Искренне, твой супер-лучший-друг Кайл

Стэн был виноват. Он был виноват, и это мучительное чувство осознания справедливого итога его гипотетического приговора казалось практически невыносимым. Оно вцепилось в кончики его ушей, выцарапывало контуры его тела, будто он был ничем иным, как просто картонной фигуркой в окне какого-то грустного человека. В какой-то мере, бывали дни, когда ему казалось, что именно это он из себя и представлял — просто какой-то безжизненный объект, забавы ради выброшенный на обозрение окружающего мира. Если бы был главным героем, в этот момент он бы обязательно сделал что-нибудь значимое. К сожалению, Стэн никак не мог выбраться из сложившейся ситуации. Он застрял на диване, пялясь на свою маму, в то время как она следила за тем, как он мерно постукивал указательным пальцем по своему колену. Её руки были скрещены на груди, а коричневый свитер сморщился, ровно как и лицо женщины. Она выжидающе подняла брови. Шэрон из кожи вон лезла, пытаясь заставить Стэна сознаться в том, что он натворил, но отказывался признать. Происходила битва сил воли. Стэн знал это. Он не тупица. — Стэнли, — наконец сказала она голосом на грани упрёка. — Этим утром я нашла кое-что в твоей комнате. Стэн ответил лишь полувопросительным «о», произнесённым в манере человека, которому глубоко на всё насрать. В конце концов, всё оттого, что слова матери ему и правда были до лампочки. Ему совершенно всё равно. Хотя, конечно, это не так. Чувство вины вскарабкалось по его ногам, щекоча их и заставляя кожу гореть, как будто он постоял на муравейнике. Трусость во всей её красоте, уж точно. Он был абсолютно не уверен в себе. Это-то и станет его погибелью, стоит только Шэрон увериться в том, что её сын способен на нечто подобное. Судя по языку её тела, Стэн мог сказать, что она с лёгкостью проглотит наживку. Она сопротивлялась, но в то же время была открыта. — Не хочешь рассказать мне, что же я могла найти? — спросила она. Стэн пожал плечами, расслабившись на своём месте настолько, что даже немного соскользнул с дивана. Брови Шэрон слегка нахмурились, когда она переступила с ноги на ногу. Стэн никогда не понимал смысла этого действия. Почему девочки так делают? Почему они выпячивают бедро и переносят вес на другую ногу? Таким образом устроены их бёдра? Так просто удобнее? Он, блин, был без понятия. Но опять же, так делали не только девочки. Несколько раз он видел, как Кайл занимал такую же позу. Не так уж много раз, но всё же это случалось достаточно часто, чтобы отпечататься в его памяти. То, как он твёрдо упирался ногой в землю, когда был сильно раздражён, то, как он клал кисть на бедро или скрещивал руки на груди, — в точности, как делала его мама. Стэн вспомнил, как слегка морщился нос рыжего, когда тот хмурил брови. Он вспомнил, как Кайл закатывал глаза — всегда к верхнему правому углу. Всегда. А противоположностью этому была его улыбка… блять, его улыбка. Когда он улыбался достаточно широко, его нос также немного сморщивался. Каждый раз, когда он видел его улыбку, Стэн знал, что обязан заставить её появиться на лице друга вновь. Боже, он бы жизнь свою отдал ради того, чтобы Кайл всегда был счастлив. И всё это он испортил. Стэн Марш подбросил марихуану в ящик для носков своего лучшего друга. Если Кайл найдёт её, с их дружбой будет покончено. Если его родители найдут её, что ж, Кайл взбесится даже больше. Блять, а что, если её найдут его родители? И тогда они начнут доставать его вопросами — Стэн же знал, как плохи дела у миссис Брофловски. Весь этот стресс от травки поверх такой крупной возможности с работой только ухудшит ситуацию. Блять. Блять, блять, блять, он так сильно проебался, так сильно… Нет. У Стэна перехватило дыхание, когда он заставил воздух проникнуть в лёгкие. Насрать. Мне всё равно. Эти мысли ворвались в череп без его разрешения. Он чувствовал себя ужасно, просто позволив себе так подумать. Будто Кайл знал о его мыслях. Будто Кайл мог услышать, о чём он думал. Это была глубокая, чёрная, бездонная дыра. Его мозг наполнился мыслями, которые ему не принадлежали, но, чёрт возьми, он ничего не мог с этим поделать. — Стэнли, — повторила Шэрон. Стэн оправился от чувства вины достаточно, чтобы ответить. — Да не знаю я, — произнёс он. Когда её брови нахмурились сильнее, он продолжил. — Я не знаю, что ты отыскала в моей комнате, мам. Когда я в последний раз проверял, ничего там не было. Что-то странное промелькнуло на её лице. Боже, что за фигня происходила с людьми и выражениями их лиц в последнее время? — Правда? — ладони женщины медленно ослабили хватку на её руках. — Никакой травки? Стэн состроил растерянное лицо. — Что? Где я вообще должен был найти травку? У меня нет денег, чтобы покупать её у какого-нибудь чудилы с улицы, и я понятия не имею, как раздобыть поддельное удостоверение… — на этих словах она стрельнула в него взглядом, так что парень спешно добавил, — … не то чтобы я попытался бы его достать, если бы знал, как. Это так, просто к слову. — Так что, если я загляну в твою комнату сейчас, то ничего не найду? — Нет, не найдёшь. Шэрон втянула воздух через нос, раздув ноздри. Она не спускала с сына глаз, ястребом следя за каждым его движением. У Стэна никогда не возникало ощущение, что за ним наблюдают, было это так или нет, но прямо здесь и сейчас? Чёрт, да он чувствовал, будто в каком-то отвратительном повороте событий сам Бог вот-вот ворвётся сквозь потолок и разорвёт его на части. Возможно, он это заслужил. — Хорошо, — наконец сказала Шэрон, опустив руки. Она слегка отступила от дивана. — Пошли со мной. Я собираюсь проверить. — Ладно, — беззаботно проговорил Стэн, однако мозг его молил Господа Бога о том, чтобы она не слишком присматривалась. Он был практически наверняка уверен, что забрал из мусорки всё, но это же была просто мусорка. В затерянных закромах его комнаты были спрятаны вещи, которые, он надеялся, никто и никогда не найдёт. Он боялся того, что она может сделать, если обнаружит что-нибудь из их числа. Тем не менее он поднялся. Он не мог не подняться. Если бы он не встал, это было бы всё равно, что признание поражения, а если он признает поражение, она узнает. Он не был уверен каким образом, но она узнает. Достаточно одного строгого взгляда в его глаза, и она слой за слоем проникнет в его мозг и выяснит всё. Каждый секрет, каждую ложь, всё, что разрывало его на части все эти годы. Она узнает о нём больше него самого, и, хотя парень понимал, что это чертовски нелогично, он ничего не мог с этим поделать. Он ничего не мог с собой поделать. Стэн поднялся следом за матерью по лестнице. Он провёл пальцами по перилам и представил, как оставляет за собой след. Он представил будущее, в котором дом стал старым и ветхим и разваливался по швам. Будет ли дом помнить, что он тут жил? Будет ли вообще людям, которые приедут сюда жить после него, дело до того, что он когда-то существовал? Будет ли его комната потом принадлежать другому ребёнку? Будут ли они знать, как много всего происходило в этом доме? Конечно, блять, нет, это просто дурацкий дом. Когда его мама зашла, парень задержался в дверях своей спальни. Как ни удивительно, она направилась прямиком к мусорному ведру. Она присела рядом с ним и принялась перебирать салфетки и пластыри внутри. Ему это показалось противным, но женщина и глазом не моргнула. Не обнаружив ничего, Шэрон принялась рыться усерднее. Она искала тщательнее, развёртывала каждую бумажку, заглядывала внутрь каждого сломанного механического карандаша, выпотрошив всё содержимое мусорки. Так и не найдя ничего, женщина замерла. Если честно, Стэн как-то даже обалдел. Насколько же сильно на неё это повлияло? Как и раньше, тишину нарушил щелчок входной двери. Стэн услышал Рэнди внизу, небрежно насвистывающего и как всегда крутящего свои ключи на пальце. Тихие постукивания и напев песен Лорд эхом разнеслись по лестнице, хотя он и не поднимался к ним наверх. Скорее всего в тот момент он даже не осознавал, что Стэн и Шэрон находились дома. Вероятно, он направлялся прямо к холодильнику, чтобы достать пиво. От этой мысли Стэна затошнило. Он никогда не был любителем пива — вкусы из детства были слабы и неудовлетворительны. Пиву Стэн всегда предпочитал виски В целом, он мог обойтись и без всего этого. Шэрон поднялась с пола. Не смотря на сына, она сказала: — Оставайся здесь. Я скоро вернусь. Женщина вскинула руки по бокам в воздух, будто пытаясь понять, что к чему в этом мире. Стэн смотрел, как она прошла мимо и исчезла в коридоре, но не стал оставаться и следить за её спуском по лестнице. Услышав пробухавшие в гостиную шаги и убедившись, что мамы нет поблизости, Стэн переступил через порог своей комнаты и закрыл за собой дверь. Его внимание переключилось на мусор. Он был всюду на полу, разбросан маленькой кучей прямо у его прикроватной тумбочки. Как бы ему ни хотелось разозлиться на свою мать за то, что та оставила на него уборку кучи использованных салфеток и скомканной бумаги, он не мог злиться. Не в здравом уме, по крайней мере. Но, опять же, в последнее время он не то чтобы был живым примером «здравого рассудка», не так ли? Не жалуясь, парень сгрёб мусор обратно в ведро. Он начал слегка раздражаться, когда услышал родителей, внезапно начавших кричать друг на друга на первом этаже. Вздрогнув, юноша нечаянно снова перевернул мусорку и распрощался со всеми плодами своего труда. Прижав язык к задней стороне передних зубов, он начал всё с начала. С каждым кусочком бумаги Стэн становился ближе к тому, чтобы забраться уже в постель и притвориться, что всего этот грёбаного дня никогда не существовало. Уборка заняла у него двадцать минут. Двадцать минут, потому что каждый раз, стоило ему приблизиться к концу, крики родителей становились совсем чуть-чуть громче, и это заставляло его содрогнуться. Весь его прогресс тут же терялся. Это пугало его всё сильней, и Стэн всё быстрее и быстрее пытался исправить свою без конца повторяющуюся ошибку, только чтобы из-за своих дурацких трясущихся рук напортачить снова. Теперь он слышал, он слышал их разговор так, будто они были прямо здесь, словно они цапались прямо перед ним. Они кричали друг на друга, даже когда он уже забрался в кровать. Очень громко, прямо под его комнатой. Он слышал всё. — Серьёзно, Рэнди? В комнате Стэна? Ты спрятал свой идиотский тайник в мусорном ведре нашего сына? — О чём ты, блин, вообще, Шэрон? Я ничего не сделал! — Да сейчас! Всё исчезло, а у него не было возможности перепрятать её после того, как он узнал. Кроме меня, ты единственный об этом знал, а так как я не делала ничего, остаёшься только ты! — Шэрон, говорю же тебе, не делал я ничего! Почему ты продолжаешь обвинять меня в том, чего я не делал? — Откуда мне знать, что ты не делал этого? Раньше ты уже проворачивал подобное! Не то чтобы это первый раз, когда происходит подобная хрень! Раньше ты уже доходил до крайностей, чтобы избежать последствий своих собственных ошибок, но никогда бы не подумала, что ты подставишь нашего ребёнка! — Окей, да, было время, когда я довольно сильно облажался, но сейчас-то я говорю тебе, что не делал этого! Не подставлял я Стэна, это же смешно! — Это смешно? Нет, Рэнди, смешно то, что происходит сейчас! Так больше не может продолжаться! Каждый раз одна и та же нелепая херня. — И что теперь? Что нам делать? К чему ты ведёшь? — Может быть, нам стоит взять перерыв! Вот к чему это я! К тому моменту, когда они прекратили кричать, электронные часы показывали «22:51». Цифры вспыхнули ему в глаза большими, невыносимо синими знаками. Было поздно. Он не осмелился спорить с самим собой о семантике, ходя кругами, как в каком-то непонятном, никому неизвестном фильме. Каком-нибудь от независимой кинокомпании с дерьмовыми сценариями, отвратительной актёрской игрой и кучей крупных планов. Его правая щека прижата к подушке — но, опять же, к ней прижата также и левая щека. Рука покоилась сверху, плотно придавливая подушку к обоим его ушам. Ему просто хотелось заглушить весь шум, но тот никак не убирался прочь. Даже когда его родители перестали орать друг на друга, он продолжал слышать крики. Стэн слышал их в своём дыхании, тяжело входящим и покидающим его трахею и лёгкие. Дыхание было слишком частым, из-за чего он ощущал головокружение и панику. Он ненавидел признавать тот факт, что напуган. Такое уже случалось раньше. И случится снова. Оно будет происходить снова и снова, пока он жив, и он совершенно ничего не мог с этим поделать. Он вдохнул через забитый нос. Стэн сопел от ощущения, что никак не может отдышаться. Он подумал о Кайле. Его мысли были красными. Пропитанными завистью к его идеальной семье и идеальным родителям. Они-то никогда не грызлись, никогда не кричали друг на друга. Брат Кайла не ненавидел его всей душой. Кайл заставил его злиться. В тот момент Стэну больше всего на свете хотелось, чтобы Кайл хоть один чёртов раз понял, каково это. Кайл всегда дофига судил, даже не попытавшись, блять, представить, каково это, наблюдать со стороны за тем, как его семья трещит по швам, искривляется, ломается и распадается. Стэн свернулся в клубок на боку, пытаясь спрятаться в подушке. Пофиг. По-хуй. Всё равно его родители помирятся к утру.