Когда закончится осень

Спасибо dolban_ko за чудесный арт! Ей и посвящаю эту работу

Арт: https://www.tumblr.com/tangvey-autumn/702959347347668992/

Из раскрытых на морозе бычьих внутренностей валит густой белый пар, обволакивающий покрытые кровью, уверенные, сильные руки. Пальцы погружаются в горячее нутро, угадывают линии внутри тела, повторяющего собой суть мирового быка. В его потрохах сокрыто пока неведомое: удачи и промахи года, что последует за зимним солнцестоянием, а в предсмертной пульсации жил и мышц ответы на давно мучающие и ещё не заданные вопросы. Артемий прячет взгляд за опущенными веками, полагаясь на инстинкты, на память древнего рода, что дремлет в нем, как уснувшая до весны мать Бодхо. Рядом нет отца чтобы наставлять его, чтобы подсказать как читать знаки, как верно определить значение, в какие травы обернуть сердце, почки и лёгкие, чтобы вернее совершить ритуал. Долг велит справиться с этим самому, жив Исидор или мертв. Это обязанность старшины Уклада – разложить внутренности жертвы на грядущее и прошлое, на пересечения и узлы линий, на разорванные связи и связи, которым еще предстоит завязаться. Хатанге ждут, когда он начнет говорить, смолкли топшуур и варган, скрипучие шаги, разговоры, даже суетливые дети. Глубокий вдох, ледяное дыхание Суок опускается на самое дно легких. В гадающем знахаре бьётся звериное, первобытное. Сохраненное последними лучами осени теплом под сердцем. Свирепым, необузданным пламенем, гарью костров, разведенных предками, тысячами быков, убиенных, приносимых в жертву веками. Силой укрытых до поры до времени трав, их горьких соков и цепких корней. Сталь крови и холода в глотке, жар между ребер и на руках. Заворожённый, неотрывный взгляд Уклада и еще один, пока чужой и новый перед лицом древней традиции, но вплетающийся в общую канву через сопротивление грубого полотна. Даниил словно парализованный, его пробирает до дрожи, ни шевельнуться, ни глотнуть воздуха, только смотреть, отдавая всего себя этим бездействием в чужую власть. Во власть многовекового ритуала, что бременем ложится на плечи Артемия. Отблеск солнечного света отражается на лезвии в руке старшины. Перст тонет в рыхлом снегу. Тяжёлые капли сползают с извлекаемых длинных красных кишок, что извивающимися змеями покидают исполинское тело. На слепящей белизне снежного наста расцветают алые бутоны крови, просачиваясь к мёрзлой земле. Добрый дар чтобы пережить самую долгую, самую черную ночь. Кровь – для Матери, плоть – для народа. Сырая, чистая, ещё живая. Только менху под силу раскрыть тело так, чтобы оно продолжало трепетать жизнью. Люди поочередно подходят к разделанной туше, оставляя за собой тонкую вереницу босых следов, шаг в шаг, след в след. Среди них за своей долей подходит и Даниил. Мясо ложится в его руки. По традиции его едят сразу же. Зубы Уклада рвут добрую жертву, они заглатывают ее кусками, как оголодавшие от скудности лютой зимы звери. Даниил повторяет за ними, уподобляясь, разделяя пищу, проходя своеобразную инициацию, делая шаг к тому чтобы стать Городу ближе. Чтобы стать ближе Артемию. К его оголенной ритуалом сути, к той части, что неразрывно связана с его народом. Сырое мясо наполняет тяжестью желудок. Оно поможет перешагнуть рубеж, вступить в новую веху, где столичная шелуха опадет как листопад, уступая первородному человеку, старательно спрятанному цивилизацией глубоко внутри, где и так тесно от собственной сути. Где кости и плоть земли соседствуют теперь с несбыточными грёзами и пытливым разумом, что поклялся их воплотить. В синих чернилах на белой бумаге глубина, высота и ширь, незаметная с первого взгляда. Точно слова достигли гравитационного радиуса, где за горизонтом событий истина всего мироздания – высшая точка утопической мысли. Предел, за которым смерти больше нет места. Где побеждены все болезни, где существует лекарство от каждой из них. Где жизнь теперь натянутая до бесконечного предела струна, звенящая своей красотой, не способная оборваться. Складка между бровей, искусанное перо, напряженная как стальной прут спина, яркое пятно огня керосиновой лампы, потрёпанные корешки книг, с пометками на полях. И незримый, неравный бой, который Даниил Данковский вознамерился довести до конца. Теперь очередь Бураха затаить дыхание и смотреть во все глаза, как под гипнозом, на достаточном отдалении, чтобы оставить пространство для работы, хотя, кажется, Даниилу не хватило бы и целого мира. Кружка кофе, поставленная на край стола, благодарный кивок головы. Подать следующий том подшитых научных журналов. Выслушать новую теорию, вдохновенно рассказываемую в перерыве. Переписать по памяти уничтоженные пролитыми чернилами записи, уже выученные наизусть. Не всегда понятные, но отскакивающие от зубов как стихи, как молитва. Полные терминов и ненавистной латыни строки – Артемию здесь она куда милее, чем в сухих учебниках времён студенчества. В записях Даниила она вторична. Как и медицина. Они – инструмент достижения цели. За бутафорией из академических истин, исследований, расчетов и опытов – мечта. Артемий несёт её вместе с ним, в четыре ладони, бережно. Как зарождающееся волей Даниила, неизвестное пока науке существо. Такое же хрупкое, как обнаруженный во время сбора степных трав последний осколок Многогранника, нашедший пристанище на письменном столе. Между ними один то земное, что цепляется колючими стеблями за материю, удерживает другого в реальности. А второй, в свою очередь, вытянувшись в высоту, почти касается губительной, фантасмагорической звезды. Балансиры одного на двоих часового механизма, регулирующие его ход, невозможный без взаимного противодействия. Новое колебание маятника возвращает их в другой полюс, а затем обратно, снова и снова. Бесконечным небесам нет дела до судьбы людей, до древних родов и до нового, городского человека, отделенного от своих корней, от природы, от быта предков. Для бескрайней вселенной в ее величии маленький человек ничтожен, ничтожен в нем даже мировой бык. В нем незначительны любые боги, любые законы. Так червям и другим простым тварям нет дела до тайн вселенной. Весь их мир, и даже их небо – это земля. Для них обычаи праотцов – источник единственно верной истины, а в прошлом ответы для будущего. А настоящий ответ на любой вопрос, подсказали ли его линии тела или учёный разум – в единстве этих двух величин, где одна невозможна без другой. Как невозможны друг без друга они.