Сила голоса

Дома Арсений появился уже с псом. Морган презрительно окинул нового обитателя квартиры взглядом. Додж же просто развалился у окна, положив морду на лапы, полностью игнорируя какие-либо возмущения кота на этот счет. Мужчина прошел в зал, включив свет. На журнальном столике лежал пистолет, явно не принадлежащий журналисту. Он прижимал белый конверт, внутри которого лежала записка, сделанная из строчек газет и просто рандомно вырезанных букв: «Засунь в рот и выстрели». Следующие строчки уже были просто набраны на компьютере: «Это облегчит тебе жизнь. В противном случае через три дня ты будешь сам молить о смерти. Ни слова своему дружку, иначе пострадает еще и он». Скомкав бумагу, брюнет бросил ее куда-то в угол комнаты. Только прямых угроз для полного счастья ему не хватало! Помощничек сдох, решил теперь самостоятельно угрозы посылать? Скотина. Зато теперь голубоглазый был полностью уверен, что они двигаются в нужном направлении. Но говорить о случившемся Серёге Арс и впрямь не хотел. На свою жизнь голубоглазый уже давно забил, а Матвиенко еще нужен городу. Одна душа другой не стоит. Конечно, с тем, что Шаст помер, брюнет поторопился, ему еще на опознание ехать. Одна часть журналиста хотела увидеть под белой простыней изуродованное пребыванием в воде лицо парнишки, а другая наоборот не хотела и даже боялась этого зрелища, слепо надеясь, что это не он. В процентном соотношении эти два желания относились бы где-то девяносто к десяти. Покормив кота и пса, журналист взял ноутбук и поднялся на второй ярус. Нужно было подумать. И желательно о том, что делать дальше. В голове отчетливо пронеслась фраза, брошеная Антоном в то злосчастное утро: «Может, когда-нибудь, у нас дело дойдет и до постели?», — перед глазами нарисовалась та самодовольная улыбка. То, что чувствовал сейчас Арсений, та стонущая, ноющая боль внутри очень сильно раздражала его. С горечью Попов осознавал, что из лучшей версии себя он стал обычным серым сломленным человечком, озлобленным на всех вокруг. Знаете это ужасное желание, всегда быть лучшим? В чем ужасное? Хах. В погоне за желаемым ты забиваешь на все: на свои чувства и эмоции, людей вокруг, на их чувства и эмоции. Тебя ничего из этого больше не интересует. Только показать что ты лучше каждого, кто тебе встречался, да и даже того, кто не подозревает о твоем существовании. Ты буквально отдаешь душу в обмен на успех. Я отдал. И отдал еще в детстве, когда меня очередной раз упрекнули: «Ты не избранный! Куда губу раскатал?» — дети очень жестокие. А раскатал я губу ой как сильно. И после этих слов она еще и раздулась. Я хотел показать этим недоумкам, что они не правы, и я добьюсь всего, чего только пожелаю. И знаете, я добился. Каждый день вкалывал. Мои идеи выгорали, я падал на дно, даже не успев подняться. Дно... Оно преследовало меня всегда. Но что в итоге? А в итоге я на коне. Лучший. Всеми любимый. Но без души. А все почему? Потому что пошел на поводу у этого мира, отгородился от людей, ведь от них одни проблемы. Закрылся от чувств, заводил какие-то интрижки, лишь бы никто и ничто не затронуло мою душу. Я сгорел. Сгорел дотла. А сейчас лишь танцую на своих обугленных костях. И этот парнишка. Почему я повелся? Почему, невзирая на то, что он может быть причастен к моей смерти, я все еще хочу пережить заново то утро? Быть может, мне понравилось чувствовать себя рядом с ним живым? «Чувства делают слабее», — все время говорил я себе. И что же? Наверное, стоит добавить одно слово — неоправданые. Ведь я не был слаб, когда рядом был Шастун. Я наоборот чувствовал прилив сил. Этот мир на пару часов заиграл красками, помимо наскучивших серых. И что в итоге? Я повелся за своим нежеланием от кого-то зависеть и проиграл. Мой мир снова стал серым, мрачным. А сильные чувства сменились настолько же сильной болью, которая может в один момент меня сломать. И ломает. От часа к часу я чувствую, как внутри рушится то, что я старательно возводил годами. И если завтра в свете кварцевых ламп я увижу ЕГО лицо... Мне будет легче и правда пустить себе пулю в рот, ведь я своими руками оттолкнул того, кто давал почувствовать себя живым. Журналист сам не заметил, как уснул. В последние дни он завозился настолько сильно, что и не помнил, когда нормально спал. Весь его сон состоял из получасовой дремоты. За окнами начиналась гроза. Капли дождя с огромной силой барабанили по стеклу. Мужчина лишь сильнее закутался в одеяло. Не сказать, что Арсений боялся молнии или грома, но с каждым раскатом ему становилось не по себе. В нем пробуждалось огромное чувство одиночества. Вот и сейчас он старался вжаться в одеяло, лишь бы хоть на чуть-чуть почувствовать себя рядом с кем-то. Открыв глаза, мужчина увидел Антона. Парнишка сидел на краю кровати, иной раз освещаемый вспышкой молнии. — Шаст?...— внутри голубоглазого все замерло, а к горлу подступил горький неприятный ком. Зеленоглазый лишь улыбнулся, дотянувшись до лица журналиста и ухватив того за подбородок. — Я думал ты... — Умер? Может быть, — юноша приблизился к лицу мужчины, заглядывая в бездонные глаза, которые постепенно наполнялись слезами. Светловолосый растерялся. — Арсений? По щекам мужчины покатились слёзы. Это было его пределом. С каждой секундой ему становилось все больнее и больнее смотреть на парня. Эти глаза, взъерошенные волосы, теплые руки и холодные украшения на них — все вызывало внутри ураган эмоций. — Арс, это всего лишь сон. Не трать нервы еще и тут. Тем более, — юноша улыбнулся, — мы можем сделать все, что захотим. До рассвета много времени, — в следующую секунду Попов уже чувствовал чужие губы на своих. Если это сон, то ему и правда терять нечего. Поэтому брюнет без задней мысли ответил на поцелуй, повалив некогда стажера на кровать и нависнув над ним. Поцелуй становился напористей, каждому едва хватало воздуха, чтоб его продолжать. Руки Шастуна скользили по телу мужчины, тот не без удовольствия под них подставлялся, выгибаясь под каждым прикосновением. Он уже не слышал гулкие раскаты грома, не видел молнии. Перед Арсением был только Антон. Возбуждение сносило голову. Этот сон был слишком реален. Первым отстранился Шаст, спустившись от губ Попова к шее, с которой почти сошел последний засос. Хотел было светловолосый поставить еще один, как журналист дернул бедрами, пройдя ими по паху паренька, во взгляде которого смешался весь спектр эмоций. — Кто-то уже завелся? — улыбнулся мужчина, окончательно смутив паренька. Мысль оттрахать это чудо окончательно осела в голове брюнета. Но он не учел одно но: в данной ситуации оттраханым будет еще и он. Но это уже мелочи. Зеленые глаза напротив распахнулись от удивления, когда журналист, раскачиваясь бедрами вперед-назад, потянулся к ближней тумбочке, достав оттуда бутылёк смазки. Ненужные, по мнению каждого из них, предметы одежды улетели куда-то в темноту комнаты, кольца и браслеты оказались на тумбочке. Арсений изогнулся сначала от холодной субстанции на коже, а после от пальцев внутри. «А он не теряет времени», — подумал журналист, прикусив губу. — А слухи и впрямь не врали. Сколько же в тебе мужиков побывало? Может быть, тебе и подготовка не нужна? А, Арсений? Я более чем уверен в этом, — голубоглазый усмехнулся. Слова не возымели того эффекта, какой желал увидеть зеленоглазый. — Может быть. Но не вводить же тебя в ужас с первых же нот. А то помнится, ты пару дней назад взорвался при одном только упоминании факта, что я под кого-то ложился, — брюнет улыбнулся, а после не успел вообразить, как оказался животом на кровати. — Ну тогда я могу не щадить тебя, — ухмыльнулся шатен. Не успел Арсений сопоставить одно с другим, как из его легких пропал воздух, а из горла вырвалось что-то среднее между стоном и воскликом. — Ша-а-аст, — брюнет сжал в руках простынь. Зеленоглазый удивился тому, что его буквально затянуло в журналиста. Юноша наклонился к уху голубоглазого, прошептав: — Арсений Сергеевич, да слухи даже недоговаривают некоторых вещей, — Попов в ответ лишь фыркнул. — Да пошел ты. — Куда ж я уйду, меня, можно сказать, засосало. — Скотина, — голубоглазый изогнулся в спине, самостоятельно насадившись до конца. — Тебе нравится, а я скотина. Арс, что-то тут неправильно. Подхватив партнёра за бедра, Антон с каждым движением вырывал из его горла новые и новые стоны. Воздух стал тяжелее, его еле хватало на двоих. Журналист уткнулся лицом в подушку, чтоб хоть как-то заглушить самого себя. Но стажёру явно не понравился такой расклад событий, потому что спустя пару мгновений Арсений почувствовал чужую руку, поднимающую его голову над подушкой, а после и пальцы у себя на губах. В скором времени спальня наполнилась хлюпаньем и звонкими шлепками кожи о кожу. Голубоглазый то и дело выстанывал имя парнишки, двигаясь иной раз навстречу его движениям. Антон постепенно терял голову, каждый раз буквально втрахивая брюнета в матрас. Ногти впивались в бледную кожу, царапая ее и оставляя на бедрах мужчины красные полосы. Однако Арсения и впрямь все устраивало. И чужие губы на коже, и грубые движения, да даже подкалывающие слова разжигали в нем азарт до такой степени, что мужчина невольно задумывался: точно ли это сон? Но когда зеленоглазый очередной раз мазнул головкой по простате, журналист рухнул на кровать с громким стоном. Постельное белье определенно нужно было бы кинуть в стирку. — Ты больше ни под кого не ляжешь, — прошипел Антон, выходя из мужчины и переворачивая того на спину. На фоне покрасневшего лица, голубые глаза виднелись особенно хорошо. У Арсения были считанные секунды на то, чтоб захватить ртом несколько порций воздуха, пока все не завертелось с новой силой. Шастун оставлял на коже Арсения новые и новые багровые пятна засосов, красные следы укусов, тот в ответку впивался ногтями в спину парня, так и грозясь разодрать ее ко всем чертям. Стоило журналисту потянуться к чужим губам, как его рот накрыла чужая ладонь, а движения Антона стали более резкими и обрывистыми, предвещая скорую разрядку. Голубоглазому не оставалось ничего, кроме как вторить стонами в такт каждому движению. — Какой же ты блять красивый, — вновь прошипел зеленоглазый, излившись в партнера, а после шлепнувшись рядом с ним с довольной улыбкой. — Вот мы и добрались до кровати. — Идиот, — Арс поднялся и на подкашивающихся ногах отправился в душ. Когда мужчина пришел обратно, Шастун уже мирно спал. Улыбнувшись, брюнет лег рядом, утыкаясь пареньку в шею. Арсений чувствовал, что именно сейчас он счастлив, пусть даже это сон. Пусть даже все это — плод его больной фантазии вперемешку с тоской по Шастуну. Наутро Арсений проснулся и впрямь один. Кровать была пуста. Из окна дул прохладный утренний ветерок, ночные тучи постепенно расходились. «Так это все же был сон», — обреченно подумал Арсений, направившись в ванную. Зубная паста, щетка, зеркало. С зеркальной поверхности на Попова смотрели два совершенно потухших голубых глаза, а вся шея была усыпана засосами... Стоп, что?! Арсений забегал пальцами по шее, ощупывая каждую отметину. Он ведь проснулся, откуда это все? Или... Сорвавшись с места, Попов ринулся в спальню, но там по-прежнему было пусто. Примятая постель, пожелтевшие пятна на простыни выдавали всю ситуацию с потрохами. Это был не сон. Переведя взгляд на тумбочку, журналист увидел одиноко лежащее кольцо. — Определенно не сон, — брюнет осел на кровать и только сейчас почувствовал, как болит задница. — Определенно. Рядом с кольцом лежала записка. Взяв ее в руки и пробежав глазами по содержимому, Арсений улыбнулся: «Оставь его себе. Мне важно, чтоб ты меня помнил, Арсений. Пусть даже я никогда не услышу от тебя трех слов. И прости. Я не должен был срываться в тот вечер» — Дурак ты, Шаст, — мужчина сжал в руке кольцо, счастливо улыбнувшись. Значит, Антон жив. От одной только мысли, что это так, мир становился ярче. Тем временем зазвонил мобильник. — Да, Серёга. — Не забыл куда нам надо? Чтоб через сорок минут был в участке. — Да ну, — на том конце провода повесили трубку. Арсений поднялся на ноги, направившись обратно в ванную. Всю дорогу до полицейского участка Попов пребывал где-то в своих мыслях. Он думал обо всем, что произошло и еще произойдет: об Антоне, этой ночи, предстоящем праздновании, о записке с пистолетом. Мысль о ней заставила спуститься голубоглазого с небес на землю. А что если ее тоже подложил Антон? Но зачем тогда все последующие? Слишком много вопросов, а ответов почти нет. Брюнет покачал головой. Оставалось надеяться, что завтрашний вечер ответит на все его вопросы. Как Арсений и думал, когда они с Сергеем нагрянули в морг, под белой простынёй их ждал не Антон. Под светом кварцевых ламп на металлической поверхности стола лежало тело мужчины. Местами съежившаяся кожа отходила слоями — последствие долгого нахождения трупа в воде. — Уверен, что это не Антон? — спросил детектив, рассматривая искаженое лицо погибшего. — Более чем. — Может тебе с другой стороны простынку поднять? — не удержался от остроты Матвиенко. Попов лишь выдохнул, поправив челку. — При длительном нахождении трупа в воде, его член уменьшается в размерах. Так что твоя шутка не зашла. — Откуда ты вообще это знаешь?! — поморщился армянин, все же закрыв лицо мертвяка простынёй. — Я любознательный, — улыбнулся голубоглазый, выходя из помещения. Не сильно он любил морги. Холодно, трупы вокруг. Того и гляди какой-нибудь поднимется и ручкой помашет. Ну нафиг. Арсений бывал в морге раза три от силы. Место на одну звезду и то не тянет. Если только на очень дохленькую. После морга двое завернули в ближайший быстропит. Арсений устроился на диване, наблюдая за тем, как кипит жизнь на улицах города. Все куда-то спешат, суетятся. И, скорее всего, так и надо. Серега тоже подсуетился, и спустя пять минут перед мужчинами красовалась гора еды на подносе. Голодный Арсений аж просиял. — Как думаешь, Шастун жив? — начал Сергей, пристально смотря на друга. — Думаю, да. Больше не находили никаких трупов. Так что, скорее всего, выбрался. — Ты никак не отреагировал на то, что там лежал не он. Ты знал? — Ты решил теперь и мне допрос устроить? — улыбнулся Арсений, попивая газировку. — Я просто надеялся. И мои надежды оправдались. — Что ты вообще чувствуешь к этому парнишке? — сбавил обороты Матвиенко, откинувшись на спинку дивана. — Давай так. Я что-то чувствую. Это уже показатель, — хохотнул Попов. — Ты изменился. Это ощутимо. Не такой хмурый. И глаза сегодня прям сверкают. В последнее время ты начал сливаться с этим серым миром окончательно. — Тебя не проведёшь, — голубоглазый поднял взгляд на собеседника. — Но я сам чувствую, что поменялся. Мне нужен этот человек. Я второй раз в ком-то так сильно нуждаюсь. — Вот как. А я до последнего надеялся, что личина натурала возьмет над тобой верх, — огорченно протянул Сергей. — Ну я тебя и пидором принимаю. Над столиком поднялся хохот. Арсений был рад поговорить с другом. Они давно не разговаривали так. Армянин был готов выслушать и поддержать друга в любой момент времени, что Арсений безмерно ценил. При этом им было необязательно видеться и общаться каждый день. Бывали дни, когда Попов уходил в себя и не хотел ничего делать, ни с кем общаться. И Матвиенко не докучал ему, а наоборот относился с пониманием, давая журналисту свободу действий. Отведя взгляд в сторону, мужчина заметил знакомую пару глаз, в открытую пялющую на Попова. Человек понял, что его спалили, и поспешно скрылся за стеной. — Я сейчас Арсений направился к тому месту, где стоял человек. Вход в туалет. «Ладно. Хорошо. Сыграем по твоим правилам», — улыбнулся своим мыслям журналист, открывая дверь. Все кабинки были приоткрыты, кроме одной. Брюнет закусил губу. Откуда-то появилось волнение, как будто он мальчишка перед первым свиданием с девчонкой, в которую он влюблен с первого класса. Неспешно подойдя к кабинке, Арсений постучал. До него донесся низкий недовольный голос: — Че надо? Мест свободных нет? — Простите, — через некоторое время из той кабинки вышел упитанный молодой человек. Смерив журналиста взглядом и окинув открытые кабинки, он закатил глаза. Попов остался один в помещении. Ну ему ведь не померещилось? Он не мог ошибиться. Отчего-то мужчине стало нестерпимо тоскливо. В мгновение дверь ближней кабинки открылась, и кто-то утянул брюнета во внутрь. Щеколда за спиной мужчины предательски щелкнула, а он сам оказался лицом к лицу с Антоном, который улыбался во все тридцать два зуба. — Ты конченый или да?! — вскрикнул Арсений, отойдя от шока. — Я уже думал, прощай жизнь. Убийство журналиста в туалете. — Успокойся, Арс, — все так же улыбаясь начал Антон. Паренек осмотрел старшего с головы до ног. Привычные черные зауженные джинсы, черные кроссовки, красная толстовка, черная куртка, цветные очки. В мгновение Попов переменился в лице, обреченно выдохнув. — Я рад, что с тобой все в порядке. Как ты вообще выжил? Это ведь твой мотоцикл нашли в воде. И ты сказал, что не умеешь плавать... — Ты помнишь обо мне такие вещи? — чуть ли не промурчал зеленоглазый, притягивая к себе журналиста. — Не переводи тему, — насупился голубоглазый. Ему больших трудов стоило держать себя в руках, сохраняя невозмутимый вид. Даже с учетом того, что чужие руки забрались в задние карманы джинс, не давая отстраниться. — Меня выловил Стас. Ты уже знаешь кто это. Как и в целом всю историю, — Шаст стыдливо отвел взгляд. — Я не хотел тебе врать. Просто... Это нифига не просто. Этого всего быть не должно было. — О чем ты? — брюнет вздернул брови, смотря на опустившего голову Антона. — Я должен был просто тебя прикончить, Арс. И все еще должен. До той встречи я знал о тебе лишь внешние данные и информацию, которую пишут на сайтах. Я думал, это будет легко. — Так ты все же... — Да. Я работаю на Стаса Шеминова. Его правая рука. Именно я сподвиг тех четверых спрыгнуть. И ты должен был быть следующим. Но все пошло не по плану, — зеленые глаза блестнули в свете лампочек. — И что ты тут забыл? Я знаю, что ты жив, Серёга знает, тебя будут искать. Зачем так рисковать? — Потому что я хотел тебя попросить не появляться завтра на праздновании. Пожалуйста. Я уговорю Стаса, он простит. Он разрешит... — Меньше всего мне нужно его прощение, — рыкнул Арсений. — Но я не хочу тебя отпускать! И уж тем более не хочу убивать. Арс, я влюбился, понимаешь? Попова как будто ведром холодной воды окатили. Он поднял взгляд на парнишку, на лице которого читалось волнение. Он сам только сейчас осознал, что сказал. Но уже ничего не воротишь. Голубоглазый задумался. Ему в очередной раз показалось, что все проблемы из-за него самого. И лучше б его убили в тот день в участке поздней ночью. Лучше б он не лез в это дело, а прожигал время на всевозможных тусовках. Лучше б Антон его не встречал. Лучше б они не знакомились, не узнавали друг друга. Он был бы просто жертвой, умершей от рук Шастуна. Тем мерзким типом, лишившим Шеминова всего. — Шаст. Ты ведь понимаешь, что это невозможно. Шеминов никогда не позволит оставить меня живым. Это будет лишь вопрос времени. — Мне по барабану. После вечера я потеряюсь из его поля зрения. Он не найдет ни тебя, ни меня, — не унимался мальчишка, смотря в бездонные голубые глаза. — Так не получится, дурачок. Тем более я, — Арсений проглотил подступивший к горлу ком, из-за которого он не мог сказать ни слова. — Я тебя не люблю. Он сам разрушил себе мир. Но Антону так будет лучше. Пусть он станет в глазах шатена уродом. Пусть. Зато сам Шастун останется цел. А своей смерти Арсений противиться не будет, ведь жить без этого парня уже не сможет. — Повтори?..— зеленоглазый не хотел верить услышаному. — Я. Тебя. Никогда. Не. Полюблю, — повторил Попов. Каждое слово ему давалось с огромным трудом. — Ты врешь! Скажи, что врёшь. Скажи, что любишь! — взвился младший, разрывая сердце журналиста на части. Но в ответ мужчина лишь качал отрицательно головой. — Ты просто отлично трахаешься. Вот и все, — зеленые глаза напротив потускнели, а потом вспыхнули злостью. Бортанув плечом журналиста, стажер открыл дверь, резво покинув помещение. Арс опустил крышку унитаза, присев на нее и закрыв снова дверь. Из голубых глаз полились слёзы. Все внутри разрывалось на части. Арсений хотел закричать, но крик как будто застыл в горле. Пальцы запутались в темных мягких прядях, до боли сжимая и натягивая их. Он сломался.