Détraquée/Детраки

      Очевидно, если ты против того, чтобы тестировать сомнительные рукописные чары на друзьях, это автоматически делает тебя неисправимой занудой.       Гарри и Рон ушли в Хогсмид, не особо заботясь о том, что она отказалась идти с ними.       Гермиона медленно шла по пустому коридору и остановилась у высокого окна. Погода снаружи была отвратительной. Она представила мальчиков посреди обледенелой улицы: промокшие насквозь, заиндевевшие с головы до пят, их кожа — ярко-ярко-синяя. А потом у них начинают отваливаться конечности.       Что нужно сделать, чтобы Гарри просто её выслушал? Чтобы Рон перестал думать, что она лишь нечто само собой разумеющееся?       «Сердце болит, и томительная дремота сковывает чувства, будто я...»       — Гермиона Грейнджер.       Почему бесплотные голоса и звуки вечно норовят вырвать её из меланхоличного настроя?       На этот раз это была Падма Патил, которая почти никогда с ней не разговаривала. Внезапное любопытство Гермионы немного притупило её раздражение.       — Да?       С предельно серьёзным видом она спросила:       — Ты не могла бы мне объяснить, как это я внезапно переместилась с третьего места по зельеварению на четвёртое? И, что более важно, какого чёрта Гарри Поттер возглавил список?       — А-а — неуверенность Гермионы продлилась лишь долю секунды. — Гарри в последнее время очень много занимается.       Преданность Поттеру превыше всего. И неважно, как сильно ей хотелось выбросить и его самого, и его учебник в чан с протухшей слизью флоббер-червей.       — Ой, да ладно тебе, — фыркнула Падма. — «Очень много занимается»? Настолько, чтобы в одночасье превратиться в гения? И почему его усердие приносит плоды только на одном-единственном предмете?       Гермиона беспомощно пожала плечами.       — Послушай, Гермиона. Это всё из-за фаворитизма Слизнорта. Я понимаю, что Гарри твой друг, но это несправедливо... — Она выпрямилась и сцепила руки за спиной. — У меня есть к тебе предложение.       Она выглядела так, будто стояла в зале заседаний перед дюжиной безжалостных бизнес-магнатов, а не в пыльном коридоре со своей неряшливой однокурсницей.       — Продолжай... — рискнула Гермиона.       — Давай объединим ресурсы для курсового проекта. Подготовим две безупречные исследовательские работы с идеально сваренными зельями, сдадим по одной на каждую, гордо вернем себе позиции и разойдёмся.       Гермиона улыбнулась и молча протянула руку. Падма крепко её пожала.       — В библиотеке? После ужина?       — Подтверждаю.

***

      — ...Потом она взмыла прямо в воздух, как какой-то грёбаный архангел, и начала кричать, будто в агонии. Рон, Лианна и я стащили её вниз, но она не переставала вопить... Я побежал, нашёл Хагрида... добрался до Макгонагалл... Её забрали в Мунго... — всё тело Гарри вибрировало от возбуждения. Он говорил слишком быстро.       — Это было чертовски жутко, — вставил Рон, поясняя. Гермионе стало дурно.       — Опаловое ожерелье, говоришь? — спросила она.       — Да, — выпалил Гарри, — то самое, что было выставлено в «Горбине и Бэрке». Теперь надо выяснить, как Малфою удалось пронести его мимо детекторов Филча.       Рон раздраженно возвёл глаза к потолку, но промолчал, проявив несвойственную ему сдержанность. Гермиона же в этот момент чувствовала себя далеко не столь невозмутимой.       — Боже правый, Гарри.       — Спустись на землю, Гермиона! — сорвался он на неё, сверкнув глазами с пугающей злобой. — Ты не можешь знать всё на свете, ясно? Я прав. Я знаю, что я прав. Это точно он. Мы слышали, как он просил этого слизняка в лавке отложить вещь!       — Вы не знаете, что речь шла об ожерелье!       — Откуда в тебе столько веры в этого чёртова Драко Малфоя?       — Это вера не в него! Это вера в его неспособность провернуть нечто подобное...       — Ну да, прямо-таки блестящая операция! Ни разу не эпический провал и форменный пиздец...       Рон попытался выступить в роли миротворца:       — Э-э, Гарри, дружище...       — Нет, Рон, нет. Заткнись. Почему ты этого не видишь? Ты прекрасно знаешь, какой Малфой больной и извращённый ублюдок. И ты видел, как он показывал Темную метку Горбину!       — Ну, вообще-то мы этого не видели...       — Ладно. Знаете что... Ладно. Скоро вы сами убедитесь, что я был прав!— Он посмотрел на Гермиону. На его лице всё ещё была маска неприкрытой враждебности. Он ткнул в неё пальцем: — Даже не надейся, что я промолчу и не припомню тебе это, когда всё полетит к чертям.       С этими словами он умчался в спальню, прежде чем Гермиона успела огрызнуться и напомнить, что она-то не сказала ему «я же говорила» по поводу фиаско в Министерстве в прошлом году.       Хотя она бы и не смогла. Конечно, нет.       Рон и Гермиона не могли заставить себя посмотреть друг на друга в этой звенящей тишине, которую оставил после себя Гарри.       — Я в библиотеку, — дрожащим голосом произнесла она.       — Сейчас?       — Да. Сейчас.       — Гермиона...       Она ушла. Больше всего на свете ей хотелось сбежать от неуверенного лазурного взгляда Рона. Останься она — он бы посидел с ней. Но они бы оба знали, что он предпочел бы пойти наверх и успокоить Гарри. Рону всегда было куда проще говорить гадости о ней. Сейчас ей было необходимо окружить себя книгами и тишиной. Падма будет там. Деловая и прагматичная Падма поможет ей забыться в интеллектуальных изысканиях.       Она позволила своим мыслям вернуться к той туманной идее, которую обдумывала еще до того, как узнала о случившемся с Кэти. Она думала об анестезии и кетамине — о том, как их можно сочетать с элементами оживляющего зелья, чтобы сделать человека временно невосприимчивым к боли. Может быть, это могло бы снизить тяжесть действия Круциатуса?..       Гермиона сделала глубокий вдох, едва оказавшись в своей тихой обители.       В тихом уголке она увидела затылок Падмы. Та заплела свои длинные черные волосы в толстую косу, которая резко выделялась на фоне белоснежной рубашки.       — Привет, Падма. Давай приступим.

***

      На следующее утро Гермиона решила спуститься на завтрак одна. Она была на полпути к выходу из гостиной, когда почувствовала, как чья-то рука вцепилась в её мантию, останавливая. Она резко обернулась. Перед ней стоял Гарри Поттер с застывшим в неловкой гримасе лицом, и упорно смотрел в какой-то дальний угол над её головой, не в силах встретиться с ней взглядом.       Он открыл рот, потом закрыл.             Закатил глаза, злясь на себя, и наконец перевел взгляд на неё.       К этому моменту Гермиона уже беспомощно улыбалась.       Он смотрел на неё жалобно, почти сокрушённо.       Гермиона тяжело вздохнула... и крепко обхватила его руками за талию.       Будь ты проклят, бедный мой, обдлённый любовью, невыносимый, замечательный мальчишка.

***

             Вечером Гермиона с тоской смотрела на гостиную.       Гарри только что ушёл на очередной урок к Дамблдору. Последний час он пребывал в весьма забавно раздосадованном расположении духа: ворчал и дулся, не в силах оторвать взгляда от камина, где Джинни и Дин, уютно устроившись в кресле, хихикали над карликовым пушистиком Арнольдом.       Они всё ещё сидели, обнявшись, и выглядели счастливыми.       Гермиона перевела взгляд на Рона — он сидел на полу, прижавшись к подлокотнику дивана, лишь бы не смотреть на Джинни и Дина. Рон решил, что наблюдать за Лавандой Браун, красящей ногти, будет гораздо приятнее.       Гермиона вскочила и направилась к портрету.       — Ты куда?..       — К профессору Слизнорту...       Язвительный смешок.       — Ну конечно.       Падма сегодня не сможет к ней присоединиться. После урока нумерологии она рассеянно сказала, что должна присутствовать на собрании клуба «Полуночной Нумерологии». Видимо, у Когтевранцев есть клубы для всего. Гермиона лениво размышляла, идя по коридору к подземельям, как сложилась бы её судьба, попади она на этот факультет. Несомненно, она состояла бы в максимально возможном количестве учебных групп. Она с завистью думала об учёбе, разговорах и том искромётном обмене идеями, которого ей так недоставало.       Год назад Терри Бут неоднократно говорил ей, что она принадлежит их (его) факультету. Он произносил это, проводя рукой по своим лохматым каштановым волосам.       Хм.       А что, если последовать собственному совету? Что, если пойти на свидание с Терри Бутом? Пить с ним сливочное пиво, держать его за руку, позволить ему запустить эту самую руку в её непослушные кудри... позволить ему обхватить её лицо ладонями и поцеловать в губы? Будет ли Рон забавно раздосадован? Можно ли рассчитывать, что это подтолкнёт его к действиям и он наконец возьмёт себя в руки?       Она резко остановилась, осознав, что этого не произойдёт. Опыт с Виктором показал ей, что ревность превращает Рона в невыносимого человека. Он будет вести себя отвратительно, пока она не порвёт с ухажёром, а потом будет ждать, что всё само собой вернётся на круги своя, будто ничего и не было. Досада, вспыхнувшая внутри, волной поднялась к горлу и сорвалась с её губ коротким возгласом:       — Пфф!       — Полегче, Гермиона.       — ...Нотт?!       Снова он?       — Тео, Гермиона. Я же просил называть меня Тео.       Она просто уставилась на него.       — Давай. Назови меня Тео.       Они смотрели друг на друга, прислонившись к противоположным стенам узкого коридора. Он опустил голову, вперив в неё пронзительный взгляд.       — Скажи это, — промурлыкал он притворно-угрожающим тоном.       Гермиона не смогла сдержать ухмылку.       — Тео.       Он изобразил дрожь.       — О‑о‑о. Моё имя на твоих губах… я просто горю.       Он был необычайно стройным и худощавым. Ей казалось, что он такой же худой, как она сама, хотя он был выше её больше чем на голову. Светло-каштановые волосы, голубые глаза — чуть темнее, чем у Рона; она вынуждена была признать, что он весьма привлекателен.       — И что теперь? — спросила она с напускным дружелюбием.       Нотт — Тео — лениво пожал плечами.       — Я направлялся в библиотеку. Буду счастлив, если ты присоединишься ко мне для блистательно-интеллектуальной беседы тет‑а‑тет.       Его улыбка была открытой и искренней. Кто вообще такой этот Тео Нотт? Воплотившийся денди эпохи Уайльда?       — Ладно.       О боже, она улыбалась ему в ответ.       — А, вот ты где! Я как раз...       Ну конечно! Почему бы и нет! Почему бы не впутать сюда еще и Драко Малфоя? Браво, провидение!       Малфой осёкся, заметив её. Вид у него был совершенно ошарашенный.       Гермиона поняла, что ей даже нравится быть причиной его замешательства. Тео размышлял в том же ключе:       — Ты снова это сделала, Гермиона! Опять ввела невозмутимого Малфоя в ступор. Вот за это ты мне так и нравишься.       — Какого хрена? Тео, если у тебя какая-то извращённая интрижка с грязнокровкой, то учти, что...       — Заткнись, Драко. В цивилизованном обществе так не разговаривают, — оборвал его Тео, а затем, взглянув на выражение лица Малфоя, ухмыльнулся Гермионе.       — А это весело. Теперь я понимаю, почему ты постоянно это делаешь.       И Гермиона — господи, помоги ей — Гермиона хихикнула.       Малфой резко повернул голову в её сторону. От недавнего изумления на его лице не осталось и следа — теперь он смотрел на неё с нескрываемым отвращением. В свете факелов его почти прозрачные глаза, казалось, горели адским пламенем.       — Увидимся в гостиной, Тео.       Его тон нёс в себе куда больше, чем слова. Он произнёс их, обращаясь к Гермионе: медленно, многозначительно и гортанно. Это была угроза, оскорбление и вызов одновременно.       Тео тихо присвистнул, когда Малфой ушёл.       — Впечатляет, правда? — сказал он с восхищением.       — Весьма, — отозвалась Гермиона, чьё восхищение было более язвительным.       — Что ж. Похоже, наше рандеву среди древних фолиантов отменяется.       — Тогда в другой раз. Я подготовлюсь получше. Даже надену красивое бельё.       ГОСПОДИ.       О боже, твою же мать. Какая муха её укусила? Зачем она это сказала?!       Тео буквально просиял:       — О, я буду ждать с нетерпением.       И, подмигнув на прощание, он ушёл.

***

      Всего час назад она грезила о жизни, где была бы частью высококлассных исследовательских клубов. Теперь же она осознала, что невольно стала частью чего-то под названием «Клуб Слизней». Она не знала, какому одарённому уму пришло в голову это название, но Слизнорт был в восторге.       — Кормак, мальчик мой, — он слегка растягивал слова, — ты обязательно должен напомнить мне когда-нибудь познакомить тебя и твоего замечательного дядю с турецким послом! У него есть потрясающие новые идеи для бизнеса, связанные с коврами-самолётами и модификацией, которая делает их значительно менее незаконными...       Маклагген глупо ухмылялся. Джинни порхала вокруг Гвеног Джонс, как фламинго в брачный период.       Что ж.       А у неё был полный кубок вина. Самое время начать измерять им свою жизнь.