Détraquée/Детраки

      Потолок Большого зала отражал невероятно яростный шторм; буйство красок и порывы ветра были столь реалистичны, что бросало в дрожь, несмотря на то что в самом помещении было очень даже тепло. Сидя напротив Невилла, Гермиона накладывала себе дымящееся жаркое — горячая еда была сейчас жизненно необходима. Почувствовав руку на плече, она подняла взгляд: Джинни была мрачнее тучи. Стоявший за ней Дин казался не менее раздражённым. Оба рухнули на скамью и с яростью набросились на ужин.       — Рон — просто невыносимый козёл.       Заявление Джинни подкрепилось одобрительным ворчанием Дина.       — Плохая тренировка? — спросил Невилл.       — О-о, — ответила Джинни, — это ещё мягко сказано. Я хотела превратить его в кучу драконьего навоза, но подозреваю, что Гарри был бы против. — Она посмотрела на Гермиону, — Он всё еще ведёт себя с тобой как дерьмо?       — Да. И я ума не приложу, почему...       — Ясно. Возможно, это моя вина...       Гермиона лишь пожала плечами. Её совсем не удивляло полное отсутствие беспокойства по поводу всей этой ситуации. Она повзрослела. Рон был просто глупым подростком. Плевать на него. Плевать на них всех. Плевать на каждого. Плевать на этот мир. Эта чёртова мантра крутилась у неё в голове весь день.       Она повернулась к Джинни, желая сменить тему, но та застыла, глядя на что-то за спиной Гермионы. Оглянувшись, Гермиона увидела... Гарри.       Естественно. По тому, как угрюмо Дин уставился в свою тарелку, Гермиона догадалась, что он прекрасно понимает, к кому приковано внимание его девушки.       — Мне... мне нужно поговорить с Гарри... о тактике. Завтра игра, сами знаете...       Голос Джинни приобрел мечтательные нотки, почти как у Луны. Дин недовольно сморщился, когда она вскочила со скамьи. Напротив них Невилл и Симус переглянулись с почти одинаковым выражением беспокойства на лицах.       Гермиона откашлялась.       — Кстати, Дин. Слышала, «Вест Хэму» повезло с новым защитником?..       Пожалуй, это был первый раз, когда Гермиона порадовалась, что папа в своих письмах постоянно рассуждал о Премьер-лиге.       — Да. Фердинанд, — пробурчал Дин. И замолчал. Насовсем.       Что ж, попытка провалилась. Симус одарил Гермиону сочувственной полуулыбкой в духе «хорошая попытка, подруга».       Лишь когда почти весь стол опустел, Дин заговорил снова.       — Она скоро меня бросит, да?       — Э-э...       — Да, со дня на день. Я этого жду.       — Мне жаль, Дин.       Он усмехнулся.       — Я всегда знал, что я лишь временный вариант. Просто она умело заставляла меня забыть об этом. — Он на мгновение задумался и посмотрел на неё. — Но ведь это всё лишь мелочи, да? Интрижки, расставания и всё прочее. Мы просто притворяемся нормальными, пока всё не полетело к чертям. Для нас, маглорождённых, наступают плохие времена. Не то чтобы мне нужно было рассказывать тебе об этом…       Гермиона вздохнула. Она бы предпочла, чтобы Дин продолжал сокрушаться о разбитом сердце.       — Да. Плохие. Что тут ещё скажешь?       — Знаешь, я правда не думал, что столкнусь с этим дерьмом здесь. Мой отец — довольно крупный мужчина. Внушительный. И неважно, что он адвокат по гражданским правам; белые, благопристойные пригородные мамочки до сих пор смотрят на него так, будто он собирается продать их детям наркотики. А потом я узнаю, что у меня не только «не тот» цвет кожи, но ещё и «грязная кровь». Человечество — отстой.       — Власть, неуверенность и порабощение: исторически неизбежная модель. — Гермиона поморщилась, едва успев это произнести — даже в её собственных ушах это прозвучало напыщенно и официально. Однако Дина это слегка позабавило.       — А что насчёт твоих родителей?       — Белые, благопристойные стоматологи из пригорода, — отозвалась она, вызвав смех Дина. — ...Правда, по совместительству ещё и нечестивые атеисты-коммунисты, если тебе от этого станет легче.       — О, безусловно.       Позже Джинни спросила Гермиону, как ей удалось заставить её парня говорить больше, чем она сама добилась от него за несколько недель. Гермионе стоило огромных усилий не закатить глаза.       — Мы говорили о маглорождённых, о том, что это значит и всё такое. Он, вероятно, чувствует, что ты не смогла бы его понять.       — Конечно я бы поняла!       Но она не понимала.       Никто из них не понимал.

***

      Утро перед матчем по квиддичу обычно бывало скучным, но перед матчем Гриффиндор-Слизерин? Невыносимым. Этого дурацкого бахвальства было достаточно, чтобы отбить аппетит у любого. Как и ожидалось, Большой зал превратился в мешанину красно-золотого и зелёно-серебряного; от шума и веселья просто мутило.       Она замерла, когда заметила Рона. Выглядел он слегка пришибленным и совершенно не в своей тарелке. Вид Рона, сидящего за столом и не набивающего рот сосисками и яйцами, был настолько обескураживающим, что у Гермионы кольнуло в груди. Пожалуй, пора было пойти ему навстречу — он выглядел слишком несчастным, чтобы и дальше его игнорировать.       — Как вы оба себя чувствуете? — осторожно спросила Гермиона.       Разумеется, ответить ей соизволил только Гарри, небрежным и кратким: «Нормально».       Гарри... который, казалось, был слишком сосредоточен на будничном процессе — наливании в стакан тыквенного сока. Гермиона присмотрелась и, к своему ужасу, заметила проблеск золота, скрывшийся в его рукаве.       — Держи, Рон. Выпей.       Ей удалось остановить Рона в тот самый момент, когда он собирался сделать первый глоток. Оба парня выглядели озадаченными. На лице Рона даже промелькнула злость, у Гарри — лишь напускное спокойствие.       — Что? — рявкнул на неё Рон.       Глубоко вдохнув, Гермиона повернулась к Гарри.       — Ты только что подлил что-то в сок.       — Прости, что? — На лице Гарри застыло выражение театрального недоверия.       Она закипала от едва сдерживаемой ярости.       — Что слышал! Я видела, ты что-то подлил в сок. Пузырёк все ещё у тебя в руке!       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — буркнул Гарри и быстро сунул флакончик в карман.       — Рон, я тебя предупреждаю, не пей! — повторила Гермиона тревожно, но Рон схватил свой стакан и залпом проглотил сок со словами:       — Нечего тут командовать, Гермиона!       Она вперилась в них взглядом на них, потрясённая до глубины души.       Как это обычно и случалось, слёзные протоки Гермионы сработали мгновенно в глазах. В глазах скопилась влага, а по венам хлынула ярость. Она наклонилась и прошипела Гарри на ухо:       — Тебя следовало бы исключить за такое. Я бы никогда не поверила, что ты на это способен, Гарри!       Взгляд, который он бросил на неё, был наполовину укоризненным, наполовину снисходительным.       — Кто бы говорил, — шепнул он в ответ. — Давно ни к кому не применяла заклятие Конфундус?       Гермиона рванула прочь из зала. Она бесцельно бродила по территории замка, рядом с полем, где толпа и возбуждение всё только нарастали... и она уже не могла этого выносить. И каким-то образом она оказалась у края озера и принялась мерить шагами берег, яростно пытаясь выплеснуть накопившееся разочарование.       Это были её друзья. Её лучшие друзья.       Одного она считала братом — пусть не по крови, а другого… в которого она, чёрт возьми, была без памяти влюблена…и вот от неё просто отмахнулись, задвинули на задний план, вычеркнули.       Она не могла связно мыслить. Боль оказалась сильнее гнева.       Кем она была для них? Действительно ли они ценили её только тогда, когда она могла быть полезной? Заметили бы они её отсутствие, если бы им не понадобилась помощь с домашним заданием или исследованиями?       Гермиона дала волю слезам и, начав плакать уже не в силах была остановиться.       Она могла — и собиралась — списать это на то, что меньше чем через сутки у неё начнутся месячные.       Когда рыдания поутихли, она опустилась прямо на траву, спрятав лицо в коленях, а через несколько секунд она услышала шорох шагов за спиной. Вопреки всему Гермиона надеялась, что это будут Гарри и Рон. Она почувствовала, как рядом кто-то опустился на землю, и рука легла ей на плечи. Выглянув из-за прядей волос, она увидела суровый профиль Тео. Он смотрел на озеро, но, почувствовав на себе её взгляд, повернулся к ней.       — Привет, — тихо сказал он.       — Привет, — прохрипела она в ответ.       Тео вздохнул, окинув взглядом её заплаканное лицо:       — Что случилось? Это те твои дружки, да?       Он закатил глаза прежде, чем она успела начать отрицать его догадку.       — Не утруждайся, Гермиона. Я видел, как ты вылетела из Большого зала после разговора с ними.       — Ты шёл за мной?       — Конечно. И я спрошу снова: что случилось?       — Просто я встала на пути у квиддича, полагаю.        Она почувствовала его гневный выдох, что разметал пряди её волос.       — Знаешь, они не заслуживают твоей дружбы.       Гермиона почувствовала, как подступает новая волна слёз и была не в силах ничего ответить.       — Казалось бы, Поттеру должно хватать чуткости, чтобы понять, как ты важна. Но он слишком зациклен на себе, верно? Про Уизли я даже не буду рассуждать. Он настоящий придурок. Тут и говорить нечего. В остальном — всё ожидаемо. Почему ты позволяешь им так с собой обращаться?       Она яростно заморгала, умоляя слёзы отступить.       — Такое сокровище, как ты — блестящая, проницательная, ослепительно талантливая — плачет из-за пары посредственных дегенератов, у которых нет ни малейшего понятия об утончённости ... «Вперед, легкая бригада! В атаку на пушки!» — сказал Тео. — …Я бы выбил из них всё дерьмо своими проклятиями, если бы не знал, что все остальные безмозглые, качки-«гриффиндурки» забьют меня до смерти в отместку...       Гермиона разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.       — ...А мы оба знаем, что я слишком шикарен, чтобы умирать молодым. Мне нужно позволить состариться изящно. Это просто обязано произойти. Ты же представляешь, да? Я обзаведусь набором очень сексуальных морщин, буду щеголять великолепной сединой, и женщины — молодые и старые — будут бросать в меня свои трусики.       Гермиона была в состоянии полной истерики. Плакала она или смеялась? Но Тео не дал ей времени разобраться.       — Мы будем женаты, ты и я. Ты тоже состаришься чудесно, это неизбежно. И мы что-нибудь сделаем с твоими волосами. Мерлин великий, Гермиона, что с ними не так? Знаешь, за то время, что мы тут сидим, они пробрались мне в уши и свили гнездо для мозгошмыгов у меня в голове.       — Луна убедила тебя, что они настоящие?       — У неё есть очень веские аргументы на этот счёт.       — Проводишь с ней много времени, да? — спросила Гермиона с усмешкой, несмотря на шмыганье носом.       — Целиком твоя вина. Это ты заставила наши пути пересечься, и теперь я не могу от неё отделаться. Она ведь правда сумасшедшая, ты знаешь? Совсем ку-ку. Не в себе, и... сумасшедшая. Сумасшедшая.       Гермиона тихо хмыкнула, потирая глаза и отстраняясь от объятий Тео.       — Она тебе нравится, да?       Тео опешил.       — Категорически нет.       Она уставилась на него в изумлении, когда до неё дошло.       — О боже мой. Она тебе НРАВИТСЯ!       На его лице промелькнула целая гамма чувств, пока он наконец не нахмурился.       — Категорически. Нет.       И Гермиона начала смеяться в голос.       — Заткнись, Грейнджер!       Она зажмурилась и упала спиной на траву, смеясь так, что старые слёзы в глазах сменились новыми — но уже от смеха.

***

      К тому времени, как Тео и Гермиона вернулись на квиддичное поле, игра уже закончилась. Они стояли у края и смотрели, как запоздавшие зрители плетутся к замку — те, кто в алых шарфах, ликующе распевали песни.       — Поздравляю, полагаю, — бесстрастно произнёс Тео.       — Ура, — в той же манере ответила она.       — В моей гостиной сегодня будет невыносимо. Пьяные неудачники устроят коллективный сеанс нытья. Блеск.       — Э-м.       — Да, дорогая?       — Почему Малфой не играл?       Тео ответил слишком быстро.       — Приболел.       — Ну да. Как будто это его когда-то останавливало.       — Хех. Верно. Так. Что теперь?       — Не самый изящный переход, ну да ладно.       — Что ты собираешься делать, Гермиона?       — Пойду поговорю с Гарри и Роном.       — Сейчас?       — Да. Попробую поймать их в раздевалке, пока их не утянула эта праздничная суматоха... — она не смогла скрыть нервозность в голосе.       Тео ободряюще сжал её плечо («Найди меня, когда закончишь») и направился в сторону замка.       Гермиона столкнулась с Джинни, Дином и Демельзой прямо перед входом в раздевалку. Её вялые поздравления были заглушены объятиями Джинни.       — Идёшь на вечеринку, Гермс? — пропела она.       — Да, чуть позже, — ответила Гермиона, поморщившись от этого противного сокращения её имени.       В раздевалке, к счастью, были только Гарри и Рон. Медленно и осторожно она подошла к ним и, сделав глубокий вдох, обратилась к Гарри.       — Тебе не следовало этого делать. Ты слышал Слизнорта, это незаконно.       — И что ты сделаешь, сдашь нас? — ответил ей Рон громогласно.       — О чём это вы двое говорите? — спросил Гарри, крайне паршиво пытаясь изобразить невиновность.       Гермиона чувствовала, как самообладание покидает её. Горло снова сдавило, перед глазами всё поплыло, а голос сорвался.       — Ты подлил Рону Феликс Фелицис в сок за завтраком!       — Нет! — пропел Гарри.       Он ухмылялся. Прямо-таки сиял.       — Да. Ты. Это. Сделал, — процедила она. — И именно поэтому всё прошло как по маслу, игроки Слизерина промахивались, а Рон отбивал все удары!       — Нет! — повторил он снова и вытащил из кармана крошечный запечатанный флакон. — Я просто хотел, чтобы Рон подумал, будто я это сделал. Я разыграл спектакль, потому что знал: ты смотришь. — Затем он направил гордый, елейный взгляд на Рона: — Ты всё сделал, потому что чувствовал себя удачливым. Ты сделал всё сам.       — Подожди, правда? — Рон уставился на Гарри, разинув рот. — Я был так уверен... — пробормотал он, в изумлении качая головой.       А затем развернулся, чтобы свирепо посмотреть на Гермиону, имитируя её пронзительный тон:       — «Ты добавил Феликс Фелицис в сок Рону сегодня утром, вот почему он всё спас!» Да пошла ты, Гермиона. Я могу отбивать мячи и без посторонней помощи!       — Я никогда не говорила, что не можешь... Рон, ты сам думал, что тебе его дали!       Рон протиснулся мимо неё и вышел из комнаты, не оглянувшись.       Ухмылка Гарри исчезла; теперь он выглядел пристыженным и смущённым.       — Ну что, идём на вечеринку?       Гермиона смерила его самым презрительным взглядом, на который только была способна, отчаянно пытаясь сдержать очередную грёбаную порцию слёз.       — Нет. Иди один.       И вышла обратно в сумерки… Её план совершить аккуратный побег в ближайший туалет был сорван Тео, который ждал её в вестибюле. Один взгляд на её лицо заставил его рот сжаться в суровую линию, и он потащил её в укромный угол.       — Ну? — спросил он отрывисто.       — Всё прошло не очень хорошо, — слабо констатировала Гермиона.       — Ещё бы. Я только что видел, как Уизли прошёл мимо с крайне взбешённым видом. — Он звучал по-настоящему сердитым... на неё. Это задело.       — Да. Это было... И он... Рон сказал... Рон...       Тео принялся изучать её лицо, наклонив голову под очень неудобным углом. То, что он увидел, заставило его нахмуриться еще сильнее.       — Я просто поверить не могу, — его голос становился всё грубее с каждой секундой, — что ты смеялась над тем, что мне нравится Луна, когда ты сохнешь по Рону, мать его, Уизли.       — Так ты признаёшь, что она тебе нра...       — Заткнись. Ты серьёзно?! Уизли? Рон Уизли?! Ты правда настолько жалкая?       Она знала, что этот момент требует гнева и возмущения, но в ней ничего не осталось. Поэтому просто пожала плечами и уставилась в пол.       — Как ты это себе объясняешь? Мерлин всемогущий, Гермиона! Он настолько, настолько ниже твоего уровня, я просто не... — он прервал фразу сдавленным звуком отвращения. — Иди на свою вечеринку, — приказал он.       — Что? Нет.       — Да. Иди. Выпей. Поговори с друзьями. Не смотри на Уизли.       — Это ничего не изменит.       — Просто перестань терпеть его дерьмо, Гермиона. Ты — стихийная сила, пока не позволяешь ему ломать тебя. Почему ты позволяешь ему это? Он такой никчёмный мелкий дрочила. Прекрати это. — Тео схватил её и слегка встряхнул. — Поняла?       — …       — Кстати, если ты обронишь хоть слово о своих нелепых и беспочвенных домыслах Луне, я тебя убью.       Обычная небрежная легкость вернулась в его голос.

***

      О боже. О боже, о боже.       Гермиона никогда в жизни не испытывала столь причудливой смеси одновременного ликования и уныния. Рон и Лаванда теперь пара. А она натравила на него стаю злых птиц. Она заставила стайку крошечных канареек клевать и царапать его. Он заявился со своей новоиспечённой фифой, весь такой виноватый и придурковатый, и Гермиона направила армию Твити в атаку.       «Я видел котика? Нет, я видел конченого кретина!»       Она истерически хохотала, шагая в сторону библиотеки. Но к тому моменту, как добралась до Падмы, снова помрачнела. Девушка внимательно наблюдала за ней, пока Гермиона доставала книги из сумки.       — Что? — огрызнулась Гермиона.       — Так... Рон и Лаванда, да?       — Откуда ты, чёрт возьми, это узнала?       — Моя сестра — самая большая сплетница, которую когда-либо знал Хогвартс. Я получила громовещатель про «Лав и её Ронни» примерно через три минуты после того, как это случилось.       — А. — Всем своим видом Гермиона давала понять, что мечтает сменить тему.       — Что ты вообще в нём нашла? Ты можешь найти кого угодно...       — Да, окей. — Ей точно не хотелось выслушивать эту тираду снова.       — Нет, серьёзно. Он идиот. Я ходила с ним на Святочный бал! У него даже не хватило приличия вести себя вежливо. Сидел там с кислой миной и весь вечер пялился на... — тут глаза Падмы расширились, а Гермиона свирепо посмотрела на неё. — ...Ох.       — Вот именно.       — Так вот оно что.       — Мы можем, пожалуйста, приступить к работе? — Гермиона почти зарычала.       — Слушаюсь, мэм! — Падма вскинула руки в притворном жесте капитуляции.       И следующие три часа они занимались только делом.