Aut viam inveniam, aut faciam/ Либо найду дорогу, либо проложу ее сам

Сова из Святого Мунго прилетела во вторник утром, когда Гермиона уже собиралась выходить из дома. Она заметила её не сразу. Птица сидела на сливе кухонного окна и терпеливо постукивала клювом по стеклу, время от времени наклоняя голову набок, словно недоумевая, почему взрослая ведьма, стоящая всего в нескольких шагах от неё, продолжает возиться с застёжкой сумки и совершенно не обращает внимания на столь очевидное присутствие. Рон вернулся домой ещё несколько дней назад. Вернулся так же буднично, как и ушёл в Нору: вечером открыл дверь своим ключом, бросил дорожную сумку у дивана и спросил, не осталось ли чего-нибудь на ужин. Ни извинений, ни продолжения того разговора, ни попытки разобраться в том, что происходило между ними. С тех пор они существовали рядом, словно соседи, вынужденные делить одну квартиру. Обменивались несколькими фразами по утрам, иногда сталкивались вечером на кухне, обсуждали исключительно бытовые мелочи. Всё остальное словно оказалось под негласным запретом. За это время Рон несколько раз пытался сделать вид, что жизнь постепенно возвращается в привычное русло: приносил её любимое печенье, рассказывал забавные случаи с работы, спрашивал, будет ли она ужинать дома. Гермиона неизменно отвечала спокойно и коротко. Она не искала повода для новой ссоры, но и делать вид, что ничего не произошло, больше не могла. Она ещё не решила, что делать дальше. Но впервые за всё время их брака ясно понимала, чего делать не собирается: притворяться, будто одного неловкого извинения достаточно, чтобы вернуть всё на прежнее место. Сова снова постучала. Гермиона вздрогнула и обернулась. На лапке птицы был закреплён небольшой серый конверт с тёмно-зелёной печатью лечебницы. Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него. Она знала, что результаты должны прийти со дня на день. В лаборатории её предупредили, что предварительное исследование обычно занимает не больше недели. И всё же теперь, когда письмо лежало перед ней, аккуратное, официальное и совершенно безобидное на вид, ей вдруг захотелось отложить его. Сказать себе, что она опаздывает. Что откроет в Министерстве. Что сначала выпьет кофе. Вместо этого она распахнула окно. – Доброе утро, – сказала она сове, потому что воспитание, в отличие от мужества, не покидало её даже в самые неподходящие моменты. Птица протянула лапку. Гермиона отвязала конверт и положила на подоконник сикль. Сова немедленно схватила монету, захлопала крыльями и исчезла за крышами соседних домов, не проявив ни малейшего интереса к тому, какие известия только что доставила. Гермиона закрыла окно. В кухне снова стало тихо. Она провела большим пальцем по печати, затем сломала её и достала сложенный вдвое лист. Текст был коротким: лаборатория просила её лично явиться для получения результатов исследования предоставленного образца. Приём был назначен на половину одиннадцатого того же дня. Ни одного объяснения. Ни одного слова о том, что именно обнаружили. Гермиона перечитала письмо ещё раз, хотя с первого раза поняла каждую строку. Обычно результаты анализа можно было получить совиной почтой. Личное присутствие требовалось лишь тогда, когда необходимо было дать дополнительные пояснения или подписать документы. Во всяком случае, так она помнила из правил, которые когда-то читала, помогая Джинни разобраться с заключением после травмы на тренировке. Возможно, порядок изменился либо же дело было в том, что исследование касалось рецептурного зелья. А может, лаборатория просто предпочитала перестраховаться. Гермиона аккуратно сложила письмо и убрала его в сумку. Она обнаружила, что всё это время стояла, не двигаясь, и с такой силой прижимала ладонь к краю стола, что пальцы побелели. – Глупости, – сказала она вслух. Из спальни донёсся недовольный голос Рона: – Ты что-то сказала? Гермиона закрыла глаза. – Нет. Спи. – Который час? Она взглянула на часы. – Половина девятого. Послышалось шуршание одеяла, затем тяжёлый вздох. – Почему ты меня не разбудила? Вопрос прозвучал с той неопределённой обидой, которую Рон в последнее время умудрялся вкладывать почти во всё. Гермиона не стала напоминать, что он не просил её будить, а накануне сам сказал, что до полудня в магазин не пойдёт. – Я думала, тебе позже. – Может быть. Несколько секунд было тихо. – Ты сегодня поздно? – Не знаю. – Очень содержательно. Гермиона надела пальто. – У меня утром дела, потом Министерство. Если задержусь, предупрежу. Она уже взялась за ручку двери, когда Рон снова позвал её: – Гермиона? В его голосе было что-то похожее на желание поговорить. Или, возможно, ей только хотелось так думать. Она остановилась, но не обернулась. – Что? Пауза затянулась. – Ничего. Купи молока, ладно? Гермиона медленно выдохнула. – Хорошо. Она вышла из дома и только на улице вспомнила, что так и не выпила кофе.

В Святом Мунго пахло травами, зельями и тем особым стерильным холодом, который невозможно было создать обычными чарами. Гермиона всегда считала лечебницу одним из самых неприятных мест волшебного Лондона – не потому, что здесь было грязно или мрачно, а как раз наоборот. Всё вокруг выглядело слишком чистым, слишком светлым, слишком упорядоченным. Даже тревога здесь казалась частью установленного распорядка: пациенты ожидали своей очереди на одинаковых деревянных стульях, целители быстро проходили по коридорам, прижимая к груди папки, а зачарованные таблички над дверями беззвучно меняли надписи. Лаборатория находилась на третьем этаже, в дальнем конце коридора, куда почти не доходил шум приёмного отделения. За стойкой сидела молодая ведьма в светло-зелёной мантии. Она попросила назвать имя, сверилась со списком и указала на ряд стульев у стены. – Целитель-аналитик Фаррелл скоро вас примет. – Целитель? – переспросила Гермиона. – Я думала, результаты выдаёт лаборант. Девушка подняла на неё глаза. – Обычно да. Но в вашем случае заключение должен разъяснить специалист. Сказано это было совершенно будничным тоном. Возможно, девушка повторяла одну и ту же фразу несколько раз в день. Но Гермиона почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. – Понятно. Спасибо. Она села. На противоположной стене висел плакат, посвящённый профилактике драконьей оспы. Нарисованный на нём волшебник каждые несколько секунд покрывался зелёными пятнами, кашлял дымом, а затем вновь становился здоровым и бодро показывал на надпись: «Не откладывайте обследование!» Гермиона отвернулась. Рядом с ней пожилая ведьма вязала длинный фиолетовый шарф. Спицы двигались сами по себе, пока хозяйка перелистывала журнал. У окна мальчик лет восьми пытался незаметно снять повязку с руки, а его мать всякий раз, не поднимая глаз от книги, возвращала её на место взмахом палочки. Обычный день. Обычная лечебница. Ничего ещё не произошло. Гермиона повторила эту мысль несколько раз, пока дверь напротив не открылась и невысокий мужчина лет пятидесяти не выглянул в коридор. – Миссис Грейнджер? Она поднялась так быстро, что сумка соскользнула с плеча. – Да. – Проходите, пожалуйста. Кабинет оказался небольшим. Почти всё пространство занимал письменный стол, заваленный папками и стеклянными пластинами, на которых медленно двигались разноцветные линии. У стены стояли два шкафа с пузырьками, снабжёнными аккуратными белыми этикетками. Целитель Фаррелл предложил ей сесть и сам занял место напротив. Он не был похож ни на человека, собирающегося сообщить катастрофическую новость, ни на человека, имеющего хорошие известия. У него было спокойное усталое лицо, редеющие каштановые волосы и привычка складывать руки на столе так, словно он боялся случайным движением напугать пациента. – Благодарю, что пришли так быстро, – начал он. – Я понимаю, что уведомление вы получили только сегодня утром. – Именно поэтому я и пришла, – ответила Гермиона. – В письме не было указано, что именно вы обнаружили. – Да. Такие заключения мы предпочитаем не отправлять совиной почтой без пояснений. Не из-за секретности, разумеется. Просто одна и та же формулировка может звучать значительно страшнее, чем является на самом деле. – А в моём случае она звучит страшнее, чем является? Целитель Фаррелл посмотрел на неё поверх лежавшей перед ним папки. – Я бы не хотел ни преуменьшать значение результата, ни делать выводы до повторного исследования. Гермиона почувствовала раздражение. Оно было почти приятным – знакомым, привычным чувством, за которое можно было ухватиться, чтобы не позволить страху подняться выше. – Тогда, возможно, вы просто скажете мне, что показало первое? – Конечно, миссис Грейнджер. Он открыл папку, достал несколько листов и разложил их перед собой. – Вы передали нам флакон, который, согласно сопроводительной записке, должен был содержать противозачаточное зелье длительного действия, изготовленное по рецептуре Лейтона – Брамбла. – Да. Я принимала его около полутора месяцев. – Регулярно? – В соответствии с инструкцией. По одной мерной ложке раз в три дня, в одно и то же время. Пропусков не было. – Вы уверены? – Абсолютно. Целитель слегка кивнул, словно именно такого ответа и ожидал. – Зелье хранилось при комнатной температуре? – В закрытом шкафчике в спальне. Вдали от солнечного света и нагревательных чар. – Флакон когда-либо замерзал? Вы брали его с собой в поездки? Переливали в другую ёмкость? – Нет. Он всё время находился дома. – Имел ли кто-нибудь ещё доступ к шкафчику? Вопрос был задан всё тем же ровным тоном, но Гермиона не ответила сразу. Перед глазами почему-то возникла спальня: шкаф у стены, верхняя полка, на которой стояли зелья, пузырёк с цитрусовым маслом и коробка с маггловскими таблетками. Ничего особенного. Самое обычное место в доме, куда Рон мог заглянуть в любой момент. – Мой муж, – сказала она. – Разумеется, он мог открыть шкаф. Но зачем вы спрашиваете? – Пока это стандартный вопрос. Мы должны установить все обстоятельства хранения. – Целитель Фаррелл, я прекрасно понимаю, что такое стандартный опрос. Но вы вызвали меня не для того, чтобы уточнить, не оставляла ли я зелье на морозе. Что именно вы нашли? Он на несколько секунд замолчал. – Проблема заключается не в том, что мы обнаружили в образце неизвестное вещество, миссис Грейнджер. В некотором смысле это было бы даже проще. Мы не обнаружили того, что обязано было там присутствовать. Гермиона смотрела на него, не понимая. – Что вы хотите сказать? – В составе отсутствует основной действующий компонент противозачаточного зелья. Она невольно выпрямилась. – Полностью отсутствует? – В пределах чувствительности применённых методов – да. – Но это невозможно. – Именно поэтому мы не стали отправлять вам заключение без личной беседы. – Возможно, что вещество распалось из-за неправильного хранения? – Некоторые компоненты действительно могут терять активность. Но в таком случае мы обнаружили бы продукты распада. Их тоже нет. – Тогда, вы думаете, ошибка могла быть допущена при изготовлении? – Это одна из версий. Но вряд ли. Гермиона быстро провела ладонью по колену, разглаживая несуществующую складку на юбке. – Какая ещё версия? – Ошибка при разливе. Неправильная маркировка. Загрязнение оборудования. Иногда флаконы меняют местами ещё до продажи. Именно поэтому я и говорю, что одного результата недостаточно. – Но вы ведь проверили сам флакон. – Трижды. Разными реактивами. – И каждый раз получили одно и то же? – Да. Гермиона отвернулась к шкафу. За стеклом стояли десятки аккуратных пузырьков. Прозрачные, янтарные, мутно-зелёные. Каждый на своём месте. Каждый с подписью. – Значит, всё это время я принимала неизвестно что. Целитель Фаррелл не стал поспешно её успокаивать. – В составе образца есть нейтральная основа. Она используется во многих лечебных и профилактических зельях. Также присутствуют растительные компоненты, которые сами по себе не считаются опасными. – Сами по себе? Он поджал губы. – На первом этапе мы проверяли прежде всего соответствие заявленному препарату. Полное токсикологическое исследование требует больше времени и отдельного разрешения. – Значит, вы ещё не знаете, что именно находилось во флаконе. – Не до конца. Гермиона почувствовала, что пальцы снова вцепились в край сумки. – Тогда я хочу, чтобы вы провели повторную экспертизу. – Я собирался предложить то же самое. – Не только повторную проверку действующего вещества. Полный анализ состава. Все ингредиенты, возможное воздействие, происхождение… – Это возможно, но займёт несколько дней. – Сколько? – Обычно от трёх до пяти. – Сделайте. – Для расширенного исследования вам потребуется подписать согласие. Кроме того, часть образца будет передана в отдел экспериментальной зельеварческой токсикологии. – Мне всё равно, в какой отдел вы его передадите. Она произнесла это резче, чем собиралась, и сразу закрыла глаза. – Простите. Я понимаю, что вы просто выполняете свою работу. – Не извиняйтесь. В вашей ситуации такая реакция вполне естественна. – Я не уверена, что в моей ситуации вообще существует естественная реакция – тихо сказала Гермиона. Фаррелл ничего не ответил. Он придвинул к ней бланк и указал места для подписи. Гермиона взяла перо. Строчки перед глазами казались слишком мелкими. Она прочитала каждую дважды, хотя прекрасно понимала, что подпишет документ в любом случае. – Я получу результаты лично? – Да. Как только исследование будет завершено, вам направят уведомление. Я также рекомендовал бы до получения окончательного заключения прекратить использование любых зелий из той же партии. Гермиона подняла голову. – У меня больше нет флаконов. – Хорошо. – А если я уже принимала его полтора месяца? Он снова сложил руки на столе. – Пока у нас нет оснований считать, что вам причинён вред. Вы не отмечали ухудшения самочувствия? Болей, нарушения цикла, слабости, необычных магических выбросов? – Нет. Ничего такого. Это была почти правда. Она плохо спала, часто чувствовала усталость и в последние недели раздражалась значительно больше обычного. Но всё это легко объяснялось работой, постоянными ссорами и тем, что её брак незаметно превращался в место, куда она каждый вечер возвращалась с всё меньшим желанием. – Тогда дождёмся повторного анализа, – сказал целитель. – Я понимаю, что ожидание неприятно, но сейчас это самое разумное. Гермиона подписала последний лист и положила перо. – Разумное, – повторила она, словно пробуя слово на вкус. – Да. Разумеется. Фаррелл собрал документы. – Вас проводить? – Не нужно. Она поднялась, поправила сумку и направилась к двери. – Миссис Грейнджер? Гермиона обернулась. Целитель смотрел на неё уже не как специалист, проверяющий историю хранения препарата, а просто как человек, которому не раз приходилось наблюдать, как несколько сухих строк в заключении меняют чужую жизнь. – Постарайтесь пока не строить предположений. Первое исследование показывает только то, что образец не соответствует заявленному составу. Всё остальное мы узнаем после повторной экспертизы. – Я не стану строить предположений. Она сказала это уверенно. Почти холодно. И только выйдя в коридор, поняла, что уже строит их одно за другим.

На улицу Гермиона вышла спустя десять минут. Она не помнила, как спустилась с третьего этажа, каким коридором прошла и когда успела застегнуть пальто. Серое здание лечебницы осталось за спиной, а впереди тянулась улица, мокрая после утреннего дождя. Вокруг шли люди. Кто-то торопился на работу. Две ведьмы спорили у входа, можно ли трансгрессировать после приёма восстанавливающего зелья. Молодой волшебник пытался удержать под мышкой свёрнутую метлу и одновременно открыть зонт. На углу торговец горячими каштанами громко убеждал прохожих, что его товар помогает от всех известных последствий дурного настроения. Мир просто продолжал существовать. Это почему-то казалось почти оскорбительным. Гермиона медленно пошла по тротуару, не разбирая дороги. В составе отсутствует действующее вещество. Фраза повторялась в голове голосом целителя Фаррелла – спокойным, вежливым, лишённым эмоций. Ошибка при изготовлении. Неправильная маркировка. Загрязнение оборудования. Она перечисляла возможные причины так же, как когда-то перечисляла ингредиенты сложного зелья на экзамене: методично, последовательно, не позволяя себе задержаться ни на одной. Аптечная ошибка была самым очевидным объяснением. Она купила препарат в лицензированной аптеке неподалёку от Косого переулка. У неё сохранился рецепт. Возможно, даже чек. Если потребуется, она найдёт его. Можно будет поднять журнал продаж, установить номер партии, выяснить, не жаловались ли другие покупательницы. Это было серьёзно, но вполне объяснимо и исправимо. Виновные понесут ответственность, а она… Гермиона остановилась. А она что? Просто начнёт принимать другое зелье? Вернётся домой, поставит новый флакон на ту же полку и будет каждый вечер смотреть на него, пытаясь убедить себя, что всё в порядке? Порыв ветра бросил ей в лицо мелкие капли дождя. Гермиона подняла воротник и вдруг обнаружила, что стоит напротив телефонной будки. За мутным стеклом висела трубка. Ей пришло в голову позвонить Джинни. Мысль была настолько естественной, что Гермиона уже сделала шаг к двери. Джинни не стала бы паниковать. Сначала выругалась бы, затем заставила Гермиону подробно рассказать всё от начала до конца, а потом, вероятно, примчалась бы в Министерство с едой и каким-нибудь совершенно непрактичным, но утешительным планом действий. Гермиона коснулась ручки будки. И остановилась. Чтобы рассказать Джинни об экспертизе, пришлось бы объяснить, почему она вообще отдала зелье на анализ. А значит, говорить о Роне, о его настойчивости. О том, что в последние месяцы он всё чаще говорил о детях так, словно решение уже принято и оставалось лишь дождаться, когда Гермиона перестанет упрямиться. Она убрала руку. Нет. Пока она не знала ничего наверняка. Не было смысла втягивать Джинни в предположения, которые могли оказаться ошибочными. Гермиона пошла дальше. Только через несколько кварталов она поняла, что направляется не к Министерству, а в противоположную сторону. Она остановилась у витрины книжного магазина и посмотрела на собственное отражение – бледное лицо, слишком серьёзный взгляд, мокрые волосы выбились из причёски и прилипли к щекам. Гермиона достала из сумки зеркало, поправила волосы и несколько раз глубоко вдохнула. Пора вернуться к работе. Через сорок минут начиналось совещание у Кингсли. На столе лежали документы по восстановлению нескольких торговых кварталов, два письма от Международной конфедерации магов и проект нового положения о регистрации частных артефакторских мастерских. Она не могла позволить себе развалиться посреди улицы из-за предварительного заключения. Тем более что пока это было только предварительное заключение. Гермиона закрыла зеркало. Затем развернулась и пошла к ближайшей точке трансгрессии. Только оказавшись в Министерстве и поднимаясь в лифте к кабинету Кингсли, она вспомнила просьбу Рона. Молоко. Она закрыла глаза и почти рассмеялась. Из всех вещей, которые могли волновать её этим утром, именно молоко казалось теперь самым понятным. Она обязательно купит его вечером. Раз уж хоть что-то в её жизни пока ещё можно было исправить одним походом в магазин. ----------------------------------------------------------------------------------------- Следующие три дня прошли для Гермионы именно так, как обычно проходят дни, когда человек ждёт известия, способного изменить слишком многое: медленно, беспорядочно и вместе с тем почти незаметно. Она работала больше обычного. В среду задержалась в Министерстве до половины десятого, хотя последние документы, действительно требовавшие её присутствия, были подписаны ещё около семи. После этого Гермиона дважды перечитала проект соглашения с французским отделом международного магического сотрудничества, исправила три опечатки, которые вполне могли дождаться утра, и потратила почти сорок минут на составление таблицы, о необходимости которой никто её не просил. Элен ушла раньше, напомнив, что завтра кабинет Кингсли начнёт работу только после девяти. – Я знаю, – ответила Гермиона, не поднимая глаз от бумаг. Элен задержалась у двери. – Тогда зачем вы всё ещё здесь? – Потому что не закончила. – Что именно? Гермиона посмотрела на разложенные перед ней листы. Вопрос оказался неожиданно сложным. – Сводку по восстановительным фондам. – Вы закончили её час назад. – Я проверяю расчёты. Элен подошла ближе, заглянула через её плечо и некоторое время молча изучала таблицу. – Здесь нет расчётов, – наконец заметила она. – Это список фамилий. Гермиона опустила взгляд. На верхнем листе действительно находился перечень владельцев торговых помещений Косого переулка, ожидавших дополнительного финансирования. Ни одной цифры на странице не было. – Я хотела сказать, проверяю распределение заявок. Элен ничего не ответила. Сняла с вешалки плащ, застегнула его и только потом произнесла: – Не знаю, что у вас случилось, и спрашивать не стану. Но если вы собираетесь провести здесь ночь, хотя бы скажите, чтобы я утром принесла вам завтрак. – Я не собираюсь проводить здесь ночь, Элен. Все в порядке, я скоро отправлюсь домой. – Хорошо. Тогда до завтра. – До завтра. Дверь закрылась. Гермиона снова посмотрела на бумаги и поняла, что уже несколько минут держит перо над одной и той же строкой. Она отложила его. В тишине кабинета особенно отчётливо тикали часы. Где-то далеко хлопнула дверь, затем по коридору прошёл ночной служащий. Кабинет Кингсли за стеной давно опустел; сам министр ушёл на встречу ещё после обеда и, судя по всему, возвращаться не собирался. Гермиона медленно откинулась на спинку кресла. Ей вовсе не хотелось домой. Это было не новое чувство. В последние месяцы она всё чаще находила причины задержаться на работе: срочные письма, дополнительные отчёты, необходимость лично передать документы в соседний отдел. Но раньше она хотя бы убеждала себя, что действительно занята. Теперь оправдания стали слишком очевидными даже для неё самой. Рон дважды присылал записки. Первая появилась около шести. «Будешь ужинать? » Гермиона ответила: «Не знаю, когда освобожусь. Не жди. » Вторая пришла через час. «Я и не жду. Просто спросил.» Она не стала отвечать. В его короткой фразе ей послышалась обида, хотя, возможно, там не было ничего, кроме раздражения. Последнее время она вообще всё чаще замечала в словах Рона то, чего он, вероятно, не вкладывал. Или, наоборот, слишком долго делала вид, что не замечает очевидного. Гермиона закрыла папку. По дороге домой она снова купила молоко. Пакет простоял на кухонном столе до утра, потому что Рон уже спал, а Гермиона забыла убрать его в холодильный шкаф. ------------------------------------------------------------------------------------------- В четверг она проснулась ещё до будильника. За окном только начинало светать. По стеклу медленно стекали капли дождя, и крыши домов напротив казались размытыми, почти нарисованными серой акварелью. Рон лежал спиной к ней. Гермиона несколько секунд смотрела на его плечо, выступавшее из-под одеяла, и пыталась понять, спит ли он. Дыхание было ровным, но слишком ровным. Рон часто притворялся спящим после ссор – не потому, что хотел избежать разговора, а потому, что ожидал, что Гермиона заговорит первой. Раньше она почти всегда так и делала. Говорила, что они оба устали. Что не стоило повышать голос. Что нужно спокойно обсудить произошедшее. Иногда извинялась даже тогда, когда не считала себя виноватой, просто чтобы положить конец тяжёлому молчанию. На этот раз она поднялась, стараясь не шуметь, и ушла в ванную. Когда Гермиона вышла, Рон уже сидел на кровати. – Ты сегодня опять будешь поздно? – Как обычно. – Вчера ты пришла после десяти. – В половине десятого. – Огромная разница. Она открыла шкаф и достала тёмно-синюю мантию. – Для человека, который ждал меня, наверное, очень большая. Но ты писал, что не ждёшь. Рон нахмурился. – Зачем ты всё время цепляешься к словам? – Я не цепляюсь. Просто повторила то, что ты написал. – Вот именно! Ты теперь всё повторяешь. Всё запоминаешь. Каждую фразу, каждый взгляд. С тобой невозможно нормально разговаривать, потому что ты потом используешь всё против меня! Гермиона медленно застегнула мантию. – Я ничего против тебя не использую. – Конечно. Ты вообще ничего не делаешь. Только ходишь с таким лицом, будто живёшь с каким-то уёбком! Её пальцы замерли на застёжке. Несколько секунд она не могла заставить себя посмотреть на него. – Я не говорила ничего подобного. – Но думаешь. – Ты не можешь знать, что я думаю. – В последнее время это несложно. Ты смотришь на меня так, будто я испортил тебе жизнь. Он сказал это зло, почти с вызовом, но за злостью вдруг проступило что-то другое – усталость, растерянность, возможно, даже страх. Гермиона подняла глаза. Рон выглядел помятым после сна. Рыжие волосы торчали во все стороны, на щеке остался след от подушки. Такой знакомый. Такой домашний. Человек, с которым она прожила почти два года и которого знала значительно дольше, чем длилась их взрослая жизнь. Она захотела спросить прямо – не трогал ли он её зелье, не открывал ли шкаф. Вопрос уже почти сложился, но Гермиона проглотила его. У неё не было доказательств. Только предварительное заключение, которое могло оказаться следствием аптечной ошибки. Если она спросит сейчас, Рон вспылит. Возможно, обидится. Возможно, искренне не поймёт, о чём речь. А потом, даже если повторная экспертиза подтвердит худшее, этот разговор уже нельзя будет вернуть назад и провести иначе. – Я опаздываю, – сказала она. Рон коротко рассмеялся. – Как обычно, Миона, все как обычно. – Мы поговорим с тобой позже, когда я вернусь с работы. – Ты всегда так говоришь. – Потому что ты всегда начинаешь подобные разговоры в тот момент, когда я ухожу. – А когда ещё с тобой разговаривать? Когда ты приходишь, ты устала. Когда ужинаешь, читаешь документы. Когда ложишься, тебе нужно выспаться. Может быть, мне записаться к тебе на прием через Элен? Гермиона закрыла шкаф. – Не надо втягивать её в наши отношения. – У нас есть отношения? Она посмотрела на него. Рон отвернулся первым. – Забудь, – буркнул он. – Иди на работу. Гермиона взяла сумку. У двери она всё-таки остановилась. – Молоко я купила. Рон оглянулся, словно не сразу понял, о чём она говорит. – Хорошо. – Оно на кухне. Я забыла убрать. – Я видел. – Надеюсь, не испортилось. – Гермиона. – Что? Он долго смотрел на неё. Потом провёл ладонью по лицу и тихо сказал: – Ничего. На этот раз она не стала ждать продолжения.

В тот же четверг, примерно в то время, когда Гермиона входила в Министерство, Драко Малфой стоял посреди своей лавки и спорил с человеком, который хотел купить мотоцикл, не умея им управлять. Покупатель был крупным волшебником с багровым лицом, густыми бровями и манерой говорить так, будто любое произнесённое им слово автоматически становилось окончательным решением. – Я летал на метле двадцать пять лет, – сообщил он, похлопывая ладонью по чёрному баку выставленной модели. – Думаю, с этой штукой разберусь без посторонней помощи. Драко стоял напротив, скрестив руки на груди. – Именно люди, которые двадцать пять лет летают на метле, обычно первыми врезаются в стену. – Почему это? – Потому что пытаются управлять мотоциклом коленями. Покупатель нахмурился. – Я не управляю метлой коленями. – Ну да, вы просто наклоняетесь в нужную сторону и уверены, что техника сама догадается, чего вы от неё хотите. – Вы пытаетесь сказать, что я не справлюсь? – Я прямо говорю, что без вводного занятия я не продам вам мотоцикл. – Это нарушение моих прав! – Нет. Это попытка сохранить вам жизнь и мне – лицензию. У стойки Пэнси Паркинсон делала вид, что занята книгой заказов. Получалось плохо. Она уже несколько раз прикрывала рот рукой, скрывая улыбку, а теперь окончательно сдалась и отвернулась к полке. Покупатель заметил это. – Вам смешно? Пэнси мгновенно сделала серьёзное лицо. – Нисколько. Просто вспомнила одного человека, который тоже был уверен, что умеет ездить на велосипеде, потому что хорошо держался на метле. Драко медленно повернул к ней голову. – Пэнси. – Он сломал чужой забор. – Забор стоял слишком близко к дороге. – Потом упал в пруд. – Это было частью манёвра. – И три дня сушил сапоги без чар, поскольку еще не имел права пользоваться магией вне Хогвартса. Покупатель перевёл взгляд с неё на Драко. – Вы? – Нет, – спокойно ответил Драко. – Другой самоуверенный идиот. Пэнси кашлянула. – Очень похожий. Драко снова повернулся к покупателю. – Урок занимает сорок минут. Если после него вы всё ещё будете считать, что справитесь без помощи, я с радостью оформлю продажу. – А если откажусь? – Тогда я с ещё большей радостью продам мотоцикл кому-нибудь другому. Багровое лицо волшебника стало ещё темнее. Некоторое время казалось, что он собирается устроить скандал. Потом мужчина тяжело выдохнул и спросил: – Когда ближайшее занятие? – Сегодня в четыре. – Мне неудобно в четыре. – Завтра в одиннадцать. – Тоже неудобно. – Тогда, боюсь, права человека снова оказались бессильны перед расписанием. Пэнси тихо фыркнула. Покупатель бросил на неё сердитый взгляд, затем неожиданно рассмеялся. – Ладно. Завтра в одиннадцать. – Отлично. Драко протянул ему бланк. – Заполните имя, адрес и контактный камин. И постарайтесь не писать «мастер метлы» в графе об опыте управления наземным транспортом. Это не считается. Через десять минут покупатель ушёл, пообещав вернуться утром и доказать, что Драко зря сомневается в его способностях. Пэнси закрыла книгу заказов. – Ты мог просто продать ему мотоцикл. – Мог. – И заработать. – Да. – Но вместо этого решил унизить клиента. – Я спас ему шею. – Сначала унизив. – Иногда это единственный способ достучаться до человека, у которого шея значительно крепче головы. Пэнси обошла стойку и остановилась рядом с чёрным мотоциклом. – Он всё-равно купит. – Знаю, Пэнси. – Тогда зачем ты спорил? Драко пожал плечами. – Мне было скучно. – Тебе не было скучно. – Откуда ты знаешь? – Потому что когда тебе скучно, ты идёшь в Министерство задавать вопросы о цвете предупреждающих линий. Драко снял с бака едва заметную пылинку. – Я уже выяснил всё, что мне было нужно. – Конечно. – И больше туда не собираюсь. – Нисколько не сомневаюсь. – По крайней мере, на этой неделе. Пэнси выразительно посмотрела на него. – Сегодня четверг. – Именно. Я проявляю удивительную выдержку. Она улыбнулась. – Гермиона была рада тебя видеть в понедельник? Драко слишком быстро ответил: – Понятия не имею. – То есть да. – То есть она была занята и оставила меня ждать в приёмной. – Ты всё равно ждал. – У меня был вопрос. – О чём? Драко открыл рот, но Пэнси подняла руку. – Нет, не говори. Я боюсь, что если услышу ещё один настоящий административный термин, то перестану находить это смешным. – Тогда не спрашивай. – Ты мог оставить документы у секретаря. – Я и оставил. – После сорока минут ожидания. Драко нахмурился. – Откуда ты знаешь? – Блейз. – Блейза там не было. – Блейз разговаривал с Элен, они живут по соседству. – Зачем он с нею разговаривал обо мне? – Вероятно, потому что он взрослый мужчина и способен разговаривать с женщиной, не составляя предварительно список вопросов о правилах пожарной безопасности и вполне готов слушать забавные истории о надоедливых посетителях. Драко бросил на неё тяжёлый взгляд. Пэнси невозмутимо поправила воротник его рубашки. – Не волнуйся. Это даже трогательно. – Убери руки. – Давай сегодня поужинаем втроём. – Нет. – Я ещё не сказала, где. – Это ничего не меняет. – Блейз освободится после восьми. Мы можем встретиться у него. – У меня работа. – Лавка закрывается в семь. – После закрытия работа не исчезает. – В твоём случае она, вероятно, превращается в новые причины посетить Министерство. Драко поймал её за запястье и отвёл руку от своего воротника. – Иногда мне кажется, что я совершил ошибку, позволив тебе помогать здесь. – Иногда? – Почти каждый день. – И всё же без меня ты бы до сих пор записывал заказы на клочках пергамента. – Я прекрасно справлялся. – Вчера ты записал адрес клиента на обороте счёта за электричество. – Я его не потерял. – Ты отправил счёт вместе с заказом. Драко парировал: – Это было всего один раз. – Это было вчера. Колокольчик над дверью звякнул, прерывая спор. В лавку вошла молодая пара. Девушка сразу направилась к витрине с защитными шлемами, а её спутник замер перед серебристой моделью у окна с выражением, которое Драко уже научился распознавать безошибочно: смесь восторга, страха перед ценой и решимости сделать вид, что деньги его совершенно не волнуют. Пэнси вернулась за стойку. Следующие несколько часов прошли спокойно. Приходили клиенты. Кто-то задавал вопросы, кто-то просто рассматривал машины. Один подросток минут двадцать убеждал мать, что мотоцикл значительно безопаснее метлы, потому что не может самопроизвольно взлететь. Мать резонно заметила, что он зато способен врезаться в дом. Подросток ответил, что метла тоже способна, если очень постараться. К обеду Драко оформил две заявки на пробные поездки и продал комплект защитной экипировки. Дела действительно шли неплохо. Не настолько хорошо, чтобы он мог перестать считать расходы, но достаточно, чтобы впервые со дня открытия не ожидать катастрофы каждое утро. Ближе к вечеру Пэнси ушла раньше. – Завтра я буду к десяти, – сказала она, накидывая плащ. – И не вздумай начинать работу с самого утра. – Почему? – Потому что нормальные люди не открывают магазин в семь утра. – Нормальные люди ничего не понимают в торговле. – Нормальные люди понимают, что покупатели спят. – Некоторые нет. – Эти люди не должны покупать мотоциклы. Драко проводил её до двери. На улице снова начинался дождь. Косой переулок постепенно пустел – владельцы соседних лавок выставляли защитные чары, гасили вывески и запирали двери. – Ты точно не пойдёшь с нами? – спросила Пэнси уже с порога. – Точно. – Блейз обидится. – Блейз точно переживёт мое отсутствие, я тебе это гарантирую. – Тогда я скажу ему, что ты остался писать письмо Гермионе. – Лучше скажи, что я умер от твоих комментариев. – Это прозвучит менее правдоподобно, хотя и логично. Она быстро поцеловала его в щёку и вышла под дождь. Драко закрыл за ней дверь. Он действительно остался ещё почти на два часа. Проверил защитные чары, занёс в книгу последние заказы, разобрал несколько ящиков с деталями, доставленными из Германии. В одном из них лежали новые детали, которые Шульц рекомендовал испытать на городской модели. Драко долго рассматривал их, делая пометки на отдельном листе. Также з посылки он извлек новый рекламный кристалл и установил его на стойке. Около девяти он наконец погасил свет. Перед тем как уйти, остановился у окна. За стеклом отражалась лавка: тёмные силуэты мотоциклов, металлический блеск деталей, длинная стойка, которую они с Пэнси собирали почти всю ночь перед открытием. Ещё несколько месяцев назад всё это существовало только в его чертежах. Теперь было настоящим. Своим. Драко наложил последние чары, проверил дверь и трансгрессировал в свою квартиру.

На следующее утро Пэнси пришла в лавку в девять утра и сначала решила, что ошиблась адресом. Она остановилась посреди улицы. Дождь закончился, но воздух оставался сырым и холодным. На камнях блестели лужи, над трубами домов стелился низкий дым. Витрина была разбита. Не треснула и не осыпалась несколькими осколками, а именно разбита – почти целиком. В раме торчали неровные зубья стекла, а тротуар перед входом был усеян мелкими блестящими кусками. На двери и стене расплывались широкие полосы красной краски. Сначала Пэнси увидела только цвет. Яркий, густой, слишком похожий на кровь в сером утреннем свете. Потом различила надпись. Буквы были выведены неровно, будто человек спешил или сильно злился. ПОЖИРАТЕЛЯМ СМЕРТИ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО. Пэнси несколько секунд не двигалась. По другой стороне улицы прошла ведьма с корзиной. Замедлила шаг, посмотрела на витрину и быстро отвернулась. Это вывело Пэнси из оцепенения. Она достала палочку: – Гоменум ревелио. Никакого движения внутри. Защитные чары молчали. Пэнси осторожно подошла ближе и заглянула сквозь разбитое окно. Внутри всё выглядело почти целым. Несколько осколков лежали на полу. Красная краска попала на ближайший мотоцикл, но, судя по всему, нападавшие не вошли в помещение. Она вытащила из суки портативное зеркало связи. Драко ответил не сразу. Его лицо появилось в стекле недовольным и сонным. – Если ты звонишь, чтобы сообщить, что пришла раньше меня, я уже впечатлён. – Драко. Что-то в её голосе заставило его мгновенно замолчать. – Что случилось? Пэнси посмотрела на надпись. – Тебе нужно приехать. – С лавкой что-то? – Да. – Пожар? – Нет. – Ограбление? – Не знаю. Внутрь вроде бы не заходили. Он некоторое время смотрел на неё. – Пэнси, покажи. – Лучше приезжай. – Покажи мне. Она развернула зеркало. Несколько секунд было слышно только шум улицы. Когда Пэнси снова посмотрела на экран, лицо Драко стало совершенно неподвижным. – Не входи внутрь, – сказал он. – Я уже проверила. Там никого нет. – Я сказал, не входи. – Хорошо. – Вызови авроров. – Уже вызываю. – И ничего не трогай. – Драко… Но зеркало погасло. Он появился меньше, чем через пять минут. Трансгрессировал в переулке напротив и почти сразу вышел на улицу. Вчера он впервые за несколько дней не задержался в лавке до глубокой ночи, решив позволить себе полноценный отдых, и теперь не мог избавиться от ощущения, будто именно этим всё и спровоцировал. На нём были тёмные брюки, рубашка застёгнута не до конца, волосы собраны наспех. Пальто он, очевидно, схватил в последний момент и теперь даже не пытался надеть, просто держал в руке. Пэнси пошла ему навстречу. – Я проверила только на присутствие людей. Больше ничего не трогала. Драко не ответил. Он смотрел на лавку. Не на разбитую витрину. На надпись. Пэнси хорошо знала его лицо. Знала, как он выглядит, когда злится, когда нервничает, когда пытается скрыть усталость за высокомерием. Сейчас на нём не было ничего из этого. Только пустое, почти равнодушное спокойствие. – Драко, – тихо позвала она. Он прошёл мимо. Остановился у стекла и присел, рассматривая осколки. – Они бросили что-то с улицы, – сказал он. – Вероятно, зачарованный камень. Чары должны были его остановить. – Значит, их сняли? – Не полностью. Иначе сработала бы тревога. – Может быть, нашли слабое место. – Может быть. Он поднялся и коснулся палочкой края двери. По поверхности пробежала тонкая голубая линия. – Защита ещё действует. – Тогда как они разбили окно? – Не знаю. – Авроры разберутся. Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого. – Конечно. Им будет особенно интересно разбираться в неприятностях Малфоев. – Не начинай. – Я ничего не начинаю. – Именно начинаешь. Я вижу. Он наконец посмотрел на неё. – Что ты видишь, Пэнси? Она сжала губы. – Что ты уже решил, будто никто ничего не станет делать. – А разве станет? – Да, станет. – Потому что мир изменился? – Потому что нападение на частную собственность всё ещё считается преступлением. – Как обнадёживает. – Перестань разговаривать со мной так, будто это я разбила твою витрину. Он отвернулся. Пэнси дала ему несколько секунд. – Ты в порядке? – Да. – Не лги. – Я не лгу. – Ты стоишь перед своей лавкой, на которой написали это, и хочешь убедить меня, что тебе всё равно? – Я хочу убедить тебя, что от твоей истерики стекло не станет целым. – У меня нет истерики. – Пока нет. – Я просто спрашиваю, что ты чувствуешь. Драко посмотрел на красные буквы. – Сейчас? Желание найти человека, который это сделал, и объяснить ему несколько вещей. – Каких? – Например, что краску следовало выбирать водорастворимую. Эта дешёвая дрянь испортит кирпич. Пэнси закрыла глаза. – Ты невыносим. – Знаю. – Я серьёзно. – Я тоже. Он надел пальто, застегнул две пуговицы и снова опустился возле витрины. – Нужно убрать крупные осколки, пока кто-нибудь не порезался. Пэнси схватила его за плечо. – Ничего не трогай до прихода авроров. – Они могут идти час. – Тогда час здесь никто не пройдёт. – Это торговая улица. – Я поставлю ограждение. – Пэнси. – Нет. На этот раз ты меня послушаешь. Мы вызвали авроров, дождёмся их, зафиксируем всё как положено, а потом будем убирать. – Как положено, – повторил Драко. – Любимое выражение Грейнджер. Пэнси внимательно посмотрела на него. – Не переводи тему. – Я не перевожу. – Переводишь. – Просто вспомнил. – Именно сейчас? Он поднялся. – Не придавай этому значения. – Я ещё ничего не сказала. – Но собиралась. – Разумеется. Я хотела спросить, почему при виде надписи о Пожирателях смерти ты вспомнил Гермиону Грейнджер. – Я вспомнил не её, а выражение. – Конечно. Драко раздражённо отвернулся. – Удивительно, как быстро ты возвращаешься к привычному состоянию. – К какому? – К желанию вмешиваться не в своё дело. – Это хороший признак. Значит, я тоже в порядке. Он коротко рассмеялся. Смех оборвался почти сразу, но Пэнси всё равно стало немного легче. На углу показались двое авроров в тёмно-синих мантиях. Один был молодым, с круглым лицом и слишком новой формой. Второго Драко узнал сразу. Сэвидж. Тот самый человек, который несколько лет назад участвовал в обыске Малфой-мэнора, а после войны давал показания на суде Люциуса. Сэвидж тоже узнал его. Это стало ясно по короткой паузе, возникшей прежде, чем он подошёл ближе. – Малфой. – Аврор Сэвидж. Второй аврор посмотрел на них с любопытством. Сэвидж перевёл взгляд на витрину. – Когда обнаружили повреждения? – Я пришла около девяти, – ответила Пэнси. – Всё уже было так. – Вы владелица? – Нет. Я работаю здесь. – Полное имя? – Пэнси Паркинсон. Молодой аврор что-то записал. Сэвидж подошёл к надписи. – В помещение входили? – Нет – сказал Драко. – Уверены? – Если не считать человека, который разбил окно, – да. Сэвидж бросил на него взгляд. – Я спрашиваю, входили ли вы после обнаружения нападения. – Не входили, – быстро вмешалась Пэнси. – Я проверила заклинанием, что внутри никого нет. Больше ничего не делала. – Хорошо. Сэвидж достал палочку и начал осматривать раму. Молодой аврор обошёл здание, проверяя боковую стену и дверь мастерской. Драко стоял рядом, засунув руки в карманы. – Защитные чары устанавливали сами? – спросил Сэвидж. – Да. – Имеете соответствующую квалификацию? Драко медленно повернул к нему голову. – Моей квалификации хватило, чтобы Министерство выдало разрешение на работу. – Это не ответ. – Международный сертификат по защитной артефакторике. Германия, девяносто девятый год. Копия есть в регистрационном деле. Сэвидж кивнул. – Кто имел доступ к структуре чар? – Я. – Только вы? – И инспектор, проверявший помещение перед открытием. – Имя? Драко помедлил. – Гермиона Грейнджер. Сэвидж поднял взгляд. – Помощница министра? – Она же сотрудник отдела послевоенного восстановления и регистрации частных мастерских. – Я знаю, кто она. – Тогда зачем спрашиваете? Пэнси тихо произнесла: – Драко. Он не посмотрел на неё. Сэвидж, однако, не отреагировал. – Нам понадобится её заключение о первоначальном состоянии защиты. Также потребуется проверить, не вносились ли изменения после инспекции. – Вносились. – Какие? – Я усилил витрину после открытия. – Самостоятельно? – Да. – Почему не зарегистрировали изменения? – Потому что они не меняли класс защиты. – Это предстоит установить. Драко усмехнулся. – Ничего не имею против. Сэвидж выпрямился. – Малфой, я понимаю, что вам неприятно моё присутствие. – Вы переоцениваете свою значимость, аврор Сэвидж. – Но если вы хотите, чтобы мы нашли виновных, не мешайте работать. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Пэнси уже приготовилась вмешаться, когда Драко неожиданно кивнул. – Хорошо. Что вам нужно? – Перечень сотрудников, поставщиков и всех, кто получал доступ в мастерскую после закрытия. Копии схем защитных чар. Список конфликтов с клиентами за последнюю неделю. – Клиенты обычно уходят отсюда живыми. – Я спрашивал не об этом. – Список будет, хотя в нем только одно имя – Пэнси Паркинсон. Ну, и всё остальное известно трем людям – мне, Паркинсон и Грейнджер. – Также нужно официально уведомить регистрационный отдел. До проверки повреждений лавка должна оставаться закрытой. – На какой срок? – Пока не подтвердим безопасность помещения. – Но это может занять несколько дней. – Может и больше. Драко посмотрел на разбитое окно. – У меня заказы. – Их придётся перенести. – И кто возместит убытки? Сэвидж устало вздохнул. – Существует компенсационный фонд для жертв послевоенных преступлений. Драко поднял брови. – Жертв? – В данном случае да. – Забавно. – Что именно? – Впервые это слово используют применительно ко мне. Сэвидж несколько секунд молчал. – Привыкайте, мистер Малфой. Иногда обстоятельства меняются. Он отвернулся и вернулся к осмотру. Пэнси подошла ближе к Драко. – Не надо, – тихо сказала она. – Что? – Делать вид, что тебе смешно. – Мне действительно смешно. – Нет, я тебе не верю, Драко. – Пэнси. – Хорошо. Не будем сейчас. Но ты не останешься здесь один. – Я и не собирался. – Ты собирался. – У тебя сегодня свои дела. – Уже нет. – Не нужно. – Я не спрашиваю. Драко посмотрел на неё, затем снова на красную надпись. – Позвони Блейзу, – сказал он после паузы. – Скажи, что вечером всё-таки приду. Пэнси кивнула. Это было единственное признание, на которое он сейчас был способен.

О нападении Гермиона узнала около полудня. Она сидела в кабинете Кингсли вместе с министром и делала пометки к отчёту, когда дверь без стука открыл начальник отдела регистрации частных предприятий. Мистер Кросби обычно никогда не входил без разрешения. Это был сухой, аккуратный волшебник, который считал нарушение служебного распорядка почти личным оскорблением. Поэтому Гермиона сразу поняла: произошло что-то серьёзное. – Митер Кингсли – сказал он, переводя дыхание. – Нам только что передали сообщение из аврората. Кингсли поднял голову от письма. – Что случилось? Мистер Кросби перевел взгляд на пишущую Гермиону и вопросительно поднял бровь. Кингсли коротко кивнул. Кросби продолжил: – Ночью было совершено нападение на торговое помещение в Косом переулке. Разбита витрина, повреждён фасад, нанесены оскорбительные надписи. – Есть пострадавшие? – Нет. Лавка была закрыта. Гермиона отложила перо. – Какая лавка? Кросби посмотрел на неё. –  Мастерская мистера Малфоя. Несколько секунд в кабинете была абсолютная тишина. Гермиона почувствовала, как внутри что-то неприятно оборвалось. Не страх, а , скорее мгновенное, почти физическое ощущение несправедливости. Перед глазами возник Драко, стоящий в её приёмной с двумя стаканами кофе и совершенно серьёзно спрашивающий, допустимо ли использовать серебряную краску для предупреждающей линии. – Что написали? – спросил Кингсли. Кросби замялся. – «Пожирателям смерти здесь не место». Кингсли медленно снял очки. – Авроры на месте? – Да. Они потребовали документы первоначальной инспекции и заключение по защитным чарам. До завершения проверки лавка закрыта. – Кто проводил инспекцию? Ответ был очевиден. Кросби посмотрел на Гермиону. – Миссис Грейнджер. Кингсли тоже повернулся к ней. – Сможешь выехать? Гермиона уже собирала лежавшие перед ней бумаги. – Да. – Не спеши соглашаться только потому, что считаешь это своей обязанностью. Она подняла глаза. Кингсли смотрел внимательно. Он не мог знать об экспертизе зелья - никто не знал. Но, вероятно, усталость на её лице была заметнее, чем Гермионе хотелось думать. – Это моя обязанность, – сказала она. – Я утверждала схему защиты и должна проверить, были ли внесены изменения после выдачи разрешения. – Я могу направить Кросби. – Он не видел помещение до открытия. Кросби благоразумно промолчал. Кингсли откинулся в кресле. – Хорошо. Но ты едешь не как представитель аврората. Только осмотр, документы и рекомендации по восстановлению. – Я понимаю, министр. – И ещё, Гермиона. Она остановилась у двери. – Да? – Не пытайся решить всё сразу. Фраза была настолько неожиданной, что она не нашлась с ответом. Кингсли снова надел очки. – Сначала выясни, что произошло. Всё остальное потом. Гермиона кивнула. – Я постараюсь. Она вышла в приёмную. Элен подняла голову. – Что-то случилось? – Напали на лавку Малфоя. Улыбка исчезла с её лица. – Он не пострадал? – Нет. Ночью там никого не было. – Слава Мерлину. Гермиона сняла с вешалки пальто. – Перенеси встречу с комиссией на четыре. – Вы едете в лавку? – Да. Элен посмотрела на часы. – Вы не обедали. – Поем позже. – Вы говорите это второй день подряд. – Элен. – Хорошо. Я молчу. Гермиона застегнула пальто и направилась к выходу. – Миссис Грейнджер. Она обернулась. Элен уже доставала что-то из нижнего ящика стола. – Возьмите хотя бы это. На ладони у неё лежала небольшая плитка шоколада. – Спасибо, но я не хочу, Элен. – Я тоже не спрашиваю, хотите ли вы. Гермиона невольно улыбнулась. – Сегодня все решили мной командовать. – Возможно, потому что вы сами явно не справляетесь. – Очень любезно. – Я стараюсь. Гермиона взяла шоколад и убрала в сумку. Лишь оказавшись в лифте, она поняла, что впервые за три дня думает не о результатах экспертизы. Теперь перед глазами стояла разбитая витрина. И Драко, который почти наверняка говорил всем, что это всего лишь стекло. --------------------------------------------------------------------------------------------- К моменту появления Гермионы авроры уже закончили осмотр витрины и переместились в мастерскую. Перед входом стояло временное ограждение – несколько невысоких металлических столбиков, между которыми мерцала тонкая золотистая лента. На ней попеременно возникали надписи: «Проход запрещён», «Ведётся следствие» и «Министерство магии приносит извинения за временные неудобства». Последняя фраза особенно раздражала Драко. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал, как молодой аврор в третий раз проводит палочкой над дверной рамой. Внутри лавки Сэвидж разговаривал с Пэнси, которая, судя по выражению её лица, уже успела пожалеть о том, что настояла на официальном расследовании. Красная надпись всё ещё оставалась на фасаде. За последние полчаса возле лавки останавливались почти все прохожие. Одни задерживались всего на несколько секунд, другие не скрывали любопытства. Какая-то женщина шёпотом объясняла своей спутнице, что заведение принадлежит «тому самому Малфою». Пожилой волшебник, державший под мышкой свёрнутую газету, прочитал надпись дважды и одобрительно хмыкнул. Драко услышал. Пэнси тоже. Она немедленно шагнула к двери, но Драко поймал её за локоть. – Даже не думай, Пэнс. – Он только что… – Я всё слышал. – И тебя это не волнует? – Пэнси резко выдернула руку.– Я же не собиралась его убивать! – Какое облегчение, беги, догоняй. – Я собиралась объяснить ему, что в приличном обществе не принято злорадствовать, когда кому-то разбивают витрину. – Уверен, он мгновенно пересмотрел бы свои убеждения. Пэнси бросила на него сердитый взгляд. – Ты совершенно невыносим, когда пытаешься делать вид, что ничего не чувствуешь. – А ты совершенно невыносима постоянно. – Значит, всё-таки что-то чувствуешь. – В данный момент – желание отправить тебя домой. – Не дождёшься. Молодой аврор обернулся на их голоса, но тут же снова занялся дверью. Драко собирался ответить, когда заметил женскую фигуру, приближавшуюся со стороны Гринготтса. Гермиона шла быстро, придерживая одной рукой полы расстёгнутого пальто. В другой она несла кожаную папку и свёрнутую схему защитных чар. Волосы, собранные утром в строгий узел, успели растрепаться от влажного воздуха; несколько прядей прилипли к вискам. Она смотрела на разбитую витрину. Даже издалека Драко заметил, как изменилось её лицо. Гермиона замедлила шаг, остановилась в нескольких метрах от лавки и прочитала надпись. Драко вдруг почувствовал острое, почти нелепое раздражение. Не на неё – на само её присутствие здесь. На то, что она видит осколки, краску и людей, которые глазеют с другой стороны улицы и на то, что теперь придётся отвечать на вопросы и выслушивать сочувствие, которого он не просил. Ещё утром ему казалось, что хуже происходящего ничего быть не может. Теперь оказалось, что может. Гермиона перевела взгляд на него. Драко заставил себя усмехнуться. – Грейнджер. Неужели Министерство прислало тебя лично проверить, достаточно ли ровно мне разбили окно? Она подошла ближе. – Добрый день, мистер Малфой. – До твоего появления он был не особенно добрым, но я готов пересмотреть оценку. – Я вижу, что чувство юмора не пострадало. – Единственная часть имущества, на которую Министерство не успело наложить ограничения. Пэнси закатила глаза. – Не обращай внимания. Он ведёт себя так с самого утра. Гермиона коротко посмотрела на неё. – Здравствуй, Пэнси. – Здравствуй. И, пожалуйста, сделай с ним что-нибудь. Я исчерпала запас здравых аргументов примерно час назад. – Не припомню, чтобы у тебя когда-нибудь был такой запас, – заметил Драко. – Видишь? Гермиона снова посмотрела на красную надпись. – Когда это произошло? – Ночью, – ответила Пэнси. – Я обнаружила утром. Внутрь, насколько мы понимаем, не проникали. Разбили витрину, облили фасад краской и ушли. – Что с защитными чарами? – Именно это пытаются выяснить, – сказал Драко. – Пока авроры пришли к потрясающему выводу, что окно не должно было разбиться. – Не язви мне. Он поднял брови. – Ты здесь меньше минуты, а уже командуешь. – Потому что за эту минуту ты дважды попытался превратить произошедшее в шутку. – Не представляю, почему тебя это волнует. Гермиона открыла папку. – Меня волнует, что я лично утверждала схему защиты помещения, которое сейчас стоит с разбитой витриной. Если в заключении обнаружится ошибка, отвечать придётся мне. – Вот оно что. А я уже подумал, что ты переживаешь. Она замерла, не успев перелистнуть страницу. Между ними возникла короткая пауза. Пэнси посмотрела на Драко так, словно собиралась ударить его папкой, но Гермиона ответила раньше: – Не льсти себе, Малфой. Моего чувства долга вполне достаточно, чтобы объяснить присутствие здесь. – О, ну конечно. – И перестань произносить это таким тоном. – Каким? – Будто не веришь ни одному моему слову. – Я верю. Ты находишься здесь исключительно из-за документов. Разбитое стекло, краска и надпись совершенно тебя не интересуют. – Меня интересует всё, что имеет отношение к делу. – Это звучит почти трогательно. – А ты звучишь как человек, который очень старается разозлить того, кто пришёл ему помочь. – Я не просил о помощи. – Возможно, потому что не умеешь её просить. Драко коротко усмехнулся. – Или потому что мне не нужна помощь. Гермиона перевела взгляд с него на витрину. – Конечно. Именно поэтому у тебя нет окна, лавка закрыта, а авроры пытаются понять, каким образом кто-то обошёл защитные чары. Ситуация полностью под контролем. Он почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Грейнджер всегда умела говорить самым разумным тоном именно те вещи, которые хотелось услышать меньше всего. – Если ты приехала читать мне лекцию, могла хотя бы принести кофе. – Я приехала осматривать помещение. Да и не я страдаю привычкой покупать лишний стаканчик. – Ещё лучше. Осматривай и уходи. Пэнси шумно выдохнула. – Прекрасно. Вы оба совершенно одинаковые. Они одновременно повернулись к ней. – Мы не одинаковые, – сказала Гермиона. – Даже близко, – добавил Драко. – Разумеется. Один огрызается, потому что ему плохо, а другая огрызается, потому что не хочет признать, что ей не всё равно. – Пэнси, – предупреждающе произнёс Драко. Она невозмутимо поправила перчатку. – Я пойду помогу аврорам составить список повреждений. Уверена, вы прекрасно справитесь без свидетелей. – Это угроза? – спросила Гермиона. – Нет. Проявление доверия. Пэнси исчезла в лавке прежде, чем кто-либо успел её остановить. Гермиона смотрела ей вслед. – Она всегда такая? – Сегодня особенно деликатна, думаю, ты хорошо на нее влияешь. – Кажется, я начинаю понимать, почему вы дружите. – Я бы предпочёл не обсуждать мои сомнительные жизненные решения на улице. – Тогда впусти меня внутрь. – Авроры ещё не разрешили. – Мне разрешат. Я представитель регистрационного отдела и помощница министра. – Разумеется. Министерские удостоверения обладают удивительной способностью делать осколки безопасными. Гермиона закрыла папку. – Малфой, ты намерен спорить со мной по каждому поводу? – Только по тем, в которых ты не права. – То есть по всем? – Рад, что мы понимаем друг друга. Она поджала губы, но уголок рта едва заметно дрогнул. Драко сделал вид, что не заметил. В этот момент из лавки вышел Сэвидж. – Миссис Грейнджер. – Аврор Сэвидж. Он коротко изложил результаты предварительного осмотра. Чары на дверях и стенах оставались неповреждёнными. Система тревоги не сработала. Основной удар пришёлся на витрину, но следов обычного разрушающего заклинания обнаружить не удалось. – Мы предполагаем, что использовался предмет, заранее наделённый свойствами, позволяющими пройти сквозь защитное поле, – закончил Сэвидж. – Возможно, что-то, находившееся внутри помещения до наложения чар. – Это невозможно, – сказала Гермиона. – Перед открытием помещение полностью очищалось. Я лично проверяла каждый предмет, который находился в торговом зале. – После инспекции сюда поступали товары? – Конечно, поступали, – вмешался Драко. – Это магазин, а не музей. Гермиона раскрыла схему. – Какие именно предметы были размещены возле витрины после проверки? – Серебристая модель, два защитных шлема, стойка с каталогами и рекламный кристалл. – Кристалл откуда? – Из Германии. – Когда доставили? – Буквально вчера. Сэвидж что-то записал. Гермиона подняла голову. – Где он сейчас? Драко посмотрел сквозь разбитое окно. – Должен быть на стойке. – Его там нет, – сказал Сэвидж. Пэнси, стоявшая за его спиной, нахмурилась. Сэвидж повернулся к молодому аврору: – Проверьте осколки и прилегающую территорию. Если кристалл использовали для разрушения витрины, на нём могли остаться следы управляющих чар. Аврор вышел на улицу. Гермиона присела возле ограждения, стараясь не наступить на стекло. – Кристалл был внесён в список оборудования? Драко помолчал. – Нет. Она медленно выпрямилась. – Почему? – Потому что он прибыл после утверждения списка. – Изменения нужно было зарегистрировать. – Это рекламный кристалл, Грейнджер, а не боевой артефакт. – Любой магический предмет, связанный с общей защитной системой помещения, подлежит регистрации. – Он не был связан с защитной системой. – Он стоял внутри неё. Этого достаточно, чтобы создать потенциальную уязвимость. Драко почувствовал, как раздражение возвращается с новой силой. – Вот теперь я узнаю тебя. Разбитое окно, надпись на стене, но главная проблема – неправильно заполненная форма. Гермиона резко захлопнула папку. – Не перекладывай на меня ответственность за то, что сам не сообщил о новом артефакте. – Я ничего не перекладываю. – Тогда перестань вести себя так, будто я придираюсь. – А ты не придираешься? – Я пытаюсь понять, как произошло нападение. – Нет. Ты пытаешься доказать, что если бы все идеально следовали твоим правилам, ничего бы не случилось. Её лицо изменилось. Драко понял, что сказал что-то лишнее, но было поздно. – Я не говорила этого. – Но думаешь. Я уверен в этом. – Не смей приписывать мне свои мысли! – Почему? Ты делаешь это постоянно. – Приведи пример. – Ты пришла сюда и сразу решила, что я шучу, потому что не способен признать, что мне плохо. – А это не так? – Неважно. – Тогда зачем ты вообще об этом заговорил? – Потому что ты не умеешь оставить человека в покое. – А ты не умеешь сказать правду, даже когда от неё никто не пострадает. Сэвидж перевёл взгляд с одного на другую. – Возможно, личный спор стоит продолжить после завершения осмотра. – Это не личный спор, – одновременно сказали они. Пэнси тихо кашлянула, скрывая смех. Гермиона первой отвела взгляд. – Я хочу осмотреть внутреннюю сторону витрины. Сэвидж кивнул. – Теперь можно войти. Только ничего не передвигайте без предупреждения. Драко снял часть ограждения, пропуская её внутрь. – После вас, миссис Грейнджер. Постараюсь продемонстрировать вам уважение к установленному порядку. Она прошла мимо. – Ещё одно слово, и я лично внесу тебя в список опасных предметов. – Тогда не забудь зарегистрировать. ------------------------------------------------------------------------------------------- Внутри лавка выглядела значительно хуже, чем с улицы. Стекло разлетелось почти до середины торгового зала. Мелкие осколки лежали на полу, на стойке и на сиденье ближайшего мотоцикла. Красная краска стекала по внутренней поверхности стены и собиралась густыми каплями у плинтуса. Но больше всего Гермиону поразила тишина. В прошлый раз здесь играла музыка. Шевелились рекламные плакаты, негромко гудели двигатели, посетители переговаривались у витрин. Теперь лавка казалась покинутой. Драко прошёл следом и остановился возле серебристого мотоцикла. На его баке застыла широкая красная полоса. Он коснулся её пальцем, затем посмотрел на испачканную кожу. – Эта краска действительно не смывается обычными чарами. – Не трогай, – сказала Гермиона. – Слишком поздно. – Я серьёзно. На ней могут быть следы. – Авроры уже взяли образцы. Он достал из кармана носовой платок и попытался вытереть пальцы. Красный цвет только размазался по руке и платку. Гермиона открыла сумку, нашла салфетку и протянула ему. – Возьми. – У меня есть платок. – Я вижу, насколько хорошо он справляется. Драко посмотрел на протянутую салфетку. – Что это? – Маггловская влажная салфетка со спиртом. Ты такие не видел ? – Ты носишь их с собой? – Иногда. – Вместе с запасной аптечкой, швейным набором и книгой о правилах поведения в чрезвычайных ситуациях? – Не преувеличивай. Книгу я оставила в кабинете. Он невольно улыбнулся и взял салфетку. Краска сошла не полностью, но руки стали чище. – Магглы снова спасают положение. – Удивительно, что ты это признаёшь. – Я отсутствовал два года, Грейнджер. За это время успел обнаружить, что магглы изобрели несколько полезных вещей. Телефоны. Интернет. Кофейные аппараты. Салфетки, как выяснилось. – Мотоциклы. – Мотоциклы были полезны и до того, как я о них узнал. Гермиона осмотрела крепления возле витрины. – Ты сам установил эту раму? – Да. – Она сделана хорошо. – Спасибо. Драко произнёс это без привычной насмешки, и Гермиона на мгновение замерла. – Но если кристалл находился здесь, – продолжила она, указывая на пустое место у окна, – он действительно мог стать проводником. Особенно если в нём была заложена функция автоматического взаимодействия с посетителями. – Он реагировал на приближение человека и запускал изображение. – Значит, постоянно считывал движение за пределами витрины. – Ты думаешь, его могли активировать с улицы? – Не просто активировать. Заставить провести сквозь защитное поле другой объект или заклинание. Защита воспринимала его как часть внутренней системы и не сопротивлялась. Драко нахмурился. – Это требует серьёзных знаний. – Да. – То есть не случайный пьяный идиот, которому не понравилась моя фамилия. – Скорее всего, нет. Он посмотрел на надпись с внутренней стороны. – Как приятно знать, что мои враги подходят к делу профессионально. – Ты снова шутишь. – А ты снова считаешь, сколько раз я это сделал? – Только потому, что меня это раздражает. – Тогда я хотя бы добился чего-то полезного. Гермиона обернулась. – Ты действительно считаешь мое раздражение полезным? – В твоём случае – да. Когда ты раздражена, у тебя появляется цвет на лице. Последние дни ты выглядишь так, будто почти не спишь. Она слишком быстро отвернулась к витрине. – Я прекрасно сплю. – Лжёшь, Грейнджер. – Ты теперь специалист по моему лицу? – Нетрудно заметить, что ты бледная, Грейнджер. Для этого не требуется целительское образование. – Возможно, я много работаю. – Ты всегда много работаешь, это не новость. – Значит, ничего необычного. – Обычно ты хотя бы причёсываешься. Гермиона подняла руку к волосам. Почти сразу поняла, что он именно этого и добивался, и сердито опустила её. – Моя причёска не имеет отношения к проверке! – Тогда зачем ты её поправила? – Потому что ты невоспитанный индюк. – Вот теперь действительно ничего необычного. Она открыла рот, собираясь ответить, но вместо этого неожиданно улыбнулась. Улыбка появилась всего на секунду и тут же исчезла. Драко заметил. И почему-то тоже перестал улыбаться. Между ними возникло странное молчание – не тяжёлое, но слишком личное для разбитой лавки, в которой продолжали работать авроры. Гермиона первой отвернулась. – Мне нужно осмотреть мастерскую. – Конечно. Документы. – Именно. – А я на мгновение подумал, что ты пришла поговорить. – О чём нам разговаривать? – Понятия не имею. Ты специалист по содержательным беседам. – Я не собираюсь обсуждать с тобой личную жизнь. – Я и не спрашивал о личной жизни. – Но собирался. – Ты удивительно уверена в моих намерениях. – Потому что ты слишком любопытен. – А ты слишком подозрительна. – У меня есть причины. Слова прозвучали тише, чем она хотела. Драко внимательно посмотрел на неё. – Что-то случилось? – Нет. – И снова лжёшь. – Малфой… – Не хочешь говорить – не говори. Но не надо смотреть мне в лицо и утверждать, что всё прекрасно. Я слишком хорошо знаю, как выглядит человек, который несколько дней убеждает себя именно в этом. Гермиона сжала папку крепче. Ей не понравилось, как легко его слова достигли цели. – Мы говорили о твоей лавке. – Да. – Тогда не переводим разговор на меня. – Почему? – Потому что сейчас речь не обо мне. – Я не уверен. Ты вошла сюда так, будто разбитая витрина оказалась приятным поводом не думать о собственных проблемах. Она резко подняла голову. – Это уже слишком. – Возможно. – Ты ничего обо мне не знаешь. – Знаю достаточно. – Неужели? – Ты не ешь, когда нервничаешь. Прячешь усталость за деловым тоном. Злишься, если кто-то замечает, что с тобой не всё в порядке. И начинаешь говорить особенно правильно, когда боишься потерять контроль. Мы учились вместе шесть лет, как я мог этого не знать? Гермиона несколько секунд молчала. – Наблюдательный. – Приходится. В отличие от тебя, я не могу сослаться на должностную инструкцию и потребовать от людей отвечать на вопросы. – Я не требую от людей… Он выразительно посмотрел на неё. – Хорошо, – раздражённо сказала она. – Иногда требую. Но это не даёт тебе права устраивать психологический анализ посреди собственного магазина. – Лавка закрыта. Нужно же чем-то заняться. – Ты совершенно невозможен. – А ты повторяешься. Гермиона отвернулась и направилась в мастерскую. Драко пошёл следом. – Ты не обязана мне ничего рассказывать. – Спасибо за разрешение. – Но если проблема связана с Уизли… Она остановилась так резко, что он едва не столкнулся с ней. – Не произноси его имя таким тоном. – Каким? – Как будто заранее знаешь, что он виноват. – Я ничего не знаю. Но каждый раз, когда разговор хотя бы случайно касается твоего мужа, ты становишься похожа на человека, который услышал сигнал тревоги. – Не смей делать выводы о моём браке. – Тогда не делай выводы обо мне. – Это совершенно другое. – Разумеется. Ты же всегда права. – Я не говорила, что всегда права. – Нет. Ты просто ведёшь себя так, будто это установленный факт. Гермиона прижала папку к груди. – Может быть, поэтому мы и не можем разговаривать нормально. Ты постоянно пытаешься вывести меня из себя. – А ты постоянно входишь в мою жизнь с проверкой и удивляешься, что я не встречаю тебя цветами. – Я не вхожу в твою жизнь. Я выполняю работу. И мне не нужны никакие цветы. – Ты уже говорила. – Потому что это правда. – Конечно. – Перестань. – Что именно? – Смотреть на меня так, будто видишь больше, чем я говорю. Драко замолчал. Раздражение в его лице постепенно исчезло. – Хорошо, – сказал он наконец. – Не буду. Ответ оказался слишком спокойным. Гермиона почувствовала неожиданное разочарование и тут же разозлилась на себя за него. – Вот и отлично. – Великолепно. – Тогда покажи мастерскую. – Сюда. Они прошли в заднюю часть помещения. Мастерская почти не пострадала. На длинном столе лежали инструменты, разобранные детали и несколько пергаментов с чертежами. У дальней стены стоял кофейный аппарат, рядом – две кружки и открытая банка сливок. Гермиона остановилась. – Ты оставил сливки открытыми. Драко посмотрел на банку. – Это преступление? – Пока нет. Но при твоём отношении к правилам скоро внесут в кодекс. Он подошёл к аппарату. – Кофе? – Я приехала работать. – Это не ответ. – Нет. – То есть да. – Малфой. – Грейнджер. Они несколько секунд смотрели друг на друга. Затем Гермиона устало выдохнула. – Чёрный. Без сахара и молока. – Я помню. Он произнёс это просто, уже отвернувшись к аппарату. Но Гермиона всё равно почувствовала, как внутри что-то едва заметно дрогнуло. – Ты не обязан был запоминать. – Это было сложно не запомнить – ты повторяла каждый раз, словно подозревала, что я попытаюсь тебя отравить. – Учитывая наше школьное прошлое, осторожность не была лишней. – В школе я ни разу не пытался тебя отравить. – Какая высокая нравственная планка. – Благодарю, приму за комплимент. Пока аппарат нагревался, Драко нашёл чистую кружку. Гермиона села на край высокого табурета у стола и положила папку рядом. Впервые с момента её появления они оказались одни. Голоса авроров доносились из торгового зала приглушённо, словно издалека. Драко поставил перед ней кофе. – Осторожно. Горячий. – Спасибо, Драко. Имя вырвалось раньше, чем Гермиона успела подумать. Она замерла, обхватив ладонями кружку. Драко тоже остановился. Но вместо того чтобы усмехнуться или обратить внимание на перемену, он лишь кивнул. – Не за что. Он приготовил кофе себе и сел напротив. Некоторое время они молчали. Гермиона смотрела на тонкий пар, поднимающийся над кружкой. От тепла пальцы постепенно переставали мёрзнуть. – Ты действительно в порядке? – спросила она наконец. Драко провёл большим пальцем по краю чашки. – Ты уже спрашивала. – Нет. Пэнси спрашивала. Я только обвиняла тебя в том, что ты шутишь. – Значит, теперь решила проявить человечность? – Не привыкай. – Постараюсь. Он отпил кофе и поморщился. – Забыл добавить сливки. – Ты можешь добавить их сейчас. – Я знаю. Но он не двигался. Гермиона наблюдала за ним ещё несколько секунд. – Тебе не всё равно. – На вкус кофе? Определённо. – На то, что произошло. Драко вздохнул. – Грейнджер… – Гермиона. Он поднял глаза. Она сама не поняла, зачем поправила его. Наверное, после того, как назвала его по имени, фамилия прозвучала слишком официально. Или слишком безопасно. Драко некоторое время смотрел на неё. – Гермиона – повторил он медленно. – Я не знаю, какого ответа ты ждёшь. – Правдивого. – Правдивый тебе не понравится. – Почему? – Потому что он не будет ни благородным, ни особенно умным. Я злюсь. Мне хочется найти того, кто это сделал, и причинить ему достаточно боли, чтобы он больше никогда не смог держать палочку. Я думаю о том, сколько будет стоить новое окно, как объяснять поставщикам задержки и сколько клиентов больше не вернутся, потому что увидели эту надпись. И ещё я ненавижу, что все вокруг смотрят на меня так, будто ждут определённой реакции. Одни хотят, чтобы я сорвался и доказал, что не изменился. Другие – чтобы я мужественно улыбнулся и показал, каким стал хорошим. А мне не хочется делать ни того, ни другого. Гермиона не отводила глаз. Он усмехнулся, но на этот раз без веселья. – Достаточно человечно? – Да. – Теперь довольна? – Нет. – Почему меня это не удивляет? – Потому что я не думаю, что после такого можно быть довольной. Драко посмотрел на кофе. – Именно поэтому я предпочитаю шутки. После них обычно не задают дополнительных вопросов. – Я задаю. – Ты вообще не умеешь останавливаться. – Это правда. Он наконец потянулся за сливками. – А ты? – спросил он, наливая их в кружку. – Ты в порядке? – Мы опять переходим на меня? – Это называется разговор. Люди по очереди отвечают на вопросы. – Не уверена, что наши беседы можно считать нормальными разговорами. – Сегодня мы пока друг друга не прокляли. Считаю, что по сравнению со школьными годами это большой прогресс. Гермиона провела пальцем по ручке чашки. – У меня неприятности. – Это я понял. – Но я пока не знаю, насколько серьёзные. Драко не перебивал. – Несколько дней назад я отдала одно зелье на экспертизу, – продолжила она после паузы. – Сегодня получила предварительный результат. Состав не соответствует тому, что должно быть во флаконе. Он поставил сливки на стол. – Какое зелье? Гермиона подняла на него предупреждающий взгляд. – Я не хочу обсуждать это с тобой. – Хорошо. Ответ последовал так быстро, что она удивилась. – И ты не станешь спрашивать? – Ты сказала, что не хочешь. – Обычно это тебя не останавливает. – Обычно ты говоришь это тоном, который означает: «Спроси ещё раз, чтобы я могла возмутиться». Сейчас ты говоришь серьёзно. Она невольно нахмурилась. – Иногда ты действительно слишком наблюдательный. – Это снова упрёк? – Пока не решила. Драко немного помолчал. – Зелье могло тебе навредить? – Не знаю. Для этого и нужна вторая экспертиза. – Когда будут результаты? – Через несколько дней. – И всё это время ты собираешься сидеть в Министерстве до ночи и делать вид, что занята? Гермиона вскинула голову. – Откуда ты… – Ты выглядишь как человек, который не хочет возвращаться домой. Она отвела взгляд. – Не делай выводов. – Хорошо. – И не надо снова соглашаться таким тоном. – Я просто сказал «хорошо». – Ты сказал это так, будто думаешь совершенно обратное. – Возможно, проблема не в моём тоне, а в том, что ты сама знаешь ответ. Гермиона раздражённо поставила кружку. – Вот поэтому я и не хотела ничего говорить. Ты сразу начинаешь копаться в том, о чём тебя не просили. – А ты начинаешь злиться, как только разговор подходит к чему-то настоящему. – Потому что не всё настоящее нужно обсуждать с тобой. – Согласен. – Тогда почему продолжаешь? Драко откинулся на спинку стула. – Потому что ты пришла сюда, увидела разбитую витрину и решила, что имеешь право заставить меня признаться, что мне плохо. Но когда речь зашла о тебе, оказалось, что правила изменились. – Это другое. – Ты уже говорила. – В твоей лавке произошло преступление, которое необходимо расследовать. Согласись, разные вещи! – А у тебя случилось что-то, из-за чего ты третий день не спишь. – Ты не знаешь, сколько я сплю. – Конечно. Возможно, тени под глазами – новый модный тренд Министерства. – Ты раздражаешь меня. – Взаимно. Они замолчали. Гермиона поднесла чашку к губам, но кофе уже не казался таким горячим. – Я не доверяю ему, – произнесла она наконец. Драко не спросил, о ком речь. – Уизли? Она кивнула. Сказав это вслух, Гермиона почувствовала одновременно облегчение и стыд. Будто признала не чужой поступок, а собственную вину. – Я не знаю, есть ли у меня основания, – быстро добавила она. – Возможно, это ошибка аптеки. Или производства. Есть десятки объяснений, которые не имеют к Рону никакого отношения. Я понимаю это. Именно поэтому не хочу делать выводы до второй экспертизы. – Но ты всё-равно подозреваешь его. – Я не сказала, что подозреваю. – Ты сказала, что не доверяешь. – Это не одно и то же. – Иногда хуже. Гермиона посмотрела на него. – Ты очень хочешь оказаться правым насчёт Рона? Вопрос прозвучал резче, чем она собиралась. Драко медленно поставил чашку на стол. – Нет. – Правда? – Тебе кажется, я мечтаю, чтобы твой муж оказался человеком, способным подменить лекарство? – Зелье, – автоматически поправила она. – Неважно. Ты действительно думаешь, что мне хочется этого только потому, что в школе мы ненавидели друг друга? – Вы и сейчас не друзья. – Это ещё мягко сказано. Но неприязнь к нему не означает, что я желаю тебе подобного. Его голос стал холоднее. Гермиона поняла, что задела его. – Я не это имела в виду. – Именно это. – Я просто… – Защищаешь его по привычке? Она резко встала. – Не смей. Драко тоже поднялся. – Что именно? Говорить то, что вижу? – Ты ничего не видишь. Я рассказала тебе одну часть происходящего, а ты уже решил, что понимаешь мой брак лучше меня. – Нет. Я только сказал, что ты его защищаешь. – Потому что у меня нет доказательств! – Я не обвинял его. – Но подумал. – Конечно, подумал. Ты сама сказала, что не доверяешь мужу. Что я должен был предположить? – Ничего! Ты вообще не должен ничего предполагать. – Тогда зачем рассказала? Вопрос повис между ними. Гермиона открыла рот и снова закрыла. Она не знала. Не знала, почему рассказала именно ему. Почему слова, которые она не решилась произнести Джинни, вырвались здесь, в мастерской, пахнущей кофе, металлом и краской. Возможно, потому что Драко не был частью её прежней жизни. Он не любил Рона. Не дружил с Гарри. Не знал, какими они были после войны и как все радовались их свадьбе. Или потому, что рядом с ним не нужно было изображать счастливую миссис Грейнджер. Эта мысль испугала её сильнее, чем сам спор. – Это была ошибка, – тихо сказала она. Лицо Драко стало непроницаемым. – Кто б сомневался. Он произнёс это без насмешки, и оттого слова прозвучали хуже. Гермиона взяла папку. – Мне нужно закончить осмотр. – Конечно. – Я подготовлю заключение сегодня. – Не сомневался. Она направилась к двери мастерской. – Гермиона. Она остановилась, но не обернулась. Несколько секунд Драко молчал. – Я не хочу оказаться правым, – сказал он. – Ни в чём из того, о чём ты сейчас думаешь. И если экспертиза покажет, что это просто ошибка аптеки, я буду рад. Даже если ты никогда об этом не узнаешь. Гермиона медленно повернулась. Он стоял у стола, опираясь ладонями о край. В его лице не осталось ни раздражения, ни привычного вызова. – Почему? – спросила она. Драко усмехнулся, но устало, почти беззащитно. – Потому что не всё, что я делаю или чувствую, связано с нашей школьной враждой. Иногда ты удивительно самоуверенна. Она нахмурилась. – Ты только что назвал меня самоуверенной после почти нормального человеческого признания? – Я испугался, что разговор становится слишком приятным. Гермиона фыркнула. – Невыносимый человек. – Вот. Теперь всё снова в порядке. Она не ушла. Вернулась к столу и медленно села. – Мы не становимся друзьями, – сказала она. Драко занял место напротив. – Упаси Мерлин. – Я серьёзно. – Я тоже. Представь, сколько проблем это создаст. – Пэнси будет в восторге. – Забини ещё хуже. Он начнёт смотреть на меня с выражением мудрого понимания. – Элен уже так смотрит. – Значит, мы должны немедленно прекратить любые содержательные беседы. – Согласна. Они снова взяли чашки. Несколько секунд оба молчали. – И всё-таки, – сказала Гермиона, – почему ты не зарегистрировал рекламный кристалл? Драко закрыл глаза. – Я знал, что рано или поздно мы вернёмся к этому. – Ты нарушил правила. – Кристалл только прибыл! Я собирался внести его в список. – Когда? – До конца недели. – Сегодня пятница. – Неделя ещё не закончилась. – Лавка уже закрыта. – Да, Грейнджер… Гермиона. Я заметил. Она подняла бровь. – Ты мог бы признать, что я права. – Мог бы. Но не хочу поощрять твою худшую привычку. – Какую? – Получать удовольствие от собственной правоты. – Я не получаю удовольствия. – Ты буквально выпрямилась, когда сказала, что кристалл следовало зарегистрировать. – Потому что это очевидно. – Видишь? Ты снова делаешь это. Гермиона покачала головой. – Ты безнадёжен. – А ты всё ещё здесь. Он произнёс это легко, почти шутливо. Но их взгляды встретились, и оба слишком хорошо услышали скрытый смысл брошенной фразы. Гермиона первой посмотрела в сторону. – Потому что я не закончила работу. – О, ну конечно. – Драко. – Молчу. Он действительно замолчал. Гермиона снова взяла схему, но несколько минут не читала. Драко пил кофе. За стеной двигались авроры, негромко переговариваясь с Пэнси, скрипело стекло под защитными чарами. Странным образом именно здесь, посреди разгромленной лавки, Гермиона впервые за последние дни почувствовала, что может спокойно дышать. Это было совершенно неправильно. Поэтому она сосредоточилась на документах. – После восстановления витрины защиту придётся перестроить полностью. – Я предполагал это. – Кристаллы больше нельзя размещать у окна. – Даже зарегистрированные? – Особенно зарегистрированные, если они взаимодействуют с внешним пространством. – Запишу. – И потребуется отдельный контур для каждого нового артефакта. – Это снизит чувствительность общей системы. – Зато не позволит использовать один предмет как проводник для другого. – Ты уверена? – На все сто процентов. – Хорошо, учту. Гермиона подняла голову. – Ты не споришь? – Иногда даже я способен признать, что ты права. – Что произошло? Тебя подменили? – Не радуйся. Это исключительный случай. Она сделала пометку. – Я помогу составить новую схему. – Это входит в твои обязанности? – Нет. Драко внимательно посмотрел на неё. – Тогда зачем? – Потому что первоначальную систему утверждала я. – Это не твоя вина. – Я знаю. – Правда? Она замолчала. – Почти знаю, – призналась Гермиона. Драко усмехнулся. – Наконец-то честный ответ. – Не привыкай. – Ты уже говорила. – А ты опять повторяешься. – Значит, мы проводим вместе слишком много времени. – Не льсти себе. – Даже не начинал. И всё же, когда Гермиона снова склонилась над схемой, на её губах осталась едва заметная улыбка. Драко сделал вид, что не заметил. Как и она сделала вид, что не заметила его взгляда. -------------------------------------------------------------------------------------------- Уведомление из Святого Мунго пришло в понедельник, незадолго до полудня. Сова опустилась прямо на край стола Гермионы, задев крылом чернильницу и разбросав несколько листов, которые она с утра так и не успела сложить в папку. Элен, стоявшая у шкафа с архивными делами, едва поймала один из них прежде, чем тот скользнул на пол. – Похоже, сегодня все решили, что дверь в приёмную существует исключительно для украшения, – заметила она, возвращая лист на стол. – Сначала Кросби, потом три курьера, теперь сова. Гермиона уже смотрела на серый конверт, закреплённый на лапе птицы. Печать была той же, что и в прошлый раз: тёмно-зелёная эмблема Святого Мунго, тонкий круг защитного заклинания и её имя, выведенное аккуратным незнакомым почерком. Миссис Гермионе Грейнджер. Лично. Она протянула руку, но пальцы не сразу справились с узлом. – Всё хорошо? – спросила Элен. – Да. – Вы говорите это слишком быстро. – Потому что ты спрашиваешь слишком часто. Элен не обиделась. В последнее время она вообще перестала реагировать на попытки Гермионы отделаться от её вопросов и продолжала проявлять заботу с тем настойчивым спокойствием, которое раздражало именно потому, что было искренним. – Это из лечебницы? Гермиона подняла глаза. – Почему ты так решила? – На конверте написано «Святой Мунго». – Ах, ну да. Она отвязала письмо, положила перед совой кнат и дождалась, пока птица улетит. Только после этого сломала печать. Внутри находился один лист. Расширенное исследование образца было завершено. Лаборатория просила её явиться в отделение зельеварческой токсикологии для личного получения заключения. Время приёма – три часа дня. Ни слова о результатах. Гермиона перечитала уведомление ещё раз, хотя с первого раза поняла всё. – Вам нужно уйти? – спросила Элен. – В три часа. – Тогда встречу с советом по жилищным компенсациям надо перенести. – Она назначена на половину четвёртого. – Именно поэтому. Гермиона сложила письмо. – Заседание готовили две недели. Там будут представители четырёх отделов. – А в Святом Мунго вас, судя по всему, ждут лично. – Я могу опоздать на начало заседания. – Можете. Но не будете. – Элен. – Вы сейчас пойдёте к министру, сообщите, что у вас медицинская встреча, и он отпустит вас без единого вопроса. После этого я перенесу совет на завтра. – Я не собираюсь обсуждать с Кингсли медицинские встречи. – Вам не нужно ничего обсуждать. Достаточно сказать, что вы должны уйти. Гермиона убрала письмо в сумку. – Я сама решу, что мне делать. Элен закрыла шкаф и повернулась к ней. – Хорошо. Решайте. Только не надо делать вид, что выбор действительно стоит между обследованием и заседанием. Вы уже десять минут смотрите на письмо и даже не заметили, что сова унесла не ту монету. Гермиона машинально взглянула на блюдце у окна. Там лежал сикль. Она действительно отдала птице значительно больше, чем требовалось. – Возможно, у неё большая семья, – произнесла Гермиона. – Несомненно. – И дорогое гнездо. – В престижном районе. Гермиона невольно улыбнулась, но улыбка исчезла почти сразу. – Перенеси заседание, – сказала она. Элен кивнула, словно другого ответа и не ожидала. – На завтра, то же время? – Да. – И идите к Кингсли сейчас. Если попытаетесь закончить все дела до трёх, то явитесь в лечебницу без десяти четыре и будете утверждать, что так и планировали. – Ты становишься невыносимой. – Я учусь у лучших, миссис Грейнджер. --------------------------------------------------------------------------------------------- Кингсли действительно не задал ни одного вопроса. Он только снял очки, внимательно посмотрел на Гермиону и сказал: – Возвращаться сегодня не обязательно, Гермиона. – Приём назначен на три. Я успею… – Гермиона. – Что? – Я не спрашивал, во сколько закончится приём, давай ты сегодня возьмешь небольшой перерыв и займешься своими делами. Она сжала лежавшую на коленях папку. – У меня осталось несколько неподписанных документов. – Они переживут до завтра. – Один касается финансирования… – Министерство тоже переживёт. – Вы слишком оптимистичны, министр. – А ты слишком долго работаешь со мной, чтобы не понимать: я не предлагаю тебе взять свободный вечер. Я говорю, что ты его возьмёшь. Гермиона уже собиралась возразить, но Кингсли вернулся к письмам, ясно показывая, что разговор окончен. – Хорошо, – произнесла она. – Прекрасно. У двери она остановилась. – Кингсли. Он поднял глаза. – Спасибо. – Не за что. И, Гермиона… – Да? – Что бы тебе сегодня ни сказали, не принимай никаких решений в первые десять минут. Она почувствовала, как ладонь сильнее сжала папку. – Почему ты решил, что мне скажут что-то серьёзное? – Я ничего не решил. Но ты выглядишь так, словно последние несколько дней готовишься услышать худшее. Гермиона опустила взгляд. – Я не знаю, чего готовлюсь услышать. – Именно поэтому сначала выслушай всё до конца. Он снова надел очки. – А потом решай, что делать.

На этот раз в Святом Мунго Гермиона приехала заранее. До назначенного времени оставалось почти двадцать минут, но она всё равно поднялась на третий этаж и сообщила своё имя ведьме за стойкой. Та сверилась с журналом и неожиданно сказала: – Лаборант-аналитик Забини освободился раньше. Можете пройти сразу. Гермиона решила, что ослышалась. – Простите, кто? – Забини. Кабинет семь. Вторая дверь направо. Несколько секунд она продолжала стоять перед стойкой. – Здесь работает Блейз Забини? Девушка удивлённо посмотрела на неё. – Да. В отделении токсикологии и нарушений зельеварческого процесса. Вы с ним знакомы? – Учились вместе в Хогвартсе. – Тогда вам будет проще. Гермиона в этом сомневалась. После войны Блейз редко появлялся на общих встречах бывших учеников Хогвартса. Она знала, что он начал обучение в Святом Мунго, слышала от Пэнси, что он работает целыми сутками, но никогда не интересовалась специальностью. В её памяти Забини оставался высоким, насмешливым юношей, который говорил мало, замечал всё и смотрел на окружающих так, словно давно пришёл к неутешительным выводам о человечестве. Почему-то мысль о том, что именно ему предстоит сообщить результаты, заставила Гермиону нервничать сильнее. Она постучала. – Войдите. Голос был знакомым, хотя стал ниже и спокойнее. Кабинет Забини оказался просторнее того, в котором проходила первая беседа. Возле окна стоял рабочий стол, вдоль стен тянулись шкафы с медицинскими справочниками и небольшими запечатанными контейнерами. На отдельной подставке медленно вращалась прозрачная сфера, внутри которой переплетались тонкие светящиеся нити. Сам Блейз сидел за столом в тёмно-зелёной мантии целителя. Волосы были коротко подстрижены, на рукавах виднелись серебряные знаки отделения. Перед ним лежала раскрытая папка. Он поднял голову. На несколько мгновений в его лице появилось что-то, похожее на беспокойство, которое почти сразу сменилось профессиональным спокойствием. – Грейнджер. Гермиона закрыла за собой дверь. – Забини. Он перевёл взгляд на папку, затем снова на неё. – Когда я увидел фамилию в расписании, подумал, что было бы неплохо, чтобы это было совпадение. – Сомневаюсь, что в Британии много Гермион Грейнджер. – Именно поэтому и надеялся на совпадение. Она подняла брови. – Очень любезно, Забини. Ты так сильно не хотел видеть именно меня? Блейз встал. – Я имел в виду, что вообще не хотел бы видеть знакомых в этом кабинете. Обычно люди приходят сюда не за хорошими новостями. Насмешка исчезла из его голоса. Он указал на кресло напротив стола. – Садись. И прежде чем ты спросишь: да, я имею право вести этот случай. Нет, Малфой не знает, что ты здесь. Пэнси тоже. Медицинская тайна не становится менее тайной только потому, что мы учились на одном курсе. Гермиона медленно села. – Я не собиралась спрашивать о Драко и Пэнси. – Конечно. – И не произноси это таким тоном. Уголок его рта дрогнул. – Как быстро возвращаются старые привычки. – Ты сейчас специалист или мой однокурсник Забини? – В ближайшие полчаса постараюсь быть исключительно аналитиком. Если начнёшь спорить с результатами экспертизы, возможно, придётся стать Забини. – Я не спорю с результатами, когда они обоснованы. – Это успокаивает. Потому что заключение занимает двенадцать страниц, и я не хотел бы читать его вслух только для того, чтобы ты потребовала проверить каждую запятую. – Я могу прочитать сама. – Обязательно прочитаешь. Но сначала мы поговорим. Блейз снова сел и сложил руки на столе. Его манера держаться неожиданно напомнила Гермионе Фаррелла. Та же осторожность в движениях, то же отсутствие суеты. Только Фаррелл казался усталым человеком, который слишком часто сообщал неприятные известия. Блейз выглядел собранным и почти холодным. – Итак, – произнесла она, – что обнаружила лаборатория? Блейз не открыл папку сразу. – Сначала мне нужно уточнить несколько вещей. Часть вопросов уже есть в твоей анкете, но я хочу услышать ответы лично. – Зачем? – Потому что анкеты не меняют выражения лица, когда человек врёт. – Я не собираюсь тебе лгать. – Пациенты редко собираются. Обычно это происходит само собой, когда вопрос оказывается неприятнее, чем они ожидали. Гермиона выпрямилась. – Спрашивай. – Как долго ты принимала зелье из переданного флакона? – Примерно полтора месяца. Возможно, чуть больше. – По одной дозе раз в три дня? – Да. – Последний приём? Она задумалась. – На прошлой неделе. Вкус мне показался каким-то нетипичным и поэтому я принесла зелье на экспертизу. – После этого ты не принимала другое зелье? – Нет. – За последние два месяца были боли, необычные кровотечения, нарушения цикла, головокружение, тошнота, внезапные магические выбросы? – Нет. Я уже отвечала на эти вопросы Фарреллу. – Я знаю. Ответь ещё раз. – Цикл был обычным. Болей не было. Иногда слабость, но я много работала и плохо спала. – Насколько плохо? – Это имеет значение? – Может иметь. Гермиона посмотрела на него. – Несколько часов за ночь. Иногда просыпаюсь и не могу заснуть. – Началось после того, как ты стала принимать зелье? Она помедлила. – Не думаю, что это связано с зельем. У меня были другие причины. – Какие? – Личного характера. Не думаю, что это важно. Блейз не стал настаивать. – Хорошо. Изменения аппетита? – Иногда забываю поесть. – Это не изменение аппетита. Это плохая привычка. – Ты всегда был таким педантичным? – Нет. Раньше мне не платили за то, чтобы люди оставались живы и по возможности здоровы. Он сделал короткую пометку. – Беременность исключена? Вопрос прозвучал спокойно, но Гермиона всё равно напряглась. – Да. Блейз поднял глаза. – Ты делала тест? – Нет. – Тогда почему уверена? – Потому что помимо зелья я использовала маггловский метод контрацепции. Его перо остановилось. – Какой именно? Гермиона назвала препарат. Блейз несколько секунд смотрел на неё, затем отложил перо. – Постоянно? – Нет, но в последний раз приняла. – Ты приняла его, хотя принимала зелье? – Да. – Зачем? Она пожала плечами, стараясь придать ответу небрежность. – Потому что магические противозачаточные средства не всегда совместимы с сильными внешними воздействиями. Их эффективность может снижаться после некоторых лечебных зелий, проклятий или резкого магического истощения. Маггловский препарат работает иначе. К тому же мне, как я уже говорила, показался странным вкус зелья, я подумала, что оно испортилось. Поэтому решила, что дополнительная защита не повредит. – Ты принимала его правильно? Гермиона почувствовала раздражение. – Я умею читать инструкции. – Это не ответ. – Блейз, это средство экстренной контрацепции. Его нужно принять в течении суток после полового акта, что я и сделала. Блейз некоторое время молчал. Затем впервые за весь разговор медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. – Хорошо. Одно слово прозвучало с таким явным облегчением, что Гермиона сразу это заметила. – Почему «хорошо»? – Потому что, вероятнее всего, это защитило тебя от беременности. Если ее, конечно, нет. В кабинете стало очень тихо. Гермиона смотрела на него, пытаясь понять, что именно услышала. – Вероятнее всего? – Ни один метод не даёт абсолютной гарантии. Я всё равно назначу анализ. Но если ты все сделала правильно, то вероятность беременности крайне мала. – Значит, содержимое флакона действительно не обладало противозачаточным действием? Блейз снова подался вперёд. – Нет. Не обладало. Он открыл папку, но не придвинул её к Гермионе. – Повторное исследование подтвердило отсутствие активного компонента. Более того, лаборатория установила полный состав образца. – И что там было? – Основа из очищенной воды, растительный стабилизатор, несколько безвредных вкусовых добавок и вытяжка из корня ферталии. Название показалось Гермионе знакомым, но она не сразу вспомнила, где его встречала. – Ферталия… Она используется в восстановительных зельях после некоторых проклятий? – Иногда. В очень малых дозах и только под наблюдением целителя. – Но это не запрещённое растение, насколько я помню из курса зельеварения? – Само растение – нет. Запрещена конкретная концентрированная вытяжка, обнаруженная в образце. Гермиона почувствовала, как холодеют пальцы. – Почему? Блейз не ответил сразу. – Потому что она воздействует на репродуктивную магию. В прошлом её использовали в смесях для временного повышения вероятности зачатия. – В прошлом? – До введения ограничений. От неё отказались после серии осложнений. – Каких осложнений? – Гормональные нарушения, нестабильность цикла, болезненные магические реакции. В тяжёлых случаях – повреждение репродуктивного контура. Гермиона медленно опустила взгляд на свои руки. – Что это значит? – Магия, связанная с зачатием и вынашиванием ребёнка, не существует отдельно от организма. Она образует своего рода устойчивую систему – целители называют её репродуктивным контуром. Концентрированная ферталия искусственно усиливает его активность. Иногда организм справляется и возвращается к норме после прекращения приёма. Иногда возникают нарушения. – Бесплодие? Слово прозвучало почти беззвучно. Блейз не отвёл глаз. – Это возможно. Гермиона смотрела на него. Ей хотелось, чтобы он немедленно добавил: «Но не в твоём случае». Сказал, что полтора месяца недостаточно. Что отсутствие симптомов означает отсутствие вреда. Что опасность существует только в медицинских справочниках и не имеет отношения к ней. Он ничего такого не сказал. – Насколько возможно? – спросила она. – Я не могу назвать процент. – Почему? – Потому что препарат запрещён больше двадцати лет, а большая часть исследований проводилась на составах с другой концентрацией. Кроме того, реакция зависит от дозы, продолжительности приёма, общего состояния организма и индивидуальной магической чувствительности. – Вы знаете концентрацию в моём флаконе? – Да. – Тогда сравните её с известными случаями. – Я уже сравнил. Блейз говорил спокойно, но Гермиона заметила, как его пальцы сильнее прижали край папки. – Концентрация достаточно высокая, чтобы назначить полное обследование. Но это не означает, что повреждение произошло. – Ты уклоняешься от ответа. – Нет. Я даю единственный честный ответ: мы пока не знаем. – Но ты же специалист, Блейз! У тебя должны быть хотя бы предположения. – Есть. И я не стану выдавать их за диагноз только потому, что тебе трудно ждать. Гермиона резко встала. – Не говори со мной так, будто я капризный пациент. Блейз остался сидеть. – Тогда не требуй от меня придумать определённость там, где её нет. – Я не требую придумывать. Я хочу понимать, что со мной может произойти! – Именно это я и объясняю. – Ты перечисляешь худшие варианты. – Потому что ты спрашиваешь о рисках. – И не говоришь, насколько они реальны. – Потому что до обследования не могу этого знать. Гермиона отошла к окну. Снаружи над улицей висело тяжёлое серое небо. По мостовой двигались люди, входили и выходили из лечебницы, кто-то спорил у стоянки. Всё происходило слишком обычно. – Значит, я могу никогда не иметь детей, – сказала она, не оборачиваясь. Блейз помолчал. – Можешь. Как и любая женщина, у которой обнаружено подобное воздействие. Но ты также можешь быть совершенно здорова. – Это должно меня успокоить? – Нет. Это должно удержать тебя от вывода, который ты уже сделала. Она повернулась. – Какого? – Что всё потеряно. – Я не говорила этого. – Не говорила. – Тогда не приписывай мне… – Гермиона. Он впервые назвал её по имени. Не фамилией, не привычным школьным обращением. Просто именем – ровно и спокойно, как целитель, который пытается вернуть пациента к разговору. – Сядь, пожалуйста. – Я предпочитаю стоять. – Хорошо. Тогда стой. Но выслушай меня до конца. Она скрестила руки на груди. Блейз закрыл папку. – Отсутствие выраженных симптомов – хороший признак. Нормальный цикл – хороший признак. То, что ты прекратила приём сразу после первого подозрения, что что-то не так, тоже играет в твою пользу. И, насколько я понимаю, ты молода, у тебя не было серьёзных заболеваний репродуктивной системы и до этого не наблюдалось магической нестабильности. – Нет. – Всё это снижает вероятность тяжёлых последствий. Но не исключает их. Поэтому мы проведём обследование, а не будем строить догадки в кабинете. Гермиона медленно вернулась к креслу, но не села сразу. – Какое обследование? – Анализ крови и магического фона. Диагностическое сканирование органов малого таза. Проверка устойчивости репродуктивного контура и реакции на нейтральный стимулирующий импульс. – Это безопасно? – Да. – Болезненно? – Скорее неприятно. Процедура занимает около часа. – Кто её проводит? – Целитель Вайс. Она специализируется на репродуктивной магии и последствиях запрещённых зелий. – Когда? – Я могу записать тебя на четверг. – Почему не сегодня? – Потому что сначала нужно дождаться полного выведения ферталии из организма. Если провести сканирование слишком рано, результат будет искажён. Гермиона наконец села. – То есть ещё три дня. – Да. – А потом сколько ждать результатов? – Предварительные будут сразу. Некоторые анализы – на следующий день. Она закрыла глаза. Ещё три дня. Ещё три ночи, в течение которых придётся лежать рядом с Роном и делать вид, что ничего не произошло. Или не делать вид. Гермиона уже не понимала, что хуже. – Ты сказал, что такой состав запрещён, – произнесла она. – Его нельзя купить в обычной аптеке? – Нет. – Получить по рецепту? – Тоже нет. – Тогда откуда он мог взяться? Блейз снова открыл папку и достал отдельный лист. – Лаборатория определила способ обработки растения. Такая вытяжка производится только в подпольных зельеварнях. Обычно её продают как компонент незаконных средств для повышения фертильности. – Кто их покупает? – Люди, которым официальная медицина не помогла либо те, кто не желает долго ждать естественного зачатия. Иногда – семьи, в которых слишком сильно хотят наследника и слишком мало интересуются мнением женщины. Последняя фраза прозвучала сухо, но в ней Гермиона уловила едва сдерживаемое отвращение. – Ты встречал подобные случаи? – Два. Один во время практики, другой полгода назад. – И что произошло? Блейз медленно положил лист на стол. – Я не могу обсуждать чужие истории болезни. – Даже без имён? – Могу сказать только, что последствия бывают разными. Одна пациентка восстановилась полностью. – А вторая? – Всё ещё проходит лечение. Гермиона опустила взгляд. – То есть купить это мог только человек, который заранее знал, что ищет. – Скорее всего, да. На чёрном рынке не продают концентрированную ферталию под видом сиропа от кашля. Покупатель должен был назвать компонент или описать нужное действие. – А если препарат подменили ещё до продажи? – Это возможно, но маловероятно. – Почему? – Флакон и этикетка подлинные. Зелье было разлито в оригинальную аптечную тару. Чтобы подмена произошла на производстве, кто-то должен был вмешаться в сертифицированную линию разлива и заменить содержимое одного флакона, не затронув всю партию. – Вы проверили другие флаконы? – После первого заключения лаборатория передал информацию в надзорный отдел. Они изъяли остаток партии из аптеки и со склада производителя. Все образцы соответствуют рецептуре. У Гермионы появилось ощущение, что пол под ногами едва заметно сдвинулся. – Значит, подменили только мой. – Мы не можем утверждать этого окончательно. Но на данный момент всё указывает именно на индивидуальную подмену. – После покупки. – Вероятнее всего. Блейз произнёс это осторожно, но осторожность уже ничего не меняла. Гермиона снова увидела тумбочку в спальне. Верхнюю полку. Флакон со знакомой жидкостью. Рона, который мог открыть дверцу в любой момент. – Кто ещё имел доступ к зелью? – спросил Блейз. – Ты читал анкету. – Читал. – Тогда знаешь. – Я хочу услышать ответ. Она подняла голову. – Мой муж. В кабинете стало тихо. Блейз не изменился в лице. Не нахмурился, не откинулся назад, не произнёс ничего, что могло бы прозвучать как обвинение. И всё же Гермиона почувствовала, что он понял значительно больше, чем она сказала. – Кто-нибудь ещё? – спросил он. – Нет. Иногда к нам приходят Джинни и Гарри, но она не стала бы открывать шкаф с личными вещами. Иногда Молли, но она никогда не заходила к нам в спальню, да и встречались мы чаще в Норе. Домовая уборка проводится чарами. Посторонних в спальне не бывает. – Когда ты впервые заметила, что с флаконом что-то не так? – Я не замечала. Мне показалось, что вкус изменился при последнем приеме, но я решила, что он испортился или еще что-то. – Насколько вкус изменился? – На самом деле очень незначительно, но я уловила какие-то травяные нотки, что меня насторожило. – Настоящее противозачаточное зелье почти безвкусное. – Я знаю. – Почему не отнесла на проверку в тот же день? Гермиона почувствовала, как внутри поднимается раздражение. – Потому что люди не отправляют каждое лекарство в лабораторию, если оно показалось им немного другим ночью. – Но ты все-же отправила его на экспертизу. – Позже. Я думала. – Что заставило? Она отвернулась. Блейз ждал. – Разговор с Роном, – наконец сказала Гермиона. – Какой разговор? – Это не относится к медицинской части. – Может относиться к обстоятельствам подмены. – Ты не аврор. – Нет. Но если есть вероятность, что человек, с которым ты живёшь, намеренно давал тебе запрещённое вещество, мне нужно понимать, находишься ли ты сейчас в безопасности. Гермиона резко посмотрела на него. – Рон не причинит мне физического вреда. – Возможно. Но кто-то уже причинил. – Мы не знаем, что это он. – Я и не говорю, что знаем. – Но ты уже все решил! – Нет. Я вижу, что ты решила, и очень стараешься убедить себя в обратном. Она сжала челюсти. – Ты разговариваешь как Драко. Брови Блейза едва заметно поднялись. – Не представляю, оскорбление это или комплимент. – Неважно. – Малфой знает о зелье? – Нет. Ответ прозвучал слишком быстро. Блейз посмотрел на неё внимательнее. – Совсем ничего? Гермиона помедлила. – Он знает, что я жду результаты экспертизы. Я не сказала, какое именно это зелье. – Понятно. – Что тебе понятно? – Что он не спросил. – Спрашивал. – Но ты не ответила. – Нет. – И он не стал настаивать? Гермиона почувствовала лёгкое раздражение, хотя не могла понять, чем именно вызвано это направление разговора. – Это допрос? – Обычное любопытство. – Несколько минут назад ты обещал быть исключительно профессионалом своего дела. – Я стараюсь. Но упоминание Драко Малфоя в разговоре о тайном зелье, возможной подмене и несчастливом браке немного осложняет задачу. – Я не говорила, что мой брак несчастливый. – Не спорю, не говорила. – И не смей произносить это таким тоном. Блейз на мгновение прикрыл глаза. – Теперь я совершенно уверен, что Малфой что-то знает. – Почему? – Потому что ты раздражаешься точно так же, как он, когда я произношу твоё имя. Гермиона замерла. – Драко произносит моё имя? – Нет. Обычно он внезапно начинает обсуждать пожарные нормы, регистрацию защитных чар или недостатки министерской бюрократии. – Тогда при чём здесь я? – Вообще не при чем. Он достал чистый бланк. – Я записываю тебя к Вайс на четверг, одиннадцать утра. Перед обследованием нельзя принимать стимулирующие зелья, алкоголь и сильные обезболивающие. Есть можно как обычно. Воду пить обязательно. – Я работаю в четверг. – Уже нет. – Ты не можешь решать… – Могу. С медицинской точки зрения обследование важнее любого министерского совещания. А если Кингсли Шеклболт настолько безумен, что не отпустит тебя, я лично напишу ему запрос на твою явку в лечебницу. – Не нужно писать Кингсли. – Тогда придёшь сама. Блейз поставил дату и протянул бланк Гермионе. Она взяла его, но не убрала в сумку. – Нужно сообщить аврорам? – О подмене – да. – Сейчас? – Не обязательно в эту минуту. Но образец содержит запрещённый компонент, а лаборатория исключила производственную ошибку. Случай будет официально передан в отдел незаконного оборота зелий независимо от твоего решения. – Значит, Рона могут допросить. – Могут. – Он узнает, что я отдала зелье на экспертизу. – Да. Гермиона закрыла глаза. – Я хотела сначала получить доказательства. – Ты получила. – Нет. Я получила доказательство подмены. Но не того, кто её совершил. – Это уже работа авроров. – Ты не понимаешь. – Возможно. – Если я обвиню его, а потом окажется, что он ни при чём… – Ты не обвиняешь. Ты сообщаешь о преступлении. – Для него разницы не будет. – А для тебя? Она открыла глаза. – Что? – Для тебя есть разница между тем, чтобы ошибиться в подозрении, и тем, чтобы продолжать жить рядом с человеком, которого ты подозреваешь в подобном? Гермиона долго смотрела на него. – Я не знаю. Блейз кивнул. – Это честный ответ. – Сегодня все требуют от меня честных ответов. – Возможно, потому что ты слишком долго отвечала правильными. – Ты действительно разговариваешь как Драко. – Это и меня начинает тревожить, Грейнджер. Гермиона впервые за весь приём едва заметно улыбнулась. Блейз тоже улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным. – Гермиона, я не стану говорить тебе, что делать с браком. И не буду убеждать немедленно идти в аврорат, хотя с профессиональной точки зрения это разумно. Но сегодня тебе не следует возвращаться домой и оставаться с этим в одиночестве. – Я не одна. – Ты живёшь с человеком, которому не доверяешь. Сейчас это почти то же самое. – У меня есть друзья. – Тогда позвони кому-нибудь. – Гарри сразу пойдёт к Рону. – Джинни? Гермиона покачала головой. – Она его сестра. – И твоя подруга. – Именно поэтому я не хочу заставлять её выбирать. – Пэнси? Гермиона удивлённо рассмеялась. – Ты серьёзно? – Вполне. – Мы с Пэнси едва можем провести десять минут в одном помещении, не начав спорить. – Это не мешает ей быть удивительно полезной в кризисных ситуациях. В голосе Блейза появилось что-то тёплое, почти незаметное, но достаточно явное, чтобы Гермиона посмотрела на него внимательнее. – Ты хорошо её знаешь. – К сожалению, лучше, чем хотелось бы признать. – И ты на полном серьезе предлагаешь мне обратиться к Пэнси Паркинсон, чтобы не оставаться дома? – Пэнси может быть несносной, высокомерной и совершенно лишённой уважения к чужим границам. Но если ты скажешь, что тебе нужна помощь, она не задаст ни одного лишнего вопроса, пока ты сама не захочешь говорить. – Это совсем не похоже на Пэнси. – Значит, ты знаешь её хуже, чем думаешь. – Он рассмеялся – негромко, устало – и снова придвинул к себе папку.– Я предлагаю варианты. Выбирать тебе. Гермиона посмотрела на бланк с назначением. – А если обследование покажет, что всё нормально? – Тогда мы выдохнем и займёмся восстановлением после воздействия. Возможно, понадобится короткий курс стабилизирующего зелья. – А если нет? Блейз замолчал. – Тогда будем лечить то, что обнаружим. – Это можно вылечить? – Во многих случаях – да. – Во многих, но не во всех. – Не во всех. Он не отвёл взгляда. И именно эта честность внезапно оказалась почти невыносимой. Гермиона медленно убрала бланк в сумку. – Кажется, впервые в жизни моя привычка никому не доверять оказалась полезной. Она попыталась произнести это с иронией, но голос дрогнул. Блейз посмотрел на неё. – Ты о маггловском препарате? – Да. Я не доверилась одному методу контрацепции, поэтому использовала второй. Очень в моём духе, не находишь? – На этот раз твоя осторожность действительно могла предотвратить беременность. – Удивительно. Я столько лет старалась избавиться от привычки всё контролировать, а теперь оказывается, что именно она меня спасла. – Не делай из этого неправильный вывод. – Какой? – Что доверять никому нельзя. Гермиона усмехнулась. – У тебя есть более убедительное объяснение происходящему? – Нет. Но если один человек предал твоё доверие, это не означает, что остальные обязательно поступят так же. – Мы не знаем, что это был Рон. – Хорошо. Если один человек, кем бы он ни был, предал твоё доверие. Она поднялась. – Мне нужно идти. Блейз тоже встал. – Секретарь выдаст направление на анализ крови. Сделай его сегодня, прежде чем уйдёшь. Это займёт десять минут. – Хорошо. – И поешь. – Это тоже медицинское назначение? – Да. – Запиши на бланке. – С удовольствием. Он взял перо и действительно добавил что-то внизу листа. Гермиона недоверчиво посмотрела. – Что ты написал? Блейз повернул документ к ней. Под датой обследования аккуратным почерком было выведено: «Регулярное питание. Сон не менее семи часов. Не читать медицинские справочники до консультации специалиста». – Последнее особенно возмутительно, – сказала Гермиона. – Последнее особенно важно, Грейнджер. – Я имею право понимать, что со мной происходит. – После того как прочтёшь двести страниц о редчайших осложнениях, ты не станешь понимать больше. Просто убедишь себя, что у тебя есть все одновременно. – Я не ипохондрик. – Нет. Ты хуже. Ты образованный человек с доступом к библиотеке. Она сложила бланк. – До свидания, лаборант-аналитик Забини. – До четверга, миссис Грейнджер. Уже у двери Гермиона остановилась. – Блейз. Он поднял голову. – Спасибо, что не стал меня успокаивать. Несколько мгновений он молчал. – Я хотел. – Почему не стал? – Потому что это помогло бы тебе примерно на пять минут. А потом ты поняла бы, что я солгал, и больше не поверила бы ни одному моему слову. Гермиона кивнула. – Правильно. – Я знаю. – Самоуверенный. – Учился у лучших. Она открыла дверь. – И, Гермиона. – Что? – Если сегодня станет совсем плохо, можешь прислать мне сову. Не как бывшему однокурснику. Как целителю. – Медицинская консультация после рабочего времени? – Назовём это наблюдением за пациентом. – Пэнси знает, что ты бываешь таким заботливым? Блейз взял папку и сделал вид, что увлечён заключением. – Выйди из моего кабинета. Гермиона впервые за несколько дней рассмеялась по-настоящему. Смех получился коротким, но живым. Когда дверь закрылась, Блейз ещё некоторое время смотрел на неё. Несмотря на все разногласия в школьное время он относился к Грейнджер с уважением и искренне надеялся, что этот ужасный и несправедливый случай с подменой не нанес ее здоровью непоправимый ущерб --------------------------------------------------------------------------------------------- Анализ крови действительно занял не больше десяти минут. После него Гермиона спустилась в вестибюль и остановилась у выхода. На улице снова стартонул дождь. Не сильный – мелкий, холодный, почти незаметный. Люди раскрывали зонты, торопливо пересекали площадь, прятали письма под мантиями. Возле ступеней лечебницы стояла женщина с девочкой лет пяти. Девочка прыгала через лужи, а мать пыталась удержать над ней зонт и одновременно не уронить пакет с лекарствами. Гермиона смотрела на них дольше, чем следовало. Потом вышла на улицу. Она могла отправиться к Джинни. Могла написать Гарри. Могла вернуться в Министерство, несмотря на слова Кингсли, и провести остаток вечера среди документов. Могла даже зайти в лавку Драко – проверить, начали ли устанавливать новую витрину, спросить о результатах аврорского расследования и сделать вид, что пришла исключительно по работе. Последняя мысль появилась слишком легко. Гермиона сразу же отбросила её. Драко не был её другом. Их разговор в мастерской ничего не изменил. Он просто оказался рядом в неудачный момент, а она сказала больше, чем собиралась. Это не давало ей права приходить снова, тем более теперь, когда она знала, какое именно зелье находилось во флаконе. Только через несколько минут Гермиона поняла, что не направляется ни к точке трансгрессии, ни к ближайшему камину. Просто идёт по мокрой улице, прижимая сумку к боку и не замечая, куда сворачивает. Мысли возвращались одна за другой: Запрещённый компонент. Индивидуальная подмена. Повреждение репродуктивного контура. Бесплодие. Это слово было самым коротким и самым тяжёлым. До сих пор Гермиона не знала, хочет ли детей. Не сейчас – в этом она была уверена. Возможно, через несколько лет, когда работа перестанет занимать почти всё её время и отношения с Роном станут спокойнее. Когда они научатся разговаривать, не превращая каждую тему в спор. Она откладывала это решение, потому что считала, что время у неё есть. Теперь кто-то мог отнять у неё даже право отложить его. Гермиона остановилась возле небольшого маггловского сквера. Скамейки были мокрыми. Под голыми ветвями деревьев лежали потемневшие листья, дорожки блестели от дождя. В дальнем конце площадки старик кормил голубей, прикрывая голову газетой. Она села, не обращая внимания на влажное дерево. Несколько минут просто смотрела перед собой. Потом достала из сумки направление и снова прочитала дату. Четверг, одиннадцать утра. Всего три дня. Она должна была успокоиться. У неё не было диагноза, только риск получить ущерб здоровью, либо, еще меньший, риск беременности. Блейз ясно сказал, что отсутствие симптомов – хороший признак. Обследование могло показать, что ничего страшного нет. Но страх не подчинялся аргументам. Гермиона сложила лист, попыталась убрать его обратно и не смогла попасть в сумку. Пальцы дрожали. Она попробовала ещё раз. Бланк упал на мокрую землю. Именно тогда в ней что-то сломалось. Не громко. Не внезапно. Просто исчезла последняя внутренняя опора, на которой она держалась все эти дни. Гермиона наклонилась, подняла лист и прижала его к груди. Первая слеза скользнула по щеке почти незаметно. Она быстро вытерла её, сердясь на себя за слабость, но следом появилась вторая. Потом ещё одна. Гермиона опустила голову. Она не плакала из-за Рона. Во всяком случае, не только из-за него.Не из-за возможной беременности – её почти наверняка не было. И даже не из-за детей, которых она, возможно, никогда не сможет иметь. Она плакала потому, что впервые за долгое время не знала, что делать, не могла составить четкий план и следовать ему, не могла собрать доказательства быстрее, чем это позволяли исследования, не могла заставить организм дать немедленный ответ. Также она не находила в себе внутренних сил вернуться домой и спросить Рона прямо, потому что боялась услышать правду. В тоже время замалчивание ситуации казалось ей таким же невозможным, ведь каждый его взгляд, прикосновение, да даже случайное движение мужа казались частью чего-то, чего она не замечала слишком долго. Гермиона сидела под дождём и плакала тихо, закрыв лицо ладонями. Прохожие не останавливались. Старик в конце дорожки продолжал кормить голубей. Город жил своей жизнью. Мир не разрушился вместе с её уверенностью. Он просто продолжал двигаться, пока она сидела на мокрой скамейке и позволяла себе несколько минут не быть сильной, разумной и подготовленной ко всему. Когда слёзы наконец закончились, Гермиона выпрямилась. Дождь спутал волосы, пальцы замёрзли, край мантии промок. Она достала зеркало и посмотрела на своё отражение. На нее смотрели опухшие красные глаза на бледном лицо. С таким выражением не было ни единого шанса сделать вид, что все в порядке, Рон обязательно заметит и завалит ее вопросами, а она не сможет ему долго врать. Гермиона убрала зеркало и направилась к телефонной будке на краю сквера. Нервно стучащими пальцами она набрала номер и дождалась, пока на другом конце провода взяли трубку. – Джинни, можно я приеду к тебе прямо сейчас? – Гермиона, все в порядке, что у тебя с голосом? – Просто скажи, можно или нет, Джин, пожалуйста. – Конечно, дорогая, жду тебя. Гермиона повесила трубку и направилась к точке трансгрессии. Направление на обследование лежало в сумке. В четверг она узнает больше. А сегодня ей нужно было всего лишь дойти до человека, рядом с которым можно не знать, что делать дальше.