарлетт помогла ей встать. Обняла — крепко, властно, как всегда, но в этом объятии было что-то новое. Что-то, похожее на... отчаяние. — Пошли отсюда, — сказала она. — Домой. — У нас больше нет дома. Ты отдала его. — Дом — это не клуб. — Скарлетт чуть отстранилась и посмотрела Рине в глаза. — Дом — это ты. Они вышли со склада вместе. Скарлетт держала Рину за плечи, прижимая к себе, и не оборачивалась. Тарас что-то крикнул им вслед, но она не слышала. Она слышала только дыхание Рины — частое, рваное, — и стук собственного сердца. --- В машине Рина сидела на пассажирском сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Скарлетт вела молча. Дождь кончился, и над городом занимался серый, пасмурный рассвет. Улицы были пусты. Только дворники мерно скользили по стеклу, размазывая последние капли. — Зачем ты это сделала? — спросила Рина. — Ты могла... ты могла договориться. Могла обмануть его. Зачем ты отдала всё? Скарлетт не ответила сразу. Она смотрела на дорогу, и в её глазах отражались огни светофоров. — Потому что я люблю тебя, — сказала она наконец. Голос был тихим, но твёрдым. — Я поняла это сегодня. Когда увидела повязку на твоих глазах и ленту на губах. Я поняла, что готова отдать всё. И это... — она запнулась, — ...это страшно. Страшнее, чем любая перестрелка. Потому что теперь я уязвима. Теперь у меня есть то, что можно потерять. Рина повернулась к ней. Протянула руку и накрыла ладонь Скарлетт, лежавшую на руле. Пальцы Скарлетт были холодными — как всегда. — Ты не потеряешь, — сказала Рина. — Я здесь. Я никуда не уйду. Скарлетт перевела взгляд на неё — на бледное лицо, на красные следы от ленты на щеках, на глаза, в которых стояли слёзы, — и почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Стена, которую она строила годами. Лёд, которым она покрыла своё сердце. Всё это треснуло и осыпалось, и под ним оказалась просто женщина. Уставшая. Испуганная. Живая. Она остановила машину у обочины. Повернулась к Рине, взяла её лицо в ладони — осторожно, чтобы не задеть ссадины, — и поцеловала. Поцелуй был нежным, долгим, полным всего, что она не могла сказать словами. Рина ответила — тихо, мягко, прижимаясь ближе. Когда они отстранились, Скарлетт прижалась лбом к её лбу. Закрыла глаза. — Я не плакала пятнадцать лет, — прошептала она. — А сегодня... я чуть не заплакала. Когда увидела тебя там. — Ты можешь заплакать, — ответила Рина. — Я не расскажу никому. Скарлетт усмехнулась — криво, сквозь слёзы, которые всё-таки потекли по щекам. Она не вытирала их. Просто сидела, прижимаясь лбом ко лбу Рины, и позволяла себе быть слабой. Впервые за пятнадцать лет. --- КОНЕЦ ГЛАВЫ 7 ---