Осколки луны. Красный сад

— Какое красивое платье, — задумчиво говорит она. — Где? — неожиданно резко переспрашивает мама. Она сжимает ей пальцы нервным спазмом, так что хрустят кости. Мама всегда крепко держит еë за руку, когда они вместе идут по улице, особенно вечером, хотя и повторяет, что в городе безопасно; охотники — папа и его друзья — защищают нас, говорит она, и нам ничего не угрожает. Нам нечего бояться, раз за разом говорит она. — У той высокой женщины с большим животом, — голова привычно вжимается в плечи, а на губах выдавливается заискивающая улыбка, — На перекрëстке. Она, наверное, ещë не ушла оттуда. Такое белое и длинное, всë в кружевах. И как она не боится ходить в такой красоте по всей этой грязи. — Хватит выдумывать, — голос у мамы делается отрывистым и глухим, как собачий лай, — Там никого не было. И платья никакого не было. У тебя уже есть лента, так тебе ещë и платья к ней захотелось? — Вовсе нет, я только... — Тебе показалось, — отрезает мама, и на этом разговор кончается. Оставшуюся часть пути он проводят в молчании. Потом они ещë не раз встречают эту женщину — всегда по вечерам, но темнеет в Ярнаме рано, поэтому она часто видит еë: белую, круглую — кажется, что это луна спустилась с неба погулять по улицам. Разумеется, она больше не говорит о ней — она и в сторону этой женщины боится смотреть слишком долго, опасаясь, как бы мама не уловила, в какую сторону направлен еë взгляд. Эту женщину нельзя замечать, она понимает. Так же, как то, что папа время от времени ходит по дому с топором, а глаза у него пустые и дикие. Так же, как длинные клыки, которые виднеются у него во рту, когда он смеëтся своим хриплым гавкающим смехом. Ей невесело, когда он смеëтся, но всë равно приходится смеяться вместе с ним. Это ему нравится. Это его успокаивает, так же как и звуки музыкальной шкатулки. С папой они в безопасности, говорит мама. С папой им ничего не угрожает. Как мама кричит во сне, она тоже не замечает. Однажды, когда отец на охоте, кошмар поднимает еë в середине ночи — с безумным взглядом и всклокоченными волосами. Она смотрит мимо неë в окно. Губы еë шевелятся почти беззвучно. — Великие боги... Какое мучение... Когда же она наконец родит? Проследив за еë взглядом, она оборачивается к окну и видит за стеклом женщину в белом. Она стоит, сложив руки поверх своего огромного живота, как для молитвы, и смотрит наверх, судорожно открывая рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Стараясь не глядеть на неë, она встаëт, и старательно задëргивает занавески. — Всë хорошо, — говорит она маме, взяв еë за руку и с силой сжав пальцы, — Это только луна. Тебе показалось.