Кажется, мы друг другу подходим

– Привет. Ты один дома? Витя сглотнул вдруг ставшую вязкой слюну. Что ответить этому притягательному незнакомцу? Сказать правду или соврать? Зачем он вообще спрашивает, есть ли кто-то в доме, кроме хозяина? Почему просто не попросил впустить? Он боится компании или хочет, чтобы ему никто не мешал? Не мешал? Не мешал делать что? Множество вопросов кружилось вихрем в голове мужчины, путало мысли, заставляло впадать в ступор. Незнакомец в шляпе терпеливо ждал ответ и смотрел в глазок своими невероятно зелеными глазами. Дым от сигареты плавно летел вверх, смешиваясь с горячим воздухом. – Здравствуй. Я не один. - Наконец выдохнул Витя, но потом резко выпалил, - но если вы хотите прождать день, то можете остаться. У меня достаточно места. Зачем он это сказал? Вдруг это маньяк какой-то или, прости Господи, Гость. Незнакомец не был похож на обычного человека, это точно. – Да, я знаю, дом у тебя просторный, – мягко произнес мужчина за дверью. – Так впустишь меня? – в голосе слышалась улыбка, словно он заигрывал. Он знает? Откуда? Он видит сквозь стены? Или он следил за его домом? Или же он чувствует?.. – Да, конечно, проходите, – вспотевшая вдруг ладонь повернула замок и легла на металлическую ручку двери, но задержалась. Витя уже ни о чем не думал, он нутром чуял, что не пожалеет, если впустит этого человека. Или не человека, кто знает? Ощущение опасности и интриги вновь мягко скрутило живот и сладко сжало сердце. Вдруг незнакомец все-таки окажется Гостем и убьет его? Не-ет, этот не убьет, не так просто, Витя чувствовал это. Витя наконец крепко сжал дверную ручку, надавил вниз и потянул. Дверь медленно открылась, давая обзор на всего незнакомца. Он был высок, но ниже, чем Витя, намного, почти на голову. Через торс был перекинут кожаный ремень, удерживающий охотничье ружье, выглядывавшее из-за плеча. Странно, оружие в глазок он не заметил. При уличном свете фигура незнакомца казалась вырезанной из темноты: резкие плечи, длинное пальто, поля шляпы, отбрасывающие тень на лицо. От него пахло сигаретами и чем-то ещё – хвоей, сухой листвой, ночным лесом. Обворожительный гость шагнул вперед, но в сторону, выкинув истлевшие до конца остатки сигареты за крыльцо, и потом переступил порог. – Не волнуйся, ничего не загорится, – сказал он, проследив за взглядом Вити. Новый жилец протянул руку: – Дмитрий. Витя ответил на рукопожатие, сжимая своей широкой ладонью ладонь гостя. Рука оказалась сухой и слегка шершавой. И холодной. Может, у него проблемы с терморегуляцией? – Виктор. Можно просто Витя, – хозяин дома широко улыбнулся. Прикосновение оказалось приятным, особенно в такую жару. Разрывать контакт не хотелось, пальцы крепко держались за чужую ладонь, не желая расставаться с прохладой. – Можно просто Дима, – повторив интонацию Вити, произнес гость, слегка прищурился и все же разорвал рукопожатие. Дима медленно наклонился, снимая кожаные ботинки на шнуровке. Чудо, а не гость, даже просить разуваться не пришлось. – Вы хотите сразу лечь спать или выпьете чаю? – вкрадчиво протянул Витя, надеясь, что гость выберет чай. Очень хотелось поговорить с ним, узнать о нем побольше. Тем более нельзя было забывать о том, что этот мужчина мог быть опасен. Впрочем, если он и собирается кого-то убить, то, скорее всего, он это и сделает: против ружья у Вити были только руки и кухонный нож. Оружия он в доме не держал. – Можно на ты, не стесняйся. Чай я бы выпил, спасибо. Ты не против, если я не сниму пальто и шляпу? Мне некомфортно без них. – Дима встал в полный рост, смотря Вите прямо в глаза, словно гипнотизируя. – О, конечно-конечно, если вам, извиняюсь, тебе так будет удобнее, – Витя нервно поправил воротник легкой белой кофты. Он сам не любил слишком открытую одежду, а его новый жилец вообще, похоже, страдал от гипотермии. Витя уже не хотел спать. Давно не хотел. С того самого момента, как Дима постучался. Странные чувства, которые он раньше не испытывал, заполнили его сердце: какая-то смесь жажды, предвкушения и собственничества. Он не хотел расставаться с этим мужчиной, хотел удержать его подольше, надеялся, что гость останется хотя бы не на одну ночь. Впервые он встретил того, с кем захотел проводить время. После того, как гость поставил ружье в угол, Витя повел Диму на кухню. Включил свет, поставил чайник, обернулся и опешил. Даже при свете черты лица его нового жильца были накрыты тенью, виднелись только эти невозможные глаза, смотрящие прямо в душу. Может, это шляпа так перекрывает свет?.. При ярком свете кухни тень на лице гостя казалась ещё плотнее, словно кусок бархата, приросший к коже. Но глаза горели – ярко-зеленые, как светлячки в ночном лесу. Витя поймал себя на мысли, что рассматривает его с неестественным интересом: как сидит, как двигает пальцами, как наклоняет голову. «Да что со мной происходит?» - мелькнуло в голове, но ответа не нашлось. Справившись с удивлением, Витя улыбнулся: – Ты садись, пожалуйста. Чувствуй себя, как дома. Я сам сделаю чай. Тебе с сахаром или без? – Без, пожалуйста, – хрипло, но мягко ответил Дима. Видимо, курит он слишком много. Мужчина сел, перекинул одну ногу на другую, поставил локти на стол, оперся щекой о ладонь и продолжил смотреть на хозяина. Чайник вскипел быстро. Витя заварил чай, поставил кружки на стол и сел напротив Димы, белый пар от кипятка мягко летел вверх, рисуя в воздухе плавные узоры. – Можно задать вопрос? – спросил Витя, все так же улыбаясь и обхватив ладонями нагретую кружку. – Можно, задавай, домовладелец, – Дима слегка улыбнулся, открывая вид на зубы. Белые. Слишком белые. – Почему ты пришел ко мне? Ты потерял жилье или куда-то направляешься? Дима улыбнулся шире: – Я просто прогуливаюсь. Охочусь, так сказать. Просто зашел передохнуть. Ты не волнуйся, я ненадолго, на ночь не останусь. Не останется? Витя погрустнел. Он-то думал, что гость останется надолго, что можно будет выгнать того мужлана, храпящего в гостиной. Но тут он вспомнил: – Только на ночь? А на день? Ты же знаешь, что сейчас нельзя выходить на улицу днем? Солнце буквально сжигает все живое. – Ничего страшного. У меня рядом есть укрытие, – Дима медленно застучал пальцами по столу. – Ты мог бы остаться у меня, а не бегать из укрытия в укрытие, – голос Вити потускнел, он словно обиделся на такую несправедливость. Только появился человек, который вызвал в нем такие чувства, только захотелось узнать его ближе, как тот сразу заявил, что останется всего лишь на несколько часов. Он поднес кружку ко рту, желая запить горечь. – Вижу твой первый жилец оказался скучным хамоватым уродом, – слегка сощурившись, произнес Дима. – Не расстраивайся, я зайду к тебе еще раз, но позже. – К чаю он до сих пор не прикоснулся. – Да, конечно, мой дом в твоем распоряжении. Приходи, когда понадобится, – Витя снова улыбался, удовлетворенный словами гостя. Дима повернулся боком к нему боком, оперся спиной о стену. – Я пришел к тебе дать пару советов. Выслушаешь? – он наклонил голову набок, хитро смотря прямо в темные глаза Вити. – Конечно. – Со следующей ночи начни впускать в свой дом людей, хотя бы двух. Это тебе очень поможет. И почаще смотри в окна – узнаешь больше, чем из телевизора. Проверки не забывай, а то мало ли, вдруг Гостей впустишь, – Дима тихо хмыкнул, словно намекая на себя. Витя внимательно слушал, впитывая каждое слово. – Что ж, спасибо. Думаю, стоит сразу воспользоваться третьим советом, – Витя поставил кружку в сторону и положил руку на руку. – Думаешь, я Гость? – Витя промолчал, продолжая смотреть на мужчину. - Ладно, хочешь проверить мои зубы? – Да, больше не о каких признаках не сообщали, – хозяин дома встал, подошел к Диме и наклонился. Гость широко улыбнулся, оттянув пальцами края губ. Зубы были идеальными, как будто ненастоящие. Такие ровные, аккуратные, с длинноватыми клыками, чуть длиннее, чем у обычных людей. Витя рассматривал их, не переставая улыбаться. Потом перевел взгляд на лицо Димы. Черты было не разглядеть, словно вместо головы у него была тьма, принявшая человеческую форму. Зеленые глаза блестели, и Витя заметил, что они не полностью зеленые: вокруг зрачка виднелся карий ободок, приятно сливающийся с зеленой. – Что скажешь? – спросил Дима, убрав руки. – Скажу, что у тебя хорошая генетика и что ты хорошо за собой ухаживаешь. – Приму это за комплимент. Витя неохотно отстранился, взял пустую кружку и поставил в раковину. Дима встал вслед за ним. – Что ж, мне пора идти. Спасибо, что пустил. Можешь не провожать. Витя резко обернулся, приподняв тонкие брови: – Уже? Так быстро? – Да, до встречи. – Дима направился к выходу, надел ботинки, забрал ружье из угла. Витя пошел за ним, открыл ему дверь, впуская теплый воздух. – Удачи, – сказал Витя с грустью, глядя в зеленые глаза. Дима медленно кивнул и вышел. Мужчина постоял на пороге, глядя, как фигура в длинном пальто удаляется в сторону леса. Осталось лишь чувство пустоты – глубокая, тянущая дыра в груди. «Вернись» – хотелось крикнуть, но он сдержался. Закрыл дверь, прислонился к ней лбом и выдохнул. В доме вдруг стало слишком тихо. Закрыв дверь, мужчина направился в спальню. Сон пришел быстро, мягко забирая в свои объятия. Следующий день начался так же, как и предыдущий – с новостей по телевизору. Появилась новая организация – КЧС, Комитет по Чрезвычайным Ситуациям. Витя отнесся к этому скептически: не верилось, что решение проблемы такого масштаба нашлось так быстро. Сообщили новый признак Гостей – грязные ногти. Якобы под ногтями у них земля, потому что они вылезают из могил, разгребая руками почву. Больше ничего полезного не сообщили. Видимо, Дима прав был: смотря в окна, узнаешь намного больше. Витя посмотрел на свои руки. Бледная кожа, под которой виднелись сине-зеленые вены, длинные пальцы, широкие ладони. Ногти коротко подстрижены, грязи не нет. Хотя бы по этому признаку он не Гость. Уже хорошо. Без малейшего желания мужчина направился в гостиную. Облокотившись о дверной косяк, он посмотрел на гостя: – У вас все хорошо? «Надеюсь, что нет», - мрачно подумал он. – Хуево у тебя тут, ни пива, ни сигарет. Даже жрать нечего. – Что есть, то есть. Если не нравится — терпите, – Витя перестал улыбаться уже давно. – Дайте мне проверить ваши ногти. Сообщили новый признак. Хам заворчал, но руки показал. Сухие, кривые, желтые пальцы. Ногти испачканы, но не землей. Жаль. – Спасибо. – Быстро закончив, Витя вышел. Духота утомляла, невозможность выйти на улицу дразнила разум. В голове всплывал вопрос: что будет, если открыть дверь или окно? Какие ожоги он получит? Возникнут они сразу или будут медленно набухать пузырями? Посмотрев на закрытое окно, Витя вспомнил о ночном госте. Как он там сейчас? Успел ли он добраться до укрытия? Не встретил ли он Гостей по дороге? Скоро ли вернется? Он видел его всего час, а его не было уже двенадцать, но Витя уже скучал. Дима одним своим видом вызвал в нем столько эмоций, которых он так жаждал, что расставание ощущалось пыткой. Но предвкушение новой встречи медленно кипятило кровь, поддерживая желание жить. Ночью снова постучались. Сразу двое: уставшая женщина лет сорока со спутанными волосами и маленькая девочка, сжимающая плюшевую игрушку. Девочке было лет пять; русые косички растрепаны, огромные карие глаза. Она смотрела на Витю без страха – только любопытство. Мать выглядела так, будто не спала несколько суток: мешки под глазами, потрескавшиеся губы, на руках синяки. Она сжимала плечо дочери так крепко, что костяшки побелели. Витя вдруг почувствовал острую жалость. Он разместил их в кабинете, разложил диван, расстелил белье. Женщина благодарила его каждые пять минут, чуть не плача. Мужчина терялся от этих благодарностей, смущенно улыбался. Пожелав спокойной ночи, Витя тихо закрыл дверь и направился к себе. Еще один день. Все так же: новости, признаки, проверки. КЧС выявил новую особенность гостей – красные глаза. Людям с сухостью глаз теперь не поздоровится. Глядя на себя в зеркало, Витя ничего не обнаружил: темные, почти черные глаза с длинными ресницами, покраснений нет. Только мешки под глазами, выделяющиеся на бледной коже. Сбитый режим сказался. Витя снова проверил хама. Склера его глаз была пересечена лопнувшими сосудиками. Молча выслушивая маты и жалобы на новых жильцов, Витя быстро закончил и покинул гостиную. Сил терпеть эту ошибку природы уже не было. Он проверил девочку с матерью. У малышки были изрисованы руки, под ногтями – цветной пластилин; зубы кривенькие, молочные, некоторые отсутствовали; глаза яркие, карие, чистые, светящиеся детской невинностью. Женщина всем своим видом вызывала сочувствие: желтоватые зубы; уставшие покрасневшие глаза с синяками; морщины не по возрасту; руки в царапинах. От матери Витя узнал, что ее муж, обезумевший от паранойи, посчитал ее Гостем, протаскал по дому, ударяя об углы. Ночью она смогла вырваться с дочерью. Женщине Витя посоветовал поспать, а девочке дал старый фотоаппарат. Та посмотрела на него с благодарностью, начала рассматривать снимки и делать новые. Как наступила ночь, Витя приоткрыл окна, чтобы проветрить дом. На улице ничего не происходило, но были слышны выстрелы и лай бродячих собак, которые, видимо, пугались резких звуков. Стреляли где-то в городе, короткими очередями. КЧС, наверное, принялся за работу. Как они выясняют, кто Гость? По этим глупым признакам? А что, если они убивают невинных? В середине ночи постучались. Витя посмотрел в глазок – мужчина в противогазе и желтом комбинезоне. С винтовкой. Пришедший представился сотрудником КЧС. Якобы в районе проходит проверка. Вооруженный мужчина уверял, что все находится под их контролем, волноваться не о чем. Сообщил, что нужны люди для проверки и изучения Гостей. – На проверку? Мне нужно собираться и ехать с вами? – спросил Витя. – Это ваш дом? Тогда нет, оставайтесь с другими жильцами. Дайте нам двух человек. Двух? Много. Отдавать жильцов не хотелось. Изначально он планировал отдать мужлана, но раз нужно двое, придется отдать девочку с матерью. Разлучать их нельзя. – Я могу отказаться? – Нет. – сотрудник ответил напряженно, с некой угрозой. Договориться не получится. Может, женщине с ребенком будет лучше под присмотром КЧС? Кажется, у них есть еда и вода, возможно, лекарства. Они вооружены, защитят их от нападения Гостей, если что. Разбудив женщину и объяснив ситуацию, Витя помог собраться. Она не возражала, поблагодарила за теплый прием, взяла дочь на руки. Фотоаппарат он подарил малышке. Мужчина в комбинезоне забрал бывших жильцов, посадил в черную машину. Бригада КЧС уехала. Когда звук мотора затих, в доме стало тихо. Слишком тихо. Витя постоял у двери, прислушиваясь к пустоте. Где-то в гостиной похрапывал хам. Женщина с дочерью уехали. Дима пропал в лесу. Он остался один. Чувство одиночества, которое он так любил раньше, вдруг стало тягостным. Утром вновь репортаж. Уставший очкастый репортер рассказывал о карантинных зонах. Появилось больше информации о Гостях: предполагается, что эти существа – результаты инфекционного заражения или биологической угрозы. Как вирус распространяется – неизвестно. Еще один признак – подмышки без волос. Витя засмеялся. Каждый признак абсурднее другого. Ладно, тут он тоже прошел проверку – волосы были, хотя он иногда их сбривал. Гигиена. Проверять единственного жильца не хотелось. Он решил зайти вечером, чтоб не портить себе настроение. День прошел как обычно: телевизор, книги, снимки, еда. Ночью спать не хотелось, гость тоже не ложился. Витя решил к нему зайти. – Здравствуйте! Извините, что потревожил, мне нужно проверить вас еще раз. – Да как же ты заебал-то, а! Самому, блять, не надоело? Вечно с этими проверками блядскими по дому шатаешься, мешаешь всем, мозги выносишь, сука бледная. Витя напрягся, сжал кулаки до побелевших костяшек. Терпение сокращалось с каждой секундой.  Каждое слово хама впивалось в кожу, как осы. Витя чувствовал, как под маской вежливости закипает что-то тёмное, тягучее. «Ещё одно слово. Одно – и я…» – он не закончил мысль. – Мне нужно вас проверить, иначе вы вылетите из моего дома. – О как заговорил. Вылечу я! Сам ты вылетишь, сучонок. Че ты там проверять собрался? Задницу тебе не показать? – Нет, от этого воздержусь. Мне нужно проверить ваши подмышки. Мужик отвратительно засмеялся, Витя поморщился. Хам встал, начал размахивать руками, нести нецензурную чушь, но футболку задрал. Волос не было. Абсолютно. Витя удивился. Странно. Может, он все-таки Гость? Жилец продолжал буйствовать, кричать, корчить рожу, обзывать хозяина. – Ты, может, тварь, с этими ублюдками из КЧС сговорился? Сидишь тут, людей заманиваешь, проверяешь все, вынюхиваешь, блять. Вон девку с бабой отдал этим говнюкам. Меня тоже по их первому писку отдашь, выблядок? Все. Терпения больше нет. Лимит исчерпан. Он перешел черту. Хватит. – Как же ты мне надоел, – Витя в несколько быстрых шагов преодолел расстояние между ними и вцепился гостю в голову. Мужик заорал хрипло, со срывом. Он вцепился в предплечья Вити, накрытые белой тканью кофты, ногтями впиваясь в кожу сквозь рукава. Витя не почувствовал боли. Большие пальцы его рук накрыли глаза жильца – тёплые, влажные, дрожащие под пальцами яблоки. Витя надавил. Медленно. Сначала просто ощущая сопротивление упругой плоти. Потом сильнее – и они начали продавливаться. Раздался звук, похожий на хруст сырого яблока, только глуше, вязче, с влажным призвуком. Жилец закричал – истерично, на одной ноте, захлёбываясь собственной слюной и кровью, которая хлынула из-под пальцев. Витя продолжал давить, чувствуя, как тёплая алая жидкость заливает ладони, затекает между пальцев, стекает по запястьям. Струйки забирались под рукава, оставляя на белой ткани влажные, быстро темнеющие пятна. Рука жильца с грязными острыми ногтями рванулась к лицу Вити, не глядя, вслепую, судорожно. Витя почувствовал, как ногти впиваются в кожу левой щеки, оставляя глубокие царапины. Одним сильным, грубым толчком в кровавую плоть, Витя оттолкнул жильца. Тот отлетел назад, пошатнулся и с глухим ударом рухнул на пол у тумбочки. Его руки взметнулись к лицу, закрывая раздавленные, пульсирующие кровью впадины. Витя стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел. Смотрел на эту агонию, на этот страх, и чувствовал, как где-то в груди разливается тёплое, вязкое удовлетворение. «Вот так. Вот как должно быть». Он шагнул к корчащемуся телу, наклонился и схватил жильца за волосы. Витя приподнял его голову над полом и с силой ударил ею об пол. Глухой стук, твёрдый, костяной. Голова мотнулась, как у тряпичной куклы. Витя поднял её снова. Ударил ещё. И ещё. Витя поднял его голову выше, взялся за волосы крепче, и мощным движением направил её на острый угол деревянной тумбочки. Удар. Хруст, влажное чавканье, и голова жильца смачно вмялась в угол. Оттуда брызнула кровь, оставляя на полировке тумбочки тёмные капли. Тело резко обмякло. Витя смотрел, как тело оседает на пол. Голова завалилась набок, и с левой стороны, там, где был висок, красовалась глубокая, искореженная вмятина. Из раны сочилась мутная жидкость, смешанная с густыми сгустками. Теперь этот урод ничего ему не скажет, не будет раздражать своей грубостью, хамством и невежеством. Мужчина посмотрел на свои руки: от запястий до кончиков пальцев, все в тёмно-алой крови, с кусочками мягкой ткани, застрявшими под ногтями. Он сжал кулаки, чувствуя, как липкая влага размазывается по ладоням, и разжал. Он широко улыбнулся, обнажая зубы. Потом посмотрел на свою испачканную белую кофту. Рукава были залиты кровью, пятна расползлись по плечам, груди. «Придётся выкинуть» – мелькнула мысль, и он расстроился. Это был любимый свитер. Мужчина направился в ванну, чтоб смыть с себя грязь. Испачканные руки крутанули кран, потекла горячая, почти обжигающая вода. Она бежала по рукам, унося в слив тёплую кровь. Витя смотрел на розовые разводы, которые кружились в раковине, и не чувствовал ничего, кроме странного, почти забытого спокойствия. «Это было… правильно, скорее всего, он был Гостем» - мысль пришла сама собой, без сопротивления. Он посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные волосы, угольные глаза – всё как обычно. Только на левой щеке красовалась свежая царапина: бордовая полоса, от которой тонкой струйкой стекала кровь, пробираясь к шее. Витя провёл по ней пальцем, ощутив лёгкое жжение. И улыбнулся. «Я не хочу останавливаться» – прошептал Витя собственному отражению. Слова не испугали его. Они принесли облегчение. Впервые за долгие годы он был собой. Настоящим. Без масок, без вежливых улыбок, без этой дурацкой кротости. – Как же это хорошо… – голос сорвался на шёпот. Он снова посмотрел на руки – на них еще осталась кровь. Он чувствовал себя живым. Свободным. Это было страшно. Но это было так хорошо. Витя снова потянулся ладонью к царапине, но не прикоснулся. В дверь постучали. Он знал, кто это. Знал по ритму: три чётких, ровных удара, как в ту ночь. Три удара, аккуратные, почти музыкальные. Сердце пропустило удар. На губах снова возникла широкая улыбка, настоящая. Он знал, кого увидит за дверью. И он хотел этого.