Aut viam inveniam, aut faciam/ Либо найду дорогу, либо проложу ее сам

К тому времени, когда Гермиона трансгрессировала на тихую улицу в западной части Лондона, дождь уже перестал быть почти незаметным. Крупные капли с ровным стуком падали на крыши припаркованных у тротуара магловских автомобилей и собирались в мелкие ручейки у водостоков. Она остановилась перед невысоким зданием из красного кирпича и несколько секунд простояла под дождём, прежде чем подняться к двери. День выдался долгим, однако усталость была привычной и даже в некотором смысле приятной. Гермиона любила возвращаться домой после работы с ощущением, что успела сделать больше, чем планировала. Сегодня она провела совещание, исправила проект международного соглашения, предотвратила спор между двумя отделами и завершила проверку необычного торгового предприятия, которое при всех первоначальных подозрениях оказалось организовано едва ли не лучше большинства давно работавших лавок Косого переулка. К тому же встреча с Малфоем всё ещё казалась ей волнительным и почти невероятным происшествием. Она достала ключ, открыла дверь и вошла в узкую прихожую. В доме было тепло, пахло жареным луком и чем-то острым, вероятно, одной из готовых приправ, которые Рон покупал в магловском магазине неподалёку. На вешалке висела его куртка, а из гостиной доносились приглушённые голоса комментаторов: по волшебному радио передавали повтор квиддичного матча. Гермиона закрыла за собой дверь и только успела снять мокрую мантию, когда Рон появился в дверном проёме. Он был в домашних брюках и старой футболке сборной Англии, подаренной ему Гарри ещё на шестом курсе. В одной руке он держал кружку чая, в другой – наполовину съеденный бутерброд. – Ну наконец-то. Привет. Приветствие прозвучало так, будто Гермиона опоздала не с работы, а на встречу, назначенную им обоим. – Добрый вечер и тебе, – ответила она, стягивая перчатки. – Ты видела, который час? Гермиона взглянула на настенные часы. Было без четверти девять. – Видела, милый, извини, что задержалась. – Ты говорила, что будешь к семи. – Я говорила, что постараюсь вернуться к семи. Мне назначили внеплановую проверку. – Конечно, – сказал Рон с усталым раздражением. – В Министерстве опять решили, что без тебя всё развалится, кто же еще будет всех спасать. Она почувствовала, как прежнее хорошее настроение начинает понемногу рассеиваться. Когда-то Рон гордился тем, что она знала ответы на все вопросы и всегда находила выход из любой ситуации. В Хогвартсе он мог часами рассказывать другим, как Гермиона нашла решение, заметила ошибку или спасла их от очередной катастрофы. Теперь в его голосе это всё чаще звучало так, словно её способности были не достоинством, а досадной привычкой, мешавшей ей вовремя возвращаться домой. Гермиона аккуратно расправила мантию и повесила её рядом с курткой мужа. – Ты не поверишь, чем я сегодня занималась. Она сказала это нарочито легко, надеясь перевести разговор в другое русло. Рон любил неожиданные истории, особенно если в них участвовали знакомые люди или происходило что-нибудь достаточно нелепое. – Чем же? – спросил он без особого интереса и отпил чай. – Проверяла новую лавку в Косом переулке. Там будут продавать метлы и магические мотоциклы. – Магические что? – Мотоциклы. Помнишь мотоцикл Сириуса? Всё, больше это не уникальная вещь, представляешь! Владелец разработал систему, которая соединяет магловский двигатель с чарами полёта и защитными заклинаниями. Я сначала решила, что документы наверняка составлены с нарушениями, но технически всё оказалось довольно продуманно. Предусмотрено, что если водитель, например, потеряет сознание, мотоцикл сам начнёт снижаться и остановится в безопасном месте. А ещё у него есть встроенная защита от столкновений и… – Погоди, – перебил Рон. – Кто вообще решил открыть такую лавку? Это же какие деньжища! Прерванная Гермиона резко замялась. Не потому, что собиралась скрывать имя владельца, а потому, что заранее поняла: остаток рассказа Рон уже не услышит. Она вздохнула, готовясь к ссоре,  и быстро сказала: – Драко Малфой. Выражение его лица изменилось мгновенно. – Малфой?! – Да. – Этот гадёныш вернулся? – По всей видимости. Рон поставил кружку на ближайший столик так резко, что чай выплеснулся на блюдце. – И Министерство просто разрешает ему открыть лавку в Косом переулке? – Министерство ничего ему пока не разрешило. Именно поэтому я проводила проверку. – Его вообще должны были посадить, Гермиона! Какая проверка?? – Его дело рассматривалось в суде. – Я знаю, как его рассматривали! Его мамочка соврала за Гарри, и все тут же решили, что Малфои не такие уж плохие. – Нарцисса Малфой спасла Гарри жизнь. – А её сын впустил Пожирателей в Хогвартс. Гермиона снова глубоко вдохнула. Она слишком устала для этого спора, но отступить уже не могла. Рон, как всегда, произносил только ту часть правды, которая подтверждала его мнение, и полностью игнорировал остальное. – Ему было шестнадцать лет. Волан-де-Морт угрожал убить его родителей. – И это всё оправдывает? – Нет. Но это объясняет его поступок, ты сам это знаешь. – Вот даже как. Рон скрестил руки на груди и прищурил глаза, глядя на Гермиону. Она невольно поежилась и спросила: – Что? – Ничего. Просто забавно, как быстро ты нашла ему оправдание. – Я никого не оправдываю. Я говорю о фактах. – Конечно. Ты всегда говоришь о фактах. Гермиона почувствовала знакомое желание открыть рот и разложить разговор по пунктам: объяснить разницу между оправданием и пониманием обстоятельств, напомнить, что именно её показания в своё время помогли суду установить степень вины Малфоя, указать, что закон существует не для удовлетворения личной неприязни. Вместо этого она сняла туфли и поставила их у стены. – Он имеет право вернуться и начать новую жизнь, Рон. Как и любой человек, отбывший назначенное наказание или оправданный судом. – Он ничего не отбыл, никакого наказания. – Он находился под следствием, потерял часть имущества и два года не появлялся в Англии. – Бедняжка. – Я не сказала, что мне его жаль. – Но защищаешь ты его довольно старательно. Гермиона медленно повернулась к мужу. – Я не защищаю Малфоя. Я защищаю принцип, согласно которому человек не обязан до конца жизни оставаться тем, кем был в семнадцать лет. – Судя по всему, он тебе ещё и понравился. Это было сказано почти небрежно, но Гермиона сразу услышала в его голосе то, чего прежде не было. Стараясь не нервничать, она проговорила максимально нейтральным тоном: – Не говори глупостей. – А что? Ты пришла домой почти в девять и первым делом начала рассказывать мне, какой Малфой умный и какие замечательные у него мотоциклы. – Я рассказывала о своей работе, тем более я думала, что это довольно интересная задумка. И ты бы согласился, если бы эту лавку открывал кто-то другой, согласись, Рон? – Ты никогда так подробно не рассказываешь о проверках! – Потому что обычно я не проверяю летающие мотоциклы, очевидно же! Рон фыркнул и отвернулся. – Всё равно не понимаю, как ему разрешили вернуться. – А кто мог ему запретить? Англия не принадлежит тебе, Рон. – И ему тоже. – Именно поэтому существуют законы, а не твои личные предпочтения. Она пожалела об этих словах сразу же, как только произнесла их. Плечи Рона напряглись. – Вот оно что. – Я не это имела в виду. – Нет, именно это. Я слишком глупый и не понимаю законов. Хорошо, что в доме есть великая Гермиона Грейнджер, которая всегда объяснит, как всё устроено. – Я не называла тебя глупым. – Ооо, тебе необязательно, я все понял. Хотя и глупый. Он взял кружку и направился в гостиную. Гермиона осталась в прихожей, сжимая в руке мокрые перчатки. Несколько мгновений она смотрела ему вслед, борясь с раздражением и усталостью. Ей хотелось подняться наверх, принять душ, лечь в кровать с книгой и не произносить больше ни слова до утра. Но молчание означало бы, что ссора продолжится, а утром Рон будет ходить по дому с несчастным видом, пока она не извинится первой. Так происходило всё чаще. Гермиона положила перчатки сушиться и пошла за ним.

Драко выбрал для встречи небольшое заведение неподалёку от Лютного переулка, хотя к самой сомнительной части этого района оно отношения не имело. Паб назывался «Волшебный хмель» и пользовался популярностью у молодых сотрудников Мунго и Министерства, владельцев лавок и тех, кто предпочитал заканчивать рабочий день подальше от слишком шумного «Дырявого котла». Интерьер был простым: тёмные деревянные столы, медные светильники и длинная стойка, за которой пожилой бармен безошибочно помнил заказы большинства постоянных посетителей. На стенах висели пожелтевшие фотографии старых команд по квиддичу, а в углу лениво шевелился зачарованный плющ. Когда Драко вошёл, Блейз Забини уже сидел за столиком у окна. На нём была тёмно-зелёная рубашка с закатанными рукавами, а поверх спинки соседнего стула висела рабочая мантия с эмблемой больницы Святого Мунго. Пэнси Паркинсон опаздывала, что осталось неизменным. – Ты всё-таки пришёл – сказал Блейз, поднявшись ему навстречу. – Я обещал. – Два года назад ты тоже много чего обещал. Драко остановился. В голосе Забини не было обвинения, но слова достигли цели точнее любого упрёка. – Знаю. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Блейз шагнул вперёд и крепко обнял его. – Идиот– тихо сказал он. – Очень трогательно – ответил Драко, крепко сжимая друга. – Я мог бы ударить тебя. – Эту часть приветствия я уже проходил в Америке, не думал, что местные традиции уже просочились и к нам. Забини со смешком отстранился и внимательно оглядел его. – Заметно. – Что именно тебе заметно? – То, что тебя били. – Я польщён твоим профессиональным заключением, целитель. – Я не целитель. Я работаю в лаборатории. – Значит, теперь ты официально имеешь право рассматривать людей под увеличительным стеклом. – Только образцы их крови. Но для тебя могу сделать исключение. Драко усмехнулся и сел напротив. Пэнси появилась через несколько минут, ворвавшись в паб вместе с порывом холодного воздуха. На ней было длинное серое пальто, под которым виднелось чёрное платье, а волосы были собраны в гладкий узел. Она остановилась у стола и несколько секунд молча смотрела на Драко. – Ты ужасно выглядишь. Он поднял бровь. – Я тоже рад тебя видеть. – Волосы слишком длинные. Куртка магловская. И что у тебя на руках? – Пальцы. – Кольца, Малфой. – Ты всегда отличалась наблюдательностью. Пэнси обошла стол, наклонилась и неожиданно обняла его за плечи. Драко не успел отреагировать. – Ещё раз исчезнешь без письма, – произнесла она ему на ухо, – и я найду тебя хоть на другом конце света, привяжу к первой же метле и отправлю обратно в Англию багажом. Возможно, по частям. – Приятно знать, что ты скучала. – Я не скучала. Я была оскорблена. Она отпустила его, села рядом с Блейзом и махнула бармену. – Огневиски. Двойной. – Ты только пришла, – заметил Забини. – Именно поэтому он мне необходим. Драко посмотрел на них обоих и вдруг с предельной ясностью осознал, насколько сильно скучал по своим друзьям и по этим репликам. По привычке Пэнси изображать равнодушие, когда ей было больно. По спокойному, оценивающему взгляду Блейза. По людям, рядом с которыми ему когда-то не требовалось быть наследником рода Малфоев каждую минуту своей жизни. Не хватало только Тео. – Где Нотт? – спросил он. – В Египте, – ответил Блейз. – Что он там забыл? – Работает с группой разрушителей проклятий. Исследуют новую гробницу под Луксором. – Тео стал разрушителем проклятий? – Тео стал человеком, который получает деньги за то, что открывает двери, на которых написано «не открывать» – пояснила Пэнси. – В сущности, ничего не изменилось, только теперь он делает это легально. – Когда вернётся? – Через две недели. Он пока не знает, что ты здесь. – Почему? Вы ему не сказали? – Потому что я хотела увидеть его лицо, когда он войдёт в комнату и обнаружит тебя – невозмутимо ответила она. – Не порть мне удовольствие. Бармен принёс напитки. Для Драко поставили чашку американо со сливками, хотя он ничего не успел заказать. Он вопросительно посмотрел на Забини. – Я помню – сказал тот. Пэнси с подозрением уставилась в чашку. – Ты пьёшь магловский кофе? – Иногда. – Добровольно? – Представь себе. – Что с тобой делали эти два года? – Многое. – Очевидно, недостаточно, раз ты всё ещё разговариваешь загадками. Драко сделал глоток. Кофе оказался крепким и горячим, именно таким, как он любил. – А как Дафна? – спросил он. Пэнси рассмеялась. – Дафна вышла замуж за Маркуса Флинта. Драко медленно поставил чашку на стол. – За Флинта? – Именно. – Добровольно? – У них, как выяснилось, была тайная любовь. Очень тайная. Настолько, что Дафна сама узнала о ней только за месяц до свадьбы. – Родители договорились? – Разумеется. Но она, кажется, не особенно возражала. Флинт получил место в одной из эмиратских команд, и теперь они живут в Дубае. – Маркус Флинт живёт в Дубае, – задумчиво повторил Драко. – Мир действительно изменился. – Подожди, пока узнаешь об Астории, – сказала Пэнси. – Что с Асторией? – Ничего. В том и проблема. Ей восемнадцать, она красива, образованна и всё ещё свободна. Гринграссы в отчаянии. – Передай им мои соболезнования. – Я передам поздравления тебе. Драко прикрыл глаза. – Нет. – Ты же знаешь, что твоя мать дружит с её матерью. Люциус не упустит шанса пытается вернуть семье приличное положение, уверена, эльфы уже наглаживают ему парадную мантию. И ты так внезапно возвращаешься в Англию, открываешь прибыльное дело и выглядишь… Она окинула его внимательным взглядом. – Вполне сносно, если забыть о волосах. Они непременно свяжутся с Люциусом. – Пусть связываются. – А он свяжется с тобой. – Пусть попытается. Блейз покрутил в пальцах стакан. – Ты с ними уже говорил? – Нет. – Они знают, что ты вернулся? – Скоро узнают. – Драко… – Я приехал не для того, чтобы снова спрашивать разрешения отца. Пэнси перестала улыбаться. – И что ты сделаешь, когда он появится в лавке? – Предложу посмотреть каталог. – Я серьёзно. – Я тоже. Он откинулся на спинку стула. – Всё кончилось, Пэнси. Я больше не пляшу под его дудку. Ни Астория, ни семейные договорённости, ни восстановление фамильной репутации меня не интересуют. – Люциус может считать иначе. – Это его проблема. Блейз внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Два года назад Драко произнёс бы те же слова громче и резче. Возможно, ударил бы кулаком по столу или выдал длинную речь о собственной независимости. Теперь ему не требовалось никого убеждать. Он слишком долго жил без отца, чтобы снова позволить одному разговору вернуть его в прежнюю жизнь. – Рассказывай, – потребовала Пэнси. – Где ты был? – В разных местах. – Потрясающе содержательно. – Сначала в Америке. – Это мы знаем. – Откуда? – Газеты писали, что тебя видели в Колорадо. – Значит, газеты, как всегда, ошиблись. Он рассказал им о Лас-Вегасе, опустив большую часть подробностей первых месяцев. Упомянул казино, дешёвые мотели, случайные знакомства и компанию магловских байкеров, которые сначала набили ему лицо, а потом приняли в свою компанию. С этого как раз и началось его увлечение мотоциклами. Пэнси слушала с выражением человека, который никак не мог решить, возмутиться ему или потребовать продолжения. – Ты жил с маглами? – переспросила она. – Да. – И они знали, кто ты? – Нет. – Вообще ничего? – Моё имя. – Настоящее? – Только первое. – И что они о тебе думали? Драко ненадолго задумался. – Что я избалованный английский придурок. Блейз усмехнулся. – Удивительно точное наблюдение. – Поэтому мы и поладили. Он рассказал об интернете, мобильных телефонах и мастерских, в которых магловские механики могли разобрать двигатель до последнего винта, а затем собрать его обратно без единого заклинания. О том, как впервые увидел, что техника может быть не примитивной заменой магии, а самостоятельным искусством. Затем разговор перешёл к Кёльну. – Штефан Шульц? – уточнил Блейз. – Тот самый, который создал метлу «Целеритас»? – Тот самый. – И он согласился тебя учить? – Далеко не сразу. – Сколько ты ему заплатил? – спросила Пэнси. – Нисколько. Она недоверчиво прищурилась. – Тогда почему? – Сначала я три месяца убирал его мастерскую и сортировал детали. Повисло молчание. – Ты? – наконец произнесла Пэнси. – Я. – Убирал? – Да. – Мастерскую? – Пэнси, я всё ещё понимаю английский. Она посмотрела на Блейза. – Мне нужно ещё огневиски. – Тебе нужно принять, что люди меняются, – сказал Забини. – Ну не настолько же! Драко рассказал о первых экспериментах, провалившихся чарах, взорванном двигателе и поездке во Францию для оформления патента. Не вдаваясь в сложные технические подробности, объяснил, как им удалось связать систему управления байком с защитными рунами и чарами полёта. Друзья задавали вопросы, перебивали, спорили и требовали разъяснений. Пэнси несколько раз обвиняла его в том, что он намеренно пропустил самые интересные части истории. Блейз интересовался устройством защитных чар и возможностью использования подобных систем в медицинском транспорте. Драко отвечал и постепенно чувствовал, как прошедшие два года перестают быть тайной, существовавшей только в его памяти.

В гостиной Рон сидел на диване, уставившись на радиоприёмник, хотя матч уже закончился и ведущие обсуждали турнирную таблицу. Гермиона остановилась возле камина. – Я не хотела тебя обидеть. – Но обидела. – Ты тоже сказал несколько неприятных вещей. – Я всего лишь удивился, что моя жена защищает бывшего Пожирателя смерти. – Я не защищала его. – Ты уже это говорила. – Я повторяю, потому что ты меня не слышишь. Рон выключил радио. – Я прекрасно тебя слышу, Гермиона. Ты пришла домой поздно и начала с восторгом рассказывать о Малфое. – Не с восторгом. – Ладно. С профессиональным восхищением. – Я сказала, что его документы составлены грамотно. – Ты хоть понимаешь, как это звучит? – Хммм...как отчёт о проверке? – Нет, как будто ты считаешь его каким-то героем. Уехал на два года, вернулся на мотоцикле, открыл лавку – и всё, прошлое забыто? – Никто его не забыл. – А ты, похоже, готова. Гермиона закрыла глаза. В сумке лежал маленький флакон цитрусового масла. Обычно нескольких капель было достаточно, чтобы взбодриться и привести мысли в порядок, но сейчас ей не хотелось идти за ним. Она не должна была собирать силы для обычного разговора с собственным мужем. – Я устала, Рон. – А я, значит, нет? – Я этого не говорила. – Я работал весь день. Гермиона удержалась от вопроса, сколько именно часов он провёл в магазине Джорджа. Разговор и без того приближался к той точке, после которой оба начинали говорить вещи, о которых потом жалели. – Я знаю. – Пришёл домой, приготовил ужин… – Я благодарна тебе. – А ты даже не предупредила, что задержишься. Она нахмурилась. – Я отправила записку. – Какую записку? – Служебную. Около шести. Рон несколько мгновений молчал, затем бросил взгляд в сторону окна. На подоконнике лежал нераскрытый бумажный самолётик Министерства. – Я его не заметил. – Вижу. – Могла бы отправить сову. – Из Министерства быстрее отправить записку. – Которая пролежала здесь три часа. Гермиона подошла к подоконнику, взяла самолётик и развернула его. Внутри её собственным почерком было написано, что проверка затягивается и она вернётся после восьми. – Значит, дело не в том, что я не предупредила. – Дело в том, что тебя никогда нет дома. Она обернулась. – Я почти каждый вечер дома. – Физически – да. Эта фраза задела сильнее, чем она ожидала. – Что это должно означать? – Ты приходишь, идёшь в душ, потом читаешь или разбираешь бумаги. Если я предлагаю куда-нибудь сходить, ты устала. Если остаёмся дома, у тебя книга. Даже когда мы ложимся спать, ты продолжаешь думать о Министерстве. – Я работаю. – Все работают, Гермиона. Но не все превращают работу в смысл жизни. – Это несправедливо. – Зато правда. Она почувствовала, как усталость сменяется холодным раздражением. – Ты никогда не интересуешься тем, что я делаю. Сегодня я попыталась рассказать – ты перебил меня на второй минуте. – Потому что ты рассказывала о Малфое! – Ты перебиваешь меня не только тогда, когда я говорю о Малфое! – Ну конечно, опять я во всём виноват! – Я не говорила, что ты во всём виноват, зачем ты придумываешь то, чего нет? – Но ты всегда так делаешь Подбираешь слова, объясняешь, где я ошибся, и в конце получается, что ты права, а я должен извиняться. Гермиона посмотрела на него. Он действительно чувствовал себя обиженным. Не притворялся, не пытался сознательно манипулировать ею – по крайней мере, пока. В его представлении она опять превратила простой разговор в сложный спор и вынудила его защищаться. И всё же это не делало его слова менее болезненными. – Я не хочу ссориться, – тихо сказала она. Рон тоже немного успокоился. – Я тоже. – Тогда давай не будем. – Хорошо. Он поднялся с дивана и неловко остановился перед ней. Раньше примирение происходило легче. Он обнимал её, она смеялась, и спор растворялся, не оставляя после себя ничего серьёзного. Теперь каждое неприятное слово словно оставалось между ними, даже когда они решали больше о нём не говорить. Рон всё-таки обнял её и притянул к себе. Гермиона прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. Его футболка пахла стиральным порошком и жареным луком. Это был знакомый запах дома, привычный и безопасный. Он начал медленно гладить ее спину, опуская руки на ягодицы. Она боялась его прервать, хотя и не хотела никакого продолжения в горизонтальной плоскости, а просто хотела скорее помириться и лечь спать. – Ужин остыл, – прошептал Рон, поглаживая её по спине. Воспользовавшись его промедлением Гермиона резво вскочила и с улыбкой погладила его по волосам: – Я разогрею – Я тоже могу, дорогая. – Не надо. Я всё равно пойду на кухню. – И опять начнёшь убирать. – Там грязно? – Нет. – Тогда не начну. Он тихо рассмеялся, и напряжение немного ослабло. Гермиона тоже улыбнулась. На несколько минут всё снова стало почти нормальным.

– Значит, лавка уже готова? – спросил Блейз. – Почти. Официальное открытие на следующей неделе. – Министерство не создаёт проблем? – Сегодня как раз была проверка. Пэнси лениво покрутила бокал. – И кого прислали? Старика Крауча из торгового отдела? – Крауч мёртв – напомнил Забини. – У них там наверняка есть запасной старикан с таким же выражением лица. – Прислали Грейнджер – небрежно бросил Драко. Он произнёс это как можно нейтральнее и сразу поднёс чашку к губам. Пэнси замерла. – Грейнджер? – Ну да, она работает в Министерстве. – Я знаю, где она работает. Я просто пытаюсь представить её в твоей мастерской. – Что тут представлять? Она пришла, проверила документы, измерила защитный барьер и нашла три нарушения. – Разумеется, нашла, это же Грейнджер! – Одно заключалось в том, что барьер был на два дюйма ниже нормы. Блейз усмехнулся. – Она не изменилась. – Не уверен, – ответил Драко прежде, чем успел остановиться. Пэнси сразу подняла на него свои лисьи глаза: – Вы давно не виделись? – Со школы. – И как она выглядит? – Как Грейнджер. – Содержательно. – Ты спрашиваешь так, словно я должен был составить её портрет. Я думал о проверке и документах, а не о ее внешности. – Ты обычно составляешь мысленные портреты всех, кто заходит в комнату. Драко поставил чашку. – Она стала ниже. Блейз рассмеялся. – Люди редко становятся ниже после семнадцати. – Значит, я стал выше. – Или она рядом с тобой всегда была маленькой, а ты только сейчас заметил, – сказала Пэнси. – Мы обсуждаем мой рост или инспекцию Министерства? – Теперь уже ни то, ни другое. Мне интереснее, почему ты так стараешься сменить тему. Он посмотрел на неё с холодным предупреждением, которое когда-то безошибочно заставляло большинство собеседников отступить. Пэнси лишь улыбнулась. – Ничего не изменилось, – сказала она. – Всё тот же Малфой. – Ты недавно утверждала обратное. – Внешне изменился. Способы уходить от вопросов прежние. Блейз пришёл ему на помощь: – Она дала разрешение? – Даст после устранения замечаний. Через неделю нужно забрать документы. – Значит, увидитесь снова, – заметила Пэнси. – Скорее всего, разрешение передаст секретарь. – А ты, конечно, будешь страшно разочарован. – Паркинсон. – Что? – Найди себе другое развлечение. – Я два года была лишена одного из любимых развлечений, позволь мне наверстать упущенное, Драко, – сказала она с хитрой улыбочкой. Драко демонстративно повернулся к Забини. – А что в целом нового у знаменитого Золотого трио? Или они наконец распались и начали жить отдельными жизнями? Вопрос прозвучал достаточно естественно. Он мог интересоваться Поттером, Уизли или всеми сразу. В конце концов, два года отсутствия оправдывали любопытство. Блейз, кажется, ничего не заметил. Пэнси заметила всё, но пока промолчала. – Поттер работает в Аврорате, – сказал Забини. – И довольно успешно. – Неожиданно. – Он женился на младшей Уизли. – Вот это уже вообще не неожиданно. – Сразу после войны, – добавила Пэнси. – У них сын. Джеймс. Ему около года. – Поттер назвал ребёнка Джеймсом, – произнёс Драко. – Удивительно, что не Альбусом Северусом Римусом Сириусом одновременно. – Не подсказывай. У них ещё всё впереди. Друзья синхронно рассмеялись. Драко сделал ещё один глоток. – А остальные? – Грейнджер вышла за Уизли, – сказала Пэнси. Он догадывался. Видел кольцо, слышал её объяснение о фамилии. И всё же слова прозвучали неприятнее, когда их произнёс кто-то другой. – За какого именно? – спросил он, хотя ответ был очевиден. – За Рональда. – Понятно. – Нет, совершенно непонятно, – возразила Пэнси. – Я до сих пор не знаю, зачем она это сделала. – Наверное, любовь. Пэнси рассмеялась. – Не смеши меня. – Люди иногда женятся по любви, Пэнс. – Люди – да. Грейнджер, как мне казалось, должна была хотя бы составить таблицу преимуществ и недостатков. – Возможно, составила, – сказал Блейз. – Мы не знаем их отношений. – Мы знаем Уизли. – Ты почти не общалась с ним после школы. – Мне хватило семи лет учебы с ними на одном курсе. Она повернулась к Драко. – Он всё такой же. Работает у брата в магазине, по пятницам пьёт с Поттером и аврорами, громко рассказывает истории о войне и выглядит так, будто до сих пор ждёт, когда ему вручат награду за участие. – Пэнси, – предупредил Блейз. – Что? Я не сказала ничего неправдивого. – У них есть дети? – спросил Драко, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как часть общего разговора. – Нет, – ответила она. – И это тоже странно. Уизли всегда мечтали размножаться быстрее пикси. – Очень изящно, Пэнс. – Благодарю. – Может быть, они просто не хотят детей. – Грейнджер – возможно. Уизли? Сомневаюсь. Молли наверняка уже связала им полдюжины детских свитеров. Драко вспомнил тонкое золотое кольцо, её почти поспешное объяснение и то, как она сказала, что не стала менять фамилию. Он не понимал, почему это вообще его занимало. – Она действительно помощница министра? – спросил он. – Уже полгода, – сказал Блейз. – Быстро поднялась. – Ничего удивительного, она всегда была сообразительной. Пэнси снова посмотрела на него слишком внимательно. – Ты сегодня поразительно высокого мнения о Грейнджер. – Я всегда признавал, что она умная. – Ты называл её невыносимой всезнайкой. – Это не противоречит уму. – А ещё говорил… – Я помню, что говорил. Его голос прозвучал резче, чем он намеревался. За столом ненадолго стало тихо. Пэнси отвела взгляд первой. – Мы все говорили многое, о чём теперь предпочли бы не вспоминать. Это было самое близкое к извинению, на какое она пока была способна. Драко провёл большим пальцем по краю чашки. – Да. Блейз сменил тему, спросив о ценах на мотоциклы и возможности индивидуальных заказов. Разговор снова стал лёгким, но имя Грейнджер продолжало существовать где-то на его периферии, как мелодия, которую невозможно перестать слышать даже после того, как музыка закончилась.

Ужин они съели почти молча. Рон рассказывал о Джордже, который испытывал новую серию сладостей, заставлявших человека говорить исключительно рифмами. Гермиона слушала, задавала вопросы и даже засмеялась, когда он описал покупателя, два часа ругавшегося с женой стихами. После еды она убрала посуду, хотя обещала этого не делать, и поднялась наверх. Душ помог смыть усталость, но не воспоминание о ссоре. Гермиона долго стояла под горячей водой, наблюдая, как пар заполняет ванную комнату, и пыталась понять, в какой момент обычный рассказ о рабочем дне превратился в спор о Малфое, её работе и самом браке. Ответа не было. Когда она вошла в спальню, Рон уже лежал в кровати и листал старый номер журнала о квиддиче. Гермиона надела ночную рубашку, расчесала волосы и взяла с тумбочки книгу. – Ты опять будешь читать? – спросил он. Она замерла. – Несколько страниц. Рон ничего не ответил, но выражение его лица было достаточно красноречивым. Гермиона положила книгу обратно. – Могу не читать. – Я не запрещаю. – Но тебе это не нравится. – Просто иногда можно лечь спать, не занимаясь чем-нибудь полезным. – Это детектив. Он совершенно бесполезен. – Ты понимаешь, о чём я. Она выключила лампу и легла рядом. Через несколько минут Рон придвинулся ближе, положил руку ей на талию и поцеловал в плечо. Гермиона закрыла глаза. Он обнял её крепче, словно подтверждая, что ссора действительно закончилась. Она накрыла его руку своей. Это было примирение. Так, во всяком случае, они оба его называли. – Спокойной ночи, – сказал Рон. – Спокойной ночи. Вскоре его дыхание стало ровным. Гермиона лежала без сна и смотрела в темноту. За окном снова начался дождь. Капли ударялись о стекло, и этот звук обычно помогал ей расслабиться, но сейчас мысли возвращались к словам, которые они так и не договорили. Она вспомнила, как Малфой спокойно отвечал на её вопросы. Как не спорил из-за найденных нарушений, хотя каждое из них было незначительным. Как рассмеялся, когда она отказалась ехать без шлема. Ничего особенного. Обычный рабочий день, обычная проверка. Она повернулась на бок спиной к мужу и заставила себя закрыть глаза.

Пэнси и Блейз ушли далеко за полночь. Драко проводил их до выхода из Косого переулка, отказался от предложения переночевать у Забини и пошел в лавку. На втором этаже у него была небольшая квартира, вполне пригодная для жизни, но подниматься туда не хотелось. Он запер входную дверь, погасил свет в торговом зале и прошёл в мастерскую. Тишина здесь отличалась от тишины Малфой-мэнора. Там она всегда казалась тяжёлой, наполненной чужими ожиданиями, невысказанными приказами и шагами слуг за закрытыми дверями. В мастерской тишина принадлежала ему, она пахла металлом, древесиной и маслом. Драко снял куртку, бросил её на стул и лёг прямо на деревянный пол. В своем добровольном изгнании он часто спал где придётся: на продавленном диване в мастерской, на земле у костра, на полу дешёвого мотеля, когда кровать была занята кем-то другим. С тех пор привычка лежать на твёрдой поверхности осталась. Пол не требовал правильной позы, не напоминал о роскоши и не пытался сделать вид, будто всё вокруг удобнее, чем было на самом деле. Над ним тянулись тёмные потолочные балки. Он думал о разговоре с друзьями, о Тео в Египте, о Дафне Флинт и неизбежном появлении родителей. Представлял лицо Люциуса, когда тот увидит вывеску над лавкой и поймёт, что сын использовал фамилию Малфой для дела, не имевшего ничего общего с семейными традициями. Но мысли упрямо возвращались к другому. К Гермионе Грейнджер. Она почти не изменилась. Всё те же волосы, которые невозможно было окончательно подчинить даже строгой причёске. Всё тот же внимательный взгляд, замечавший каждый недочёт. Та же привычка приподнимать подбородок, когда кто-то ставил под сомнение её правоту. Неужели она действительно была настолько его ниже ростом? Раньше не замечал или не помнил. И всё же она была другой. Не взрослее – хотя, разумеется, стала взрослее. Не красивее – хотя он не мог отрицать, что она была красива. Не той очевидной, отполированной красотой, которую ценили чистокровные семьи, выбирая будущих невест для своих сыновей. В Грейнджер не было ничего тщательно подготовленного для чужого взгляда. Строгая мантия, простое кольцо, растрепавшиеся от сырости локоны и лицо, на котором усталость проступала быстрее, чем она успевала её скрыть. Она выглядела юной, почти невинной, и почему-то глубоко уставшей. Он помнил, что в школе её глаза всегда горели. От возмущения, любопытства, страха, ярости, желания немедленно доказать всему миру собственную правоту или отвесить пощечину. Даже стоя перед опасностью, Грейнджер смотрела так, словно уже искала решение. Сегодня же этого блеска не было. Она всё так же знала, что делать. Какие документы проверить, какие вопросы задать, на сколько дюймов должен подниматься защитный барьер. Но Драко не был уверен, что она знала, куда шла сама. Он поднял левую руку и посмотрел на тонкую чёрную дорогу, уходившую по предплечью к локтю. Линия начиналась возле старых следов Метки, пересекала их и тянулась дальше, сужаясь к горизонту. Когда-то ему казалось, что хуже всего – не иметь пути. Теперь он знал: куда страшнее идти по чужому и не замечать этого. Драко опустил руку на пол и снова посмотрел в потолок. Ему не было никакого дела до брака Гермионы Грейнджер. И уж тем более до того, был ли он счастливым. По крайней мере, именно это он повторял себе до тех пор, пока не уснул.