Aut viam inveniam, aut faciam/ Либо найду дорогу, либо проложу ее сам

В субботу Гермиона проснулась значительно позже обычного. Некоторое время она лежала неподвижно, глядя на полоску дневного света, пробивавшуюся между неплотно задёрнутыми шторами, и пыталась понять, что именно кажется ей непривычным. За окном шумели проезжающие автомобили, где-то наверху соседи двигали мебель, в ванной мерно капала вода из плохо закрытого крана, однако в самой квартире царила странная, почти неестественная тишина. Потом Гермиона вспомнила. Рон ночевал в Норе. Его половина кровати оставалась нетронутой, на соседней подушке не было привычной вмятины, а на спинке кресла не лежали брюки, которые он почти всегда бросал туда перед сном, хотя Гермиона неоднократно просила убирать их в шкаф. Наверное, ей следовало беспокоиться. Возможно, даже испытывать чувство вины за то, что вчера не остановила мужа, когда он сообщил, что собирается уйти к родителям. Обычно после подобных ссор именно Гермиона первой искала возможность поговорить. Она отправляла Рону записку, подходила к нему в Норе, объясняла, что не хотела его обидеть, и тщательно подбирала слова, чтобы он не почувствовал себя униженным. Сегодня ей не хотелось делать ничего подобного. Она не считала себя виноватой. Эта мысль была простой, почти очевидной, но в то же время непривычной настолько, что Гермиона несколько минут рассматривала её так же внимательно, как изучала бы новый пункт международного соглашения. Она не просила Люциуса появляться в лавке. Не заставляла его оскорблять собственного сына и тянуться к палочке. Она остановила возможное нарушение закона и, вероятно, предотвратила дуэль в помещении, полном людей. Рон обиделся не на её поступок. Он обиделся на то, что она встала на сторону человека, которого он ненавидел. Гермиона медленно села и откинула волосы с лица. Ей до чертиков с ним надоело мириться первой. Ещё больше надоело каждый раз доказывать, что она не хотела причинить ему боль, в то время как сам Рон почти никогда не задумывался, насколько больно делал ей. Она хотела видеть рядом с собой мужчину, а не мальчика, который при любой неприятности убегал к маме под юбку и ждал, пока жена придёт за ним. Гермиона встала, надела тёплый халат и спустилась на кухню. По привычке достала две чашки. Одну поставила возле кофейника, вторую – рядом с чайником. Только насыпав в неё две ложки сахара, она поняла, что готовит чай для Рона. Несколько секунд Гермиона тупо смотрела на чашку. Потом спокойно высыпала сахар обратно в банку и убрала её в шкаф. Американо получился особенно крепким. Она вынесла его в гостиную, устроилась на диване с книгой и впервые за долгое время позволила себе читать утром, не прислушиваясь, не позовёт ли её кто-нибудь из кухни и не спросит ли, где лежат чистые носки, хотя они всегда находились в одном и том же ящике. Она успела прочесть чуть больше двадцати страниц, когда в дверь постучали. Гермиона отложила книгу и нахмурилась. Рон обычно не стучал. На пороге стояла Джинни. В одной руке она держала объёмную сумку, в другой – бутылку красного вина. – Доброе утро, – сказала она. – Или уже день? – Смотря для кого. – Для людей с маленькими детьми это почти вечер. Гермиона отступила, пропуская её внутрь. – Ты пришла одна? – Гарри остался с Джеймсом. Вернее, он утверждает, что остался с Джеймсом. На самом деле они оба, скорее всего, спят на диване. Джинни сняла куртку и поставила бутылку на столик. – Зачем тебе вино в полдень? – Я не знала, насколько серьёзная у нас ситуация. – У нас нет ситуации. – Рон ночует у мамы. – Теперь у нас ситуация? – Люди не уходят к маме после удачных семейных вечеров. Гермиона вздохнула. – Быстро у вас новости распространяются. – Уизли – это не семья, а стихийное бедствие. Новости распространяются быстрее сов. – Он рассказал вам о ссоре? – Маме. Мама – папе. Папа случайно проговорился Гарри. Гарри попытался ничего не рассказывать мне, а я заметила, что он слишком старательно молчит. Так что у Поттера не было ни единого шанса. Джинни прошла на кухню, достала из шкафа два бокала, даже не спросив разрешения, и принялась открывать бутылку. – Ты прекрасно ориентируешься в моей кухне. – Я часто здесь бываю. – Не настолько часто. – Рон любит хвастаться, где у вас стоит алкоголь. Гермиона села за стол. – Я не собираюсь напиваться посреди дня. – Конечно, милая. Мы просто немного выпьем и спокойно поговорим. – Ты принесла целую бутылку. – На всякий случай. Пробка вылетела из горлышка с громким хлопком. Джинни наполнила бокалы и села напротив. – За что пьём? – За семейное счастье? – Слишком мрачно. – Тогда за отсутствие семейных скандалов. – Ещё хуже. Джинни подняла бокал. – За то, чтобы мы хотя бы понимали, из-за чего устраиваем скандалы. Гермиона невольно улыбнулась и коснулась своим бокалом её. Вино было терпким, с лёгким ягодным вкусом. Первые несколько минут они говорили о совершенно посторонних вещах. Джинни рассказывала о своей статье и редакторе, который отказался печатать слово «революционный» в заголовке материала о мотоциклах Малфоя, потому что считал его слишком громким. Потом разговор перешёл к Джеймсу, недавно научившемуся открывать запертые шкафчики, несмотря на то что ещё не умел нормально ходить. – Он вчера достал коробку с магическими чернилами, – пожаловалась Джинни. – Гарри отмывал от них стены до полуночи. – Почему вы хранили чернила в нижнем шкафу? – Потому что до вчерашнего дня ребёнок не умел открывать его силой мысли. – Нужно поставить защитные чары. – Спасибо, Гермиона. Именно это Гарри сказал после того, как закончил отмывать потолок. Они рассмеялись. Но когда смех стих, между ними снова возникло имя Рона, хотя ни одна из них не произнесла его вслух. Джинни покрутила бокал в пальцах. – Ты собираешься идти за ним? – Нет. Ответ прозвучал настолько быстро, что она сама удивилась. – Совсем? – Я не виновата в том, что произошло. – Я не говорю, что ты виновата. Но ты знаешь моего братца, он будет дуться и ныть маме, пока ты его не заберешь домой. Понимаю, как это звучит, но увы, имеем что имеем, Гермиона. – Все обычно говорят, что я должна быть умнее. – Ты действительно умнее Рона, это факт. – Но это же не означает, что я обязана каждый раз первой просить прощения, Джинни! Я права? – Ты однозначно права, милая. Гермиона подняла на неё глаза. Она ожидала возражений. Напоминания, что Рон вспыльчивый, но отходчивый. Что он любит её. Что после войны им всем было сложно. Возможно, даже просьбы быть снисходительнее к младшему брату. Но Джинни только сделала глоток вина. – Он вчера вёл себя как придурок, – сказала она. Гермиона невольно усмехнулась. – Это твой брат. – К сожалению, родство не лечит идиотизм. И, что радует, не передается, – Джинни язвительно хихикнула и сделала еще глоток. – Он считает, что я защищала Малфоя. – Ты его и защищала, это тоже факт, Гермиона. – Я остановила Люциуса! Ты же видела, что он там творил! – Одно другому не мешает. Гермиона нахмурилась, но Джинни подняла ладонь: – Я не говорю, что ты поступила неправильно. Я бы тоже вмешалась. Люциус оскорбил тебя и собственного сына, попытался достать палочку посреди толпы. Кто-то должен был поставить его на место. – Рон этого не понимает. – Рон увидел то, что хотел увидеть. – А что именно он хотел увидеть? – Что ты выбрала Малфоя вместо него. – Это нелепо. – Конечно, это бред. Но не для Рона и его эго. Джинни ненадолго замолчала. – Но дело ведь не только во вчерашнем вечере? Гермиона посмотрела в бокал. – Не знаю. – Знаешь. – Джинни… – Я не прошу рассказывать то, о чём ты не хочешь говорить. Просто спрашиваю: ты счастлива? Вопрос прозвучал спокойно, почти буднично. Гермиона открыла рот, намереваясь ответить сразу, но не смогла. Когда-то она была уверена, что счастье – это не постоянный восторг и не бесконечная романтика. Брак требовал терпения, компромиссов и работы. Люди спорили, уставали друг от друга, иногда говорили неприятные вещи. Она знала это из книг, наблюдений и разговоров с другими женщинами. Но в книгах никто не объяснял, как часто можно чувствовать себя одинокой рядом с человеком, который утверждает, что любит тебя. – Я не знаю, – наконец произнесла она. Джинни ничего не сказала. Гермиона сделала ещё один глоток. – Наверное, нет. Слова повисли между ними. Произнеся их вслух, она почувствовала не облегчение, а страх. Словно признание само по себе уже что-то разрушило. – Я люблю его, – поспешно добавила Гермиона. – По крайней мере, думаю, что люблю. Он мой лучший друг. Мы столько всего пережили вместе. И семья… – Моя семья любит тебя независимо от Рона. – Ты не можешь этого обещать. – Могу. – Твоя мама… – Мама сначала будет переживать, потом начнёт кормить всех пирогами, а потом привыкнет. Гарри всегда тебя поддержит. Я тоже. Гермиона сжала ножку бокала. – Вы говорите так, будто мы уже разводимся. – Вы не разводитесь. Пока. Но нельзя держаться за то, что уже не греет, только потому, что когда-то рядом с этим было тепло. – Это неожиданно мудро. – Я журналист. Иногда мне приходится формулировать мысли целыми предложениями. Гермиона улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. – Мне страшно. – Остаться одной? Она кивнула. – Рон хотя бы знает меня. Со всеми привычками. С работой. С книгами. С тем, что я не умею расслабляться так, как ему хочется. – Ты прекрасно умеешь расслабляться. – Я сижу в халате и обсуждаю собственный неудачный брак. – С вином. Это уже прогресс. Гермиона покачала головой. – Ты не понимаешь. Со мной действительно может быть что-то не так. Джинни стала серьёзной. – Что именно? Гермиона почувствовала, как лицо начинает гореть. Она никогда не говорила об этом ни с кем. Даже с врачом. Ей казалось, что стоило только произнести слова вслух, и страх превратится в медицинский факт, который невозможно будет оспорить. – Я никогда… – начала она и остановилась. Джинни ждала. – Ни разу не испытывала оргазма. Некоторое время в кухне было тихо. – Никогда? – осторожно переспросила Джинни. Гермиона покачала головой. – Ни с Роном, ни сама? Она опустила взгляд. – Сама я почти не пробовала. – Почему? – Не знаю. Мне казалось, это должно происходить естественно. С человеком, которого любишь. Джинни положила ладонь на стол. – И что говорит Рон? Гермиона нервно усмехнулась. – Что я фригидная. Выражение лица Джинни резко изменилось. – Он прямо так говорит? – Иногда. – Во время ссоры? – И не только. – Мерлин, какой же он идиот. – Возможно, он прав. – Нет. – Ты не можешь знать. – Могу знать, что нормальный мужчина не объявляет женщину фригидной только потому, что сам не способен выяснить, что ей нравится. Гермиона покраснела ещё сильнее. – Он старается. – Как? Она не ответила. Джинни посмотрела на неё внимательнее. – Гермиона. – Он… обычно всё происходит довольно быстро. – Он спрашивает, хорошо ли тебе? – Иногда. – До или после? – После. – И что ты отвечаешь? – Что всё хорошо. – Зачем? – Потому что не хочу его обидеть. Джинни откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. – Это какой-то замкнутый круг. Он ничего не делает, потому что уверен, что всё нормально. Ты говоришь, что всё нормально, потому что боишься признаться, что ничего не чувствуешь. Потом он обвиняет тебя в холодности. – Когда ты так говоришь, это звучит ужасно. – Потому что это ужасно, Гермиона! Ты же гриффиндорка, где твоя смелость? Я бы уже кастрировала Поттера, если бы он думал в постели только о своем удовольствии! Гермиона прыснула и быстро допила вино. Джинни сразу наполнила её бокал снова. – Я боюсь, что никто другой это не примет, – сказала Гермиона. – Рон хотя бы остаётся со мной. – Это не подвиг. – Для него это тоже проблема. – Но он сделал её только твоей. Гермиона провела пальцем по краю бокала. – В романах всё иначе. – В романах мужчины обычно миллионеры, вампиры или проклятые принцы. – Не во всех. – В тех, которые ты прячешь за трактатами по магическому праву, – точно во всех. Гермиона удивлённо посмотрела на неё. – Откуда ты знаешь? – Я однажды искала у тебя книгу по квиддичному праву и нашла «Невесту драконьего короля». – Это хорошая книга. – Я не спорю. Особенно глава в пещере. – Джинни! Она рассмеялась. Напряжение немного ослабло. – Послушай, мужчины действительно разные, – продолжила Джинни уже спокойнее. – И женщины тоже. То, что не получается с одним человеком, не означает, что с тобой что-то не так. – Ты так говоришь, будто у тебя был большой опыт, Джин. – Не огромный, конечно, но достаточный, чтобы сравнивать. Гермиона подняла брови. – Гарри и Дин, – пояснила Джинни. – И это было совершенно по-разному. – Ты никогда не рассказывала. – Ты никогда не спрашивала. – Я не знала, что об этом можно спрашивать. – Мы обсуждали превращение людей в хорьков и способы уничтожить крестражи. Думаю, разговор о сексе нас не погубит. Гермиона рассмеялась и сделала ещё один глоток. Вино постепенно начинало действовать. Лицо стало тёплым, мысли – чуть менее строгими, а слова приходили легче. – И в чём была разница? – спросила она. – Дин был внимательным, но слишком старался выглядеть опытным. Гарри сначала вообще боялся прикоснуться ко мне не туда. Он часто промахивался в начале наших сексуальных отношений. – Куда «не туда»? – брови Гермионы поднялись еще выше. – Гермиона, ты действительно хочешь подробностей? – Нет. – Жаль. Я уже собиралась нарисовать тебе схему. Они снова рассмеялись. – Но со временем мы научились говорить друг с другом, – продолжила Джинни. – Что нравится, что не нравится. Мы стали более открытыми. Иногда это неловко, иногда смешно. Но если мужчина любит женщину, ему не всё равно. Гермиона надолго замолчала. Ей не хотелось думать о том, сколько раз Рон отворачивался и засыпал, даже не заметив, что она лежала рядом с открытыми глазами. Джинни, очевидно почувствовав перемену в её настроении, решительно поднялась. – Нам нужна еда. – В холодильнике есть сыр. – Сыр – это не еда для серьёзного женского разговора. – Там ещё хлеб и оливки. – Уже лучше. Через несколько минут на столе появились тарелка с сыром, тосты, оливки, шоколад и вторая бутылка вина, про существование которой Гермиона почему-то совершенно забыла. – Она была в шкафу, – сообщила Джинни. – Я вижу. – Почему ты хранишь алкоголь там, где обычно стоят крупы? – Потому что Рон не любит сухое вино. – Значит, прячешь от него? – Я не прячу. Просто ставлю туда, где он не ищет. – Это и называется прятать. После второго бокала разговор окончательно потерял прежнюю серьёзность. Джинни заявила, что Гермионе и Рону необходимо приобрести несколько игрушек в магловском секс-шопе. Гермиона чуть не подавилась оливкой. – Что? – Игрушки. – Я услышала. – Тогда почему переспрашиваешь? – Потому что надеялась, что мне показалось. – Это совершенно нормально. – Я никогда даже не заходила в подобные магазины. – Тем более стоит сходить. – Вместе с Роном? – Можно начать и без него. – Джин поиграла бровями и засмеялась. Гермиона уставилась на неё. – Джинни! – Что? Сначала выяснишь, что нравится тебе, потом объяснишь ему. – Я не буду ничего ему объяснять с помощью… игрушек. – Тогда продолжай объяснять словами. Пока, как я понимаю, это прекрасно работает. Гермиона попыталась возмутиться, но вместо этого рассмеялась. – Не могу представить Рона в секс-шопе. – Он бы сначала делал вид, что всё это глупости, а потом купил бы самую большую вещь. – Почему самую большую? – Потому что он мужчина и Уизли. Обе засмеялись так громко, что Гермионе пришлось вытереть выступившие слёзы. – А Гарри? – спросила она, когда смогла снова говорить. Джинни мгновенно посерьёзнела. – Даже не начинай. – Это ты начала обсуждать мужчин. – Моего мужа обсуждать запрещено. – Тогда моего тоже. – Согласна. Их исключаем. Они чокнулись. – Забини? – предложила Джинни. Гермиона задумалась. – Он слишком самоуверенный. – А это иногда полезно. – У него слишком красивое лицо. Он наверняка думает о нём больше, чем о женщине. – Справедливо. Тео Нотт? – Я почти его не знаю. – Худой, умный, загадочный. – «Загадочный» обычно означает, что человек просто мало говорит. – Это лучше, чем много говорить и ничего не сказать. – Перси? – неожиданно предложила Гермиона. Джинни застыла с бокалом у губ. – Гермиона! – Что? – Это мой брат. – Рона мы исключили, но ты не говорила обо всех остальных. – Теперь говорю. – Хорошо. Тогда Кормак Маклагген. – Следующий. – Почему? – Я хочу пить вино, а не потерять аппетит. – Невилл? Джинни задумалась. – Вот Невилл, наверное, очень внимательный. – Почему? – Потому что он всегда заботится о растениях. – Женщины не растения. – Но принцип тот же: нужно знать, где полить и сколько света требуется. Гермиона снова расхохоталась. Вино почти закончилось. Разговор становился всё более бессмысленным, но впервые за долгое время Гермиона не пыталась его контролировать. – Хорошо, – сказала Джинни, подливая остатки. – Последний вариант. – Кто? Она сделала небольшую паузу. – Малфой. Гермиона почувствовала, как лицо мгновенно заливает жар. – Нет. Джинни медленно поставила бутылку на стол. – Что «нет»? – Мы не будем его обсуждать. – Почему? – Потому что это Малфой. – Забини тоже слизеринец. – Дело не в факультете. – Тогда в чём? – Ни в чём. На лице Джинни появилась очень знакомая хитрая улыбка. – Ага. – Что «ага»? – Ничего. – Джинни. – Гермиона. – Я прекрасно вижу, что ты что-то придумала. – Я ещё ничего не сказала. – Но уже собираешься. – Не собираюсь. Мне достаточно твоего лица. Гермиона коснулась щёк ладонями. – Я покраснела из-за вина. – Конечно. – И вообще, он мне не нравится. – Я об этом не спрашивала. – Но ты подумала. – Теперь уже да. – Он просто… – начала Гермиона и остановилась. – Просто что? Перед глазами возник Драко в тёмной рубашке, с закатанными рукавами и тонкой дорогой на предплечье. То, как он смотрел на неё после ухода Люциуса. Тихое «спасибо». Вопрос, почему она вмешалась. – Он изменился, – сказала она. – Это я уже слышала. – И стал довольно… – Довольно что? – Ничего. – Красивым? Гермиона схватила кусочек сыра и бросила в неё. Джинни увернулась. – Значит, красивым! – Я этого не сказала. – Но не отрицаешь. – Отрицаю. – Слишком поздно. – Мы обсуждали его исключительно теоретически. – Конечно. Очень научный разговор. Джинни рассмеялась, но больше не давила. Это Гермиона оценила, хотя в тот момент уже была слишком пьяна, чтобы выразить благодарность связным предложением. Через некоторое время они переместились в гостиную. Потом Джинни обнаружила на полке магловские диски, которые Гермиона редко слушала, и заставила её включить музыку. Они танцевали между диваном и журнальным столиком, едва не разбили лампу, допили вино и снова заговорили о мужчинах, хотя утром ни одна из них не смогла бы точно вспомнить, что именно обсуждалось. В спальню они добрались далеко за полночь. Джинни объявила, что не способна трансгрессировать, не рискуя оказаться в соседнем районе без части одежды. Гермиона предложила ей гостевую комнату, но по дороге они обе легли на кровать всего на минуту. Через несколько мгновений Джинни уже спала, завернувшись в одеяло. Гермиона хотела встать и переодеться. Вместо этого закрыла глаза.

Рон вернулся рано утром. Он провёл в Норе две ночи и ожидал, что Гермиона появится уже в субботу. Когда этого не случилось, он сначала решил, что она слишком упряма, затем – что ей всё равно, а к воскресному утру окончательно убедил себя, что жена намеренно наказывает его молчанием. Молли ещё спала, когда он покинул Нору. Рон не предупредил её. Он собирался вернуться домой, спокойно поговорить с Гермионой и, возможно, позволить ей извиниться. В квартире было подозрительно тихо. На кухонном столе стояли два пустых бокала, тарелки с остатками сыра и две бутылки вина. Одна валялась на боку. Рон нахмурился. – Гермиона? Ответа не последовало. Он поднялся на второй этаж и открыл дверь спальни. В кровати лежала Гермиона. Её кудри были разбросаны по подушке, одна рука свисала с края, а рядом под одеялом отчётливо угадывалась ещё одна человеческая фигура. Рон замер. Сначала он не поверил собственным глазам. Потом увидел на второй подушке длинные рыжие волосы, но ярость уже затмила способность рассуждать. – Ах вот как?! Гермиона вздрогнула и открыла глаза. – Что?.. – Значит, я ухожу на две ночи, а ты сразу тащишь кого-то в нашу постель? Она несколько секунд смотрела на него, не понимая ни смысла вопроса, ни причины его появления в комнате. – Рон, о чём ты… – Даже не пытайся! Он схватился за край одеяла и резко сдёрнул его. Джинни, лежавшая в футболке и нижнем белье, недовольно застонала, открыла один глаз и посмотрела на брата. Наступила тишина. – Ты совсем идиот? – хрипло спросила она. Рон застыл с одеялом в руках. – Джинни? – Нет, Мерлин собственной персоной. Она подтянула подушку и попыталась снова лечь. – Закрой дверь. Сквозит. Гермиона медленно села, придерживая раскалывающуюся голову. – Ты решил, что я тебе изменяю? – Я увидел кого-то в нашей кровати! – И сразу начал кричать, не разобравшись? – А что я должен был подумать? – Что у человека рядом со мной рыжие волосы длиной почти до пояса. – Я не рассмотрел. Джинни снова открыла глаза. – Зато обвинить жену в измене успел. – Не лезь. – Ты ворвался сюда, стащил с меня одеяло и разбудил после двух бутылок вина. Теперь я буду лезть столько, сколько захочу. Рон бросил одеяло обратно. – Что вы вообще здесь делали? – Пили, – ответила Гермиона. – Вижу. – Разговаривали. – Обо мне? Джинни и Гермиона переглянулись. – В том числе, – честно сказала Джинни. – Прекрасно. Пока я сидел у мамы, вы обсуждали, какой я ужасный муж? – В основном мы обсуждали, какой ты придурок, – уточнила Джинни. – Спасибо, сестрёнка. – Всегда пожалуйста. Рон повернулся к Гермионе. – Ты даже не попыталась со мной связаться. – Ты сам ушёл. – Я ожидал, что ты придёшь поговорить. – Почему именно я? – Потому что ты устроила вчерашнюю сцену! – Сцену устроил ты – вмешалась Джинни. – Это не твоё дело. – Ты сделал это моим делом, когда пришёл в Нору и начал жаловаться маме. – Я не жаловался. – Конечно. Просто очень подробно рассказывал, какая Гермиона неблагодарная. Гермиона спустила ноги с кровати. – Рон, я не собиралась идти за тобой. Я не считаю себя виноватой. Он посмотрел на неё так, словно она сказала нечто совершенно неожиданное. – То есть ты даже не жалеешь? – О чём? О том, что остановила Люциуса? – О том, что унизила меня перед всеми! – Я тебя не унижала. – Ты встала перед Малфоем, а когда я сказал, что мне это неприятно, позволила уйти. – Ты взрослый человек. Я не могу запретить тебе уходить. – Но могла остановить. – А ты мог остаться. Джинни одобрительно кивнула. – Вот именно. – Замолчи, Джинни. Она мгновенно села. – Не разговаривай со мной таким тоном. – Вы обе решили, что я во всём виноват! – Нет, Рон, – сказала Гермиона. – Ты сам снова превратил разговор в суд над собой. – Потому что рядом с тобой всё превращается в суд! – Тогда, может быть, тебе стоит перестать вести себя так, будто тебе постоянно требуется оправдание? Он побледнел. – Отлично. – Куда ты теперь? – спросила Гермиона. – Обратно в Нору. – Разумеется, – пробормотала Джинни. Рон схватил дверную ручку. – Веселитесь дальше. – Обязательно, – ответила сестра. Он вышел, с силой захлопнув дверь. Несколько секунд обе молчали. Потом Джинни посмотрела на Гермиону. – Ты действительно могла бы изменить ему с женщиной. – Джинни! – Что? Его лицо стоило того, чтобы рассмотреть вариант. Гермиона попыталась сохранить серьёзное выражение, но не смогла. Они обе рассмеялись, хотя смех тут же отозвался болью в висках. – Мне нужен кофе, – сказала Гермиона. – Мне нужна новая голова. – Кофе дешевле.

Через полчаса они сидели на кухне. Перед Гермионой стоял американо без сахара, перед Джинни – кофе с молоком и двумя ложками мёда. На столе лежали обезболивающее зелье, стакан воды и остатки вчерашнего шоколада. – Ты пойдёшь за ним? – спросила Джинни. – Нет. – Хорошо. – Ты могла бы хотя бы сделать вид, что пытаешься сохранить брак брата. – Я пытаюсь сохранить твою нервную систему. Гермиона отпила кофе. – Он вернулся мириться. – Нет. Он вернулся, чтобы ты помирилась с ним. Разница была настолько очевидной, что Гермиона удивилась, как не заметила её раньше. Джинни посмотрела на часы. – Мне нужно в редакцию. Я обещала закончить материал об открытии до вечера. – Ты хорошо себя чувствуешь? – Нет. Поэтому напишу прекрасную статью о том, как новые мотоциклы изменят магический транспорт, а потом засну на столе. – Не упоминай скандал с Люциусом. – Обязательно упомяну. – Джинни. – Все всё равно об этом знают. Но я не буду смаковать подробности. Она допила кофе. – А ты что будешь делать? Гермиона вспомнила пузырёк с противозачаточным зельем. – Поеду в Мунго. – Зачем? – Нужно проверить одно зелье. Джинни внимательно посмотрела на неё. – Ты заболела? – Нет. У него изменился вкус. Возможно, испортилось. – Какое зелье? Гермиона не сразу ответила. – Противозачаточное. – Ты принимала его после… – Да. – И подстраховалась? – Выпила магловское средство. Джинни кивнула. – Хорошо. Обязательно проверь. В её голосе появилось что-то серьёзное, но Гермиона была слишком уставшей, чтобы размышлять над этим. Они попрощались у двери. Джинни крепко обняла её. – Помни, что я сказала вчера. – Я почти ничего не помню. – Я тоже. Но уверена, что говорила что-то очень мудрое. – Ты назвала Невилла внимательным садовником. – Не это. Она вышла. Гермиона вернулась наверх, положила пузырёк в сумку и трансгрессировала в Мунго. Лаборатория находилась на третьем этаже, в конце длинного коридора, куда редко заходили обычные посетители. За стойкой сидела молодая ведьма в светло-зелёной мантии и заполняла журнал. – Добрый день. Мне нужно проверить состав зелья. – Есть подозрение на отравление? – Нет. Возможно, оно испортилось или было неправильно приготовлено. Гермиона поставила пузырёк на стойку. – Название? – Противозачаточное зелье длительного действия. Ведьма быстро записала сведения. – Результаты будут готовы через три-четыре дня. – Можно быстрее? – Если есть медицинские показания. Гермиона помедлила. – Нет. – Тогда пришлём сову. Она оставила адрес и вышла. Пузырёк исчез в металлическом ящике с защитными чарами. Гермиона посмотрела на закрывшуюся крышку и внезапно ощутила необъяснимую тревогу.

Молли пришла днем. Гермиона только успела переодеться в домашний свитер и поставить чайник, когда в камине вспыхнуло зелёное пламя. Через мгновение в гостиной появилась миссис Уизли с большой корзиной еды. – Дорогая! Она поставила корзину на пол и сразу обняла Гермиону. – Как ты? – Всё хорошо. – Не говори так. Я вижу, что не хорошо. Гермиона закрыла глаза. Она любила Молли. После потери родителей именно эта женщина окружила её заботой, принимала на каникулы, кормила, ругала, вязала свитера и беспокоилась о ней так, словно Гермиона действительно была её дочерью. Поэтому спорить с ней было почти невозможно. – Рон рассказал о ссоре? – спросила Гермиона. – Он очень переживает. – Я тоже. – Конечно, дорогая. Вы оба молоды, оба упрямы. Молли прошла на кухню и начала выкладывать из корзины пирог, жареную курицу, хлеб и банку домашнего варенья. – Не нужно было приносить столько еды. – Ты совсем худая. – Я не худая. – Всё равно нужно нормально питаться. Гермиона поставила чай, а Молли села за стол. – Дорогая, Рон вспыльчивый, ты же его знаешь. – Знаю. – Но он отходчивый. Он любит тебя. – Я не сомневаюсь. – Тогда зачем доводить всё до большой ссоры? Гермиона опустила взгляд. – Я не доводила. – Конечно, нет. Просто иногда мужчинам нужно дать время почувствовать себя нужными. – А женщинам? Молли не сразу поняла вопрос. – Что? – Женщинам тоже нужно чувствовать себя нужными? – Разумеется. – Тогда почему только я должна идти мириться? – Потому что ты умнее. Вот оно. Фраза, которую Гермиона слышала слишком часто. Ты умнее. Ты спокойнее. Ты должна понимать. Ты обязана уступить. Словно разум автоматически лишал её права на обиду. – Рон ещё мальчик, – продолжила Молли. – Мужчины взрослеют позже. – Ему двадцать лет. – Именно. Совсем молодой. – Мне двадцать один. – Женщины устроены иначе. Гермиона почувствовала усталость. Ей не хотелось объяснять Молли, что она больше не хотела быть единственным взрослым человеком в собственном браке. Не хотелось видеть разочарование на лице женщины, которую она почти считала матерью. – Что вы предлагаете? – спросила она. – Поедем в Нору. Поможешь мне с обедом, вы поговорите. Соберётся вся семья, и всё снова станет хорошо. Гермиона понимала, что всё не станет хорошо. Но всё же кивнула. – Хорошо. Молли улыбнулась и погладила её по руке. – Вот и умница.

В Норе Гермиону встретила привычная смесь запахов дерева, выпечки и стирального порошка. Артур сидел в гостиной с разобранным магловским радиоприёмником. Увидев Гермиону, он тепло улыбнулся и сразу начал рассказывать, что устройство ловит передачи даже без магии, хотя пока неясно, почему в нём осталось три лишних винта. Рон находился наверху. Спустя какое-то время он спустился, чтобы взять себе чай. Увидев Гермиону, остановился, словно не ожидал, что она действительно приедет. – Привет. – Привет. – Мама тебя привезла? – Мы пришли вместе. – Понятно. Он взял кружку и пошел снова в свою комнату. Гермионе ничего не оставалось, кроме как пойти к Молли в кухню, где та уже начала месить тесто. – Поможешь нарезать овощи, Гермиона? – Конечно. Через несколько минут снова появился Рон. Он сел за стол и долго наблюдал, как Гермиона режет морковь. – Мы будем разговаривать? – наконец спросил он. Молли мгновенно взяла миску. – Я проверю, как там Артур. Она вышла, оставив их вдвоём. Гермиона положила нож. – Давай поговорим. – Я не хотел устраивать сцену утром. – Но устроил. – Я увидел кого-то в нашей кровати. – Это была твоя сестра, Рональд! – Я не знал! – Ты мог сначала спросить. Рон провёл рукой по волосам. – Хорошо. Я был неправ. Это прозвучало так неохотно, что извинение почти потеряло смысл. – Спасибо. – Но ты тоже могла написать. – Мы снова к этому возвращаемся? – Я просто хочу понимать, почему тебе было всё-равно, где я! – Мне не было всё-равно. Она солгала почти автоматически. Рон немного расслабился. – Я тоже не хотел уходить. – Но ушёл. – Потому что ты защищала Малфоя. – Мы снова возвращаемся к этому бессмысленному разговору, Рон? Сколько раз я должна повторить, что остановила Люциуса? – Хорошо, – согласился Рон – пускай будет так. Он произнёс это с видом человека, который делает большую уступку. – Давай больше не будем о нём. Гермиона посмотрела на него. – Малфой здесь ни при чём. – Конечно. – Именно это меня и раздражает. Ты сводишь всё к нему, потому что не хочешь говорить о нас. – А что не так с нами? Она едва не рассмеялась от бессилия. – Многое. Рон нахмурился. – Например? – Ты не слушаешь меня. Не интересуешься моей работой. Постоянно говоришь, что я не умею расслабляться, что я зануда, что ожидал от брака большего. – Я говорю это во время ссор. – Значит, не считаешь так на самом деле? Он замолчал. Ответ был достаточно ясным. – Видишь? – тихо сказала Гермиона. – А ты идеальная? – Нет. – Ты постоянно работаешь, читаешь, всё планируешь. Даже после секса сразу уходишь в душ, словно тебе неприятно рядом со мной. Гермиона побледнела. – Я всегда принимаю душ перед сном. – Вот именно. У тебя на всё есть правило. – Не превращай мою гигиену в личное оскорбление. – Ты никогда не бываешь спонтанной. – Рон, мы сейчас на кухне твоей матери. Он раздражённо отодвинул стул. – С тобой невозможно разговаривать. – Потому что я отвечаю? – Потому что ты всё анализируешь! – А ты хочешь, чтобы я просто согласилась? – Иногда да! Они замолчали. Из соседней комнаты донёсся громкий голос Артура, который, вероятно, пытался убедить радио работать без задней панели. Рон первым отвёл взгляд. – Не хочу снова ссориться. – Я тоже. – Давай просто попробуем начать сначала. Гермиона посмотрела на нарезанную морковь. – Хорошо. Она не была уверена, что они оба понимали под этим одно и то же.

Через пару часов Нора наполнилась голосами. Первыми пришли Билл и Флёр. Следом появились Джордж с пакетом новых сладостей, Перси с женой, Гарри и Джинни с Джеймсом. Мальчик сразу оказался у Молли на руках, а остальные расселись вокруг длинного стола. Гермиона помогала разносить блюда. Рон сидел рядом с Гарри и смеялся над рассказом Джорджа о покупателе, который случайно съел сразу три конфеты «Чужой голос» и следующие сутки разговаривал голосами всех членов семьи по очереди. Внешне всё выглядело нормально. Именно так, как хотела Молли: большая семья, много еды, шутки, разговоры. Джеймс бросал кусочки хлеба на пол, Артур спрашивал Флёр о французских розетках, Перси спорил с Джорджем о необходимости лицензировать некоторые товары магазина. Только Гермиона и Рон почти не смотрели друг на друга. Джинни несколько раз пыталась поймать взгляд Гермионы, но та делала вид, что занята едой. Когда основное блюдо закончилось и Молли принесла пирог, разговор постепенно перешёл к детям. Флёр рассказывала о дочери своей кузины, которая начала проявлять магию ещё в шесть месяцев. – Джеймс тоже рано начал, – с гордостью сказала Молли. – У нас в семье все дети сильные. – Кроме Перси, – вставил Джордж. – Он в детстве только сортировал игрушки по алфавиту. – Я однажды поджёг занавески, – возразил Перси. – От возмущения, что они висели недостаточно ровно? Все рассмеялись. Молли разрезала пирог. – Скоро, надеюсь, у нас появится ещё один малыш. За столом стало немного тише. Гермиона сразу поняла, к чему она ведёт. – Мам, – предупредила Джинни. – Что? Я ничего такого не сказала. Молли положила кусок пирога на тарелку Гермионы. – Просто интересно, когда Рон и Гермиона собираются нас порадовать. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. – Мы пока не планируем детей. – Но вы уже год женаты. – Молли… – Я не давлю, дорогая. Просто спрашиваю. – Тогда ответ – пока нет. Рон медленно положил вилку. – Я давно готов. Гермиона повернулась к нему. Он смотрел не на неё, а на мать. – Но, видимо, Гермиона не считает меня достойным стать отцом её детей. За столом наступила тишина. Даже Джеймс перестал стучать ложкой. Гермиона несколько секунд не могла поверить, что он сказал это вслух. После их утреннего разговора, в котором они якобы договорились начать сначала. – Рон, – тихо произнёс Гарри. – Что? Это правда, Гарри, зачем отрицать, что моя жена для меня слишком идеальна. – Мы не будем это обсуждать здесь, – сказала Гермиона. – Конечно. Ты вообще не хочешь это обсуждать. – Я говорила, что пока не готова завести детей. – Потому что работа важнее. – Не поэтому. – Тогда почему? Молли растерянно переводила взгляд с одного на другую. – Дети, давайте не будем ссориться. – Я не ссорюсь, – ответил Рон. – Просто хочу понять, почему моя жена не хочет от меня ребёнка. Гермиона почувствовала, как всё накопившееся за последние дни поднимается внутри – все его капризы, замечания, ссоры, обвинения и уходы в Нору. А особенно его убеждение в том, что именно она обязана каждый раз объяснять и оправдываться. Она набрала воздуха в легкие и максимально четко произнесла: – Потому что ребёнок не должен появляться для того, чтобы исправить плохой брак. Рон побледнел. – Плохой?! – Да, Рон, плохой. – Значит, вот как ты думаешь? – Я думаю, что мы несчастливы. – Говори за себя. – Я и говорю. – Конечно. Великая Гермиона Грейнджер снова всё решила. Она медленно поднялась из-за стола. – Пошёл к чёрту, Рон. Молли ахнула. Джордж опустил взгляд, пытаясь скрыть реакцию. Перси замер с вилкой в руке. Гарри смотрел на Гермиону с тревогой, но не пытался остановить. Рон тоже встал. – Что ты сказала? – Ты прекрасно услышал. Она взяла кофту со спинки стула. – Спасибо за обед, Молли. – Гермиона, дорогая… – Простите. Она вышла из кухни. В прихожей её догнала Джинни. – Ты нормально доберёшься? – Да. – Напиши мне. Гермиона кивнула. – И не вини себя, – тихо добавила Джинни. За дверью снова послышался голос Рона. – Конечно, поддерживай её! Джинни закатила глаза. – Иди, пока я сама не послала его следом! Гермиона трансгрессировала.

Вечером она сидела на маленьком балконе своей квартиры. Лондон постепенно погружался в темноту. В окнах соседних домов зажигался свет, по улице проезжали автомобили, а где-то далеко слышалась музыка. В руках Гермиона держала чашку американо. Без молока. Без сахара. Именно такой кофе Рон всегда называл слишком горьким. Она сделала глоток и посмотрела на небо. Над городом звёзды были видны плохо, но некоторые созвездия всё же угадывались. Гермиона знала их с детства. Родители иногда водили её в планетарий, и отец учил находить Большую Медведицу, Кассиопею и Полярную звезду. Чуть выше тянулось созвездие Дракона. Она невольно усмехнулась. – Вот только тебя сейчас и не хватало. Имя сразу вызвало в памяти светлые волосы, серые глаза и тонкую чёрную дорогу на предплечье. Драко Малфой не имел никакого отношения к происходящему. По крайней мере, так Гермиона продолжала себе говорить. Но рядом с ним она ни разу не почувствовала необходимости стать меньше, тише или проще. Он спорил с ней, подкалывал и раздражал. Но внимательно слушал каждый её вопрос и отвечал на него. Ни разу не сказал, что она слишком много думает или слишком серьёзно относится к работе. Даже её придирки к высоте защитного барьера воспринимал как часть того, кем она была. При этом собственный муж почти каждый день заставлял её оправдываться за те качества, которые когда-то, по его словам, любил. Гермиона поставила чашку на перила. Она не хотела больше идти за Роном в Нору и первой просить прощения. Не хотела рожать ребёнка, чтобы он наконец почувствовал себя взрослым. Не хотела каждое утро убеждать себя, что хорошие браки выглядят именно так, что стерпится-слюбится. Где-то в глубине квартиры тикали часы. Гермиона подняла глаза к созвездию Дракона. Мысль, которая возникла внутри, была ясной и удивительно спокойной. Она больше не хотела жить с Роном.