Не шевелись, любовь моя, не шевелись [Be still, my love, be still]

Наутро после их поцелуя Азирафель проснулся в чрезвычайно хорошем настроении. Заваривая привычную утреннюю чашку чая, он признался открытому пространству магазина (а также, как он надеялся, внимательно слушающему демону), что он вполне открыт для поцелуев, если Кроули того пожелает. В ответ на признание стеллажи слегка завибрировали, чем-то напоминая тарахтение тяжелой техники. Наставшая после этого тишина казалась слегка смущённой. И Азирафель не мог не находить это забавным. Такая искренняя, честная и неожиданно человеческая реакция. Азирафель даже почувствовал прилив храбрости. — На самом деле я буду безмерно счастлив, если ты поцелуешь меня, — добавил он. — Когда бы тебе этого ни захотелось. До конца дня он не мог сосредоточиться ни на чём другом, и, честно говоря, ему некого было в этом винить, кроме самого себя. Вечером он читал для Кроули вслух книги М. Р. Джеймса, а затем Алджернона Блэквуда, ведь демон однажды упомянул, что ему нравятся страшные истории. Между рассказами он делал паузы, чтобы высказать своё мнение, обсудить персонажей и сюжет, и приглашал Кроули поделиться с ним мыслями, когда Азирафель будет в роли, так сказать, заинтересованного слушателя. Он не стал задерживаться внизу до поздней ночи. Налил для Кроули бокал вина, даже убедил себя оставить лампу включённой. Раньше бы он ни за что не позволил себе такое сделать. Но теперь он в магазине не один, Кроули разбудит его, если что-нибудь случится. В час или в два ночи Азирафель снова оказался в уже привычном состоянии между пробуждением и сном, с нависающим над ним демоном. Но Азирафеля это ни капельки не пугало. Потребовалось едва ли больше секунды прежде чем Кроули с отчаянным жаром впился в его губы. Один плавный поцелуй следовал за другим, и ещё один, и ещё, пока Азирафелю не начало казаться, что он чувствует необычный, лёгкий запах дыма на губах Кроули. Наконец Кроули вздохнул, щекоча дыханием щёку Азирафеля, и отстранился. — Я мечтал об этом весь день, — тяжело дыша, с улыбкой сказал он, будто и правда желал этого так сильно, что уже никаких сил не осталось. *** Поцелуи стали обычным делом. Азирафель не мог не радоваться тому, что они с Кроули явно стали чем-то большим, чем просто друзья. Что теперь в их отношениях появилось что-то новое и интимное, и это будоражило его до мурашек. Хотя пока ему было сложно дать название этим отношениям, но это не мешало ему доставлять маленькие радости для Кроули, так же, как делал бы это для любого другого нового партнёра. Он покупал вино для Кроули, выбирал новые книги для Кроули, подмечал вокруг интересные вещи, о которых сможет позже рассказать Кроули. Сегодня он открыл магазин позже обычного, всё ради того, чтобы успеть приобрести именно то искушение, которым хотел порадовать своего демона.  — Кроули, я нашёл для тебя те печенья с корицей, которые ты любишь. Я оставлю их в коробке в серванте и не стану судить, если ты съешь слишком много. Демонический ты сладкоежка. — Азирафель? — донеслось слева от него. Азирафель вздрогнул от неожиданности, едва не выронив из рук пакет с покупками. — С кем это ты тут разговариваешь? — из-за его плеча вынырнула улыбающаяся Анафема. Не то чтобы он не хотел её сейчас видеть, скорее, в такой ранний час это было неожиданно. Сегодня она, как и всегда, была на зависть собранная. Тёмная рубашка и жилет идеально сидели, волосы были собраны в аккуратный пучок, оправа очков идеально подходила к форме лица. Азирафель так и не смог подобрать себе очки, которые смотрелись бы на нём так же хорошо, сколько бы он не примерял. Анафема балансировала на ступеньках позади него, подол длинной юбки почти касался пола, хотя её это, похоже, не волновало. — Анафема, я не заметил, как ты вошла. Боже, ты чуть до смерти меня не напугала. — Прости, — улыбнулась она и положила руку ему на плечо, подходя ближе. — Думала, что зайду к тебе, пожелаю доброго утра. Я давно с тобой не виделась. Если я, конечно, не помешала? — судя по её хитрому взгляду, она как раз надеялась, что чему-нибудь да помешала. Что тут происходило что-то интересное. — Ты с кем-то разговаривал, у тебя гости? — в её довольном голосе явно были слышны нотки любопытства, а это могло означать, что тон его собственного голоса был слишком ласковым, чтобы счесть его за дружеский. — О, нет, конечно нет, — он замолчал на короткий миг, пытаясь придумать какое-нибудь объяснение. Ведь правду, очевидно, он рассказать не может. — То есть, я имею в виду, уже нет, он должно быть ушёл. Какая досада, — Азирафель попытался изобразить извиняющуюся улыбку. Её улыбка превратилась во что-то совершенно неприличное. Что ж, он это заслужил, лгать у него никогда не получалось.  — Если ты принёс для него печенье, то это определённо что-то значит, — решила она. — Я не знала, что ты с кем-то встречаешься. Слова Анафемы прозвучали с неожиданной надеждой. Азирафелю показалось это слегка раздражающим: как будто он уже и не может вступить с кем-то в романтическую связь. Но как Азирафель должен объяснить всё? Как он может рассказать ей, что объект его привязанности — демон, которого он даже не может коснуться? Демон, с которым он встречается в интимной обстановке по ночам, находясь в состоянии между явью и сном. Потому что его… партнёр парализует его своим присутствием. Как он должен сказать ей, что Кроули практически просочился в стены этого места, находясь днём где-то в параллельном пространстве, а Азирафель радушно его принял? Очевидно, никак. Он не может рассказать ей ничего из этого. Даже если бы она ему поверила, вряд ли одобрила бы присутствие Кроули в его жизни. — О, я не… Я не встречаюсь с ним, очевидно, — что было абсолютной правдой в данный момент — ведь Кроули был спрятан где-то в другой реальности. — У нас просто общие интересы. Ничего большего. Ничего такого. Просто друг. Взгляд Анафемы стал слегка расстроенным, хоть и всё ещё нежным и чутким. Но она тут же встряхнулась и поправила очки.  — Но может однажды он и станет тебе кем-то большим, правда? Я ведь знаю, что в последнее время ты… — ужасно одинок, очевидно, хотела сказать она, и они оба это понимали. Азирафель был благодарен ей, что она всё-таки не стала произносить это вслух. — И я знаю, что ты предпочитаешь сначала узнать человека поближе. Но ты уже больше года не пытался с кем-то наладить хотя бы дружеские отношения, я уже не говорю про романтические. — Да, и то, чем всё это обернулось в прошлый раз, отбило у меня всё желание. Вспоминать о том случае до сих пор было неприятно, и теперь он может честно сказать об этом Анафеме, не боясь её обидеть. Она уже взяла на себя ответственность за тот отвратительный опыт. Анафема поморщилась. — Мне очень жаль, что с Гавриилом всё так получилось. Я честно не знала, что он такой… — она закатила глаза, но Азирафель считал, что такая реакция не вполне точно отображала, насколько ужасным было их краткое свидание. — Мы ещё не были с тобой близкими друзьями, теперь я знаю тебя гораздо лучше. По крайней мере, мне так кажется. В любом случае, я полностью усвоила этот урок. Так что, если ты свободен, я недавно познакомилась с Мартином, он, конечно, не такой смазливый красавчик, но он добрый, работает ветеринаром и любит читать. Именно в этот момент стол у дальней стены решил таинственным образом опрокинуться, и собрание кулинарных книг девятнадцатого века с грохотом разбросало по полу. — О, боже! — Анафема подпрыгнула от испуга, но через секунду сама же рассмеялась от своей реакции. — Это моя вина, — тут же сказал Азирафель, сурово глядя на неопрятную груду книг. — Обычно я складываю их более аккуратно, но в последнее время на меня много всего навалилось. Он очень демонстративно не смотрел вверх на полки, откуда, как ему казалось, слышался шорох от ползущего шлейфа волос. — Новые стеллажи очень удачно вписались в обстановку, они смотрятся гораздо лучше, чем я предполагала, — мягко, но совершенно честно сказала Анафема. Азирафель кивнул. — И то верно, ты ведь знаешь, как я боялся, что они будут казаться здесь чужеродными, но теперь, заполненные книгами, их почти не отличить от старых. Правда, пахнут они по-другому, — он ожидал, что после такого признания Анафема над ним посмеётся, но она в ответ кивнула. — Запах хранит самые сильные воспоминания, — согласилась она. — Я представляю, как может обескураживать, когда находишься в знакомом месте, видишь знакомые вещи, но чувствуешь, что что-то не так. Разум будет постоянно твердить, что что-то изменилось, и ты будешь снова и снова вспоминать о причине этих изменений. Азирафель вздохнул и благодарно кивнул. Вот почему ему нравится проводить время с Анафемой. Она всегда понимала вещи, которые кажутся слишком глупыми для объяснений. — Думаю, что я смогу к этому привыкнуть, — сказал Азирафель. И даже если эти слова не прозвучали абсолютно уверенно, она не станет его за это осуждать. Она явно чувствовала, что Азирафель предпочёл бы сменить тему. И это полная правда. Чтобы без боли говорить о ремонте, о всех уничтоженных книгах, ему потребовалось бы как минимум выпить. — А сейчас, — Анафема кивнула самой себе, как будто ей что-то пришло в голову. — Я вспомнила, что ты обещал мне торт, когда я заходила к тебе в прошлый раз. Она, конечно же, предполагала, что у Азирафеля на кухне всегда найдется что-нибудь сладкое. Если бы это предположение не было абсолютно верным, он бы, вероятно, растерялся. Но недавно он обнаружил, что Кроули тоже любит сладости, так что теперь на кухне этого добра было ещё больше, чем раньше. — Неужели? — с притворной забывчивостью ответил он, только чтобы увидеть её улыбку. — Это на меня не похоже. — Нельзя пообещать кому-то торт, а потом отказываться от своих слов, Азирафель, — твёрдо сказала она. Это, конечно, было бы в высшей степени несправедливым. Азирафель согласился с ней и взмахом руки пригласил на кухню. Анафема с лёгким смехом последовала за ним. — Ты хотя бы подумай о том, что я сказала, — продолжала она. — Не можешь же ты ждать, пока кто-нибудь свалится на тебя с неба. Если ты хочешь завязать отношения, тебе нужно по крайней мере быть открытым и не бояться новых знакомств. Будь это твой таинственный новый друг, или Мартин, номер которого я оставлю прямо здесь, хотя конечно же это ни к чему тебя не обязывает. За их спиной назойливо и сердито зазвонил колокольчик, но когда они оба обернулись, дверь в магазин была крепко закрыта и рядом никого не было. — Кажется, пора с ним что-то сделать, — пробормотал Азирафель исключительно для вида. — Вероятно, шурупы ослабли. Анафема нахмурилась, по-видимому, не веря, что шурупы в чём-то виноваты. Азирафелю не стоило забывать, что она — практикующая ведьма, так что если кто-то и мог заметить явные признаки того, что в этом месте поселилась демоническая сила (да ещё и поселилась так основательно), то, безусловно, Анафема заметит. — У тебя тут всё в порядке, Азирафель? — мягко и осторожно спросила она. — Ничего странного тебя не беспокоит? Ты выглядишь немного… — она не стала заканчивать свою мысль, подразумевая, что он сам решит, что ответить. Он улыбнулся ей, надеясь, что улыбка выйдет достаточно искренней, и помотал головой.  — Нет-нет, всё в порядке, просто в последнее время у меня было много дел, не было времени заниматься всякими мелочами, нужно привести в порядок все оставшиеся книги, добавить что-то на полки, ну и, ты понимаешь, из-за этого в магазине изменился запах, — он решил не упоминать, что до сих пор чувствует в воздухе слабый запах обугленной бумаги. Она, вероятно, решит, что это уже прогресс. — И, конечно же, ещё не всё в магазине стало таким же привычным, как раньше. Ему казалось жестоким играть на её чувствах для того, чтобы отвлечь от правды. Но какие бы подозрения у неё не возникли, она, кажется, отбросила их в сторону и проявила искреннее сочувствие. — Магазин выглядит отлично, ремонт и правда удался. — Да, думаю да, — с облегчением согласился Азирафель, обрадованный, что об этом он сможет рассказать честно. — Всё получилось намного лучше, чем я опасался поначалу, я не мог представить, что мой магазин сможет снова стать прежним, но, как ни удивительно, это почти удалось, — он снова кивнул, радуясь, что в горле не встал ком от тяжёлых воспоминаний. За последний год у него и так нередко выступали слёзы на глазах от пережитого. Он жестом пригласил её пройти. За исключением разговоров с редкими покупателями, это был его первый нормальный диалог за последние три недели, в котором он мог обмениваться мыслями и тут же получать ответ. Ему стало немного грустно. Он не ожидал, что ему так сильно не хватало возможности поговорить с кем-то знакомым. — Ты просто обязана выпить со мной чаю, пока не ушла. Дай только выложу все покупки. — Кроме того печенья с корицей, которое ты оставил для своего друга? Ну серьезно, она словно специально решила подразнить! — Кроме него, — согласился Азирафель, подумал: а к чёрту все! — и улыбнулся. Анафема рассмеялась и прошла вперёд, осторожно переступая через всевозможные стопки литературы, которые он разложил, пока работал, и через разбросанную на полу огромную кучу книг, упавшую из-за кое-чьей раздражительности. — Ревнивое создание, — тихо пробормотал Азирафель, лишь слегка отчитывая Кроули за его поведение. На самом деле ему это льстило, совсем немножко. *** Наконец Азирафель остался в магазине один. Пешеходы медленно прогуливались мимо окон его магазина, пыль бесшумно падала и искрилась в потоке солнечного света. Он чувствовал себя невероятно довольным. Даже и не вспомнить, когда в последний раз он ощущал себя таким расслабленным и спокойным, позволяя жизни медленно плыть по течению, не чувствуя постоянно гнетущего его чувства одиночества, отчаяния и боли. А вот в шорохах от движений Кроули по магазину всё ещё слышались раздражение и обида, которые стали сильнее после не слишком деликатного предложения Анафемы позвонить её приятелю Мартину. Откровенно говоря, даже если бы Азирафель был свободен и желал бы познакомиться, ему всё равно было бы ужасно неловко кому-то звонить.  — Не вини Анафему, — сказал он за бокалом белого вина, прижимая к груди книгу, которую читал. — Она беспокоится, что я тут совсем один, особенно после всего того, что тут произошло. Мне кажется, она представляет себе, что я словно викторианский призрак брожу в своем магазине и страдаю от одиночества. Её это очень расстраивает, поэтому я не могу винить её за порой настойчивые попытки найти мне кого-нибудь, с кем я смогу проводить время — или хотя бы того, кого смогу вытерпеть дольше, чем в течение одного совместного ужина. Не обязательно в романтическом плане, она считает, что мне нужно чаще общаться с людьми, расширять круг общения, — он слегка усмехается. — Правда, сейчас это даже не «круг», а всего два человека. Хотя я всё ещё не понимаю, почему она могла решить, что Гавриил будет удачным выбором. Полка сзади издала ровный, глухой звук, как будто Кроули переменил положение. Азирафель представил, как он, угрюмо ссутулившись, облокотился на стену.  — Ты единственный, с кем я сейчас хочу быть близок, Кроули, — тихо проговорил он. — И мне кажется, я уже заполучил тебя в свои руки. Он резко оборвался, когда понял, что это единственное, чего у него нет и никогда не будет. Он никогда не обнимет Кроули, не дотронется до него, никогда не наклонит голову для поцелуя, никогда не посмеётся над его ужасными шутками, никогда не передаст ему книгу, не проведёт руками по его волосам, не сделает ничего, что могут делать влюблённые. Он очень надеялся, что Кроули не уловил неудачную формулировку. Но внезапная тишина от стеллажей и самой комнаты, ощущение пустоты в помещении не оставили сомнений в том, что Кроули всё услышал.  — Чёрт, — пробормотал он, со стуком откладывая книгу, которую держал в руках. Азирафель закрыл магазин раньше обычного. Он уже не раз получал жалобы на непостоянные часы работы. Но, в самом-то деле, кому может отчаянно понадобиться книга в четыре часа дня? Разве это может быть вопросом жизни и смерти? После раннего ужина он уселся в кресло с книгой и читал до тех пор, пока глаза не стали закрываться на середине страницы, после чего лёг спать. Он надеялся, хоть и сомневался, что Кроули посетит его, после того, как он своими неосторожными словами прошёлся по больному месту для них обоих. Но его глаза, кажется, были закрыты всего час или два, и вот он уже смотрел, полностью проснувшись, вниз на своё тело, где одеяло было отброшено с его груди и живота. Кроули уже устроился на кровати как дома, изогнувшись на одном из бёдер Азирафеля. Демон просунул горячую руку под его футболку, прижимаясь к голой коже. Он редко бывал таким смелым, обычно держал руки при себе, как будто думал, что ему не позволено, и всё тело Азирафеля зудело от желания прижаться к нему, положить свою руку поверх его. Это удивительная, но отнюдь не нежеланная близость.  — Ты прав, я даже не могу на неё за это злиться, — яростно сказал Кроули. Он смотрел на свою руку, на изгиб запястья под тканью, а не в глаза Азирафеля, выражение лица было не разглядеть за завесой волос. — Она заботится о тебе, и ты этого заслуживаешь. Заслуживаешь чьего-нибудь внимания. Кроули гневно зашипел, его голова наклонилась настолько, что Азирафель смог уловить сверкающий в темноте глаз. Жёлтая радужка, испещрённая тёмными прожилками и крапинками, заполонила его от края до края, зрачок сузился до невозможности.  — Она заботится настолько, что подыскивает тебе любовника, — Кроули прервался, как будто произнесённое вслух это слово ранило его сильнее, чем он ожидал. — Кого-то из людей, кого ты сможешь поцеловать в ответ, с кем ты сможешь проводить ночи вместе, — каждое слово острое, как кинжал, и Азирафель подозревал, что эта мысль не давала ему покоя весь день. — Она уже делала это, Азирафель? — с любопытством спросил Кроули. — Находила тебе любовников? — он умолк и чуть слышно зашипел. — Я знаю, что не должен спрашивать, это очень личное, и ты не обязан мне отвечать, но ты говорил, что я могу спрашивать тебя о чём угодно. Что нет ничего плохого в том, чтобы задавать вопросы. Это единственный вопрос, который крутится у меня в голове, снова и снова. Я хочу знать, приводил ли ты кого-то из них к себе домой. Нравился ли тебе кто-то из них. Кроули поднял взгляд, словно надеясь найти ответ на его лице. Азирафель очень хотел бы облегчить это безумное отчаяние, бушующее в Кроули, нахмуриться и возразить, что совершенно счастлив с возлюбленным, который у него уже есть — по крайней мере он надеялся, что Кроули считал себя таковым. Он всегда так страстно и нетерпеливо его целовал, не сдерживая тихие стоны, вырывающиеся из горла, словно никогда не хотел останавливаться. Но при этом он не делал никаких попыток к дальнейшему сближению, не требовал ничего для себя. Возможно, в этот вечер всё будет иначе: трепетный и напряжённый Кроули выпрямился над ним, а затем плавно опустился, прижался всем телом, прикоснулся мягким поцелуем к губам, тихий стон тут же вырвался из его груди. Он попытался найти что-то в глазах Азирафеля, но, кажется, не нашёл и расстроился. — Трогал ли ты кого-то из них? Держал их в своих руках? В его словах было легко услышать тихую, острую ревность. Кроули вытащил руку из-под одежды, нашёл руку Азирафеля, безвольно покоящуюся на простынях, и переплёл их пальцы.  — Касался ли ты их? Стонал для них? В его голосе звучала такая боль, словно он ненавидел себя за то, что хотел это знать. Интересно, будет ли Кроули расстроен, если узнает, что ни один из его ужинов или встреч с приятелями Анафемы не заходили дальше вежливого обмена любезностями вроде «надо как-нибудь встретиться снова» и «было приятно познакомиться». У Азирафеля никого не было уже долгие годы. Демону не к кому ревновать. Но он не может сказать ему об этом. Кроули снова скользнул по его телу вниз, руки осмелились опять заползти под майку, он вжался пальцами в голую кожу с тихим жадным звуком, от которого у Азирафеля бешено забилось сердце. В нижнем белье стало тесно, он почувствовал, как дёрнулась и напряглась бархатно-мягкая чувствительная кожа. Это не первый раз, когда поцелуи Кроули так на него действовали. Но это был первый раз, когда Кроули решил продолжить. Впервые, когда он признал желание Азирафеля. Впервые, когда его собственное желание было таким откровенным. От вида такого неприкрытого и жадного внимания внутри разлилось жаркое чувство возбуждения.  — Стонал бы ты для меня? — спросил Кроули, гораздо мягче, чем раньше, уже без острого укола в словах. Почти отчаянно. «Сколько угодно, — безумно думал Азирафель. — Дорогой, у тебя нет и не может быть конкурентов. Ты восхитительный». Длинные руки демона поймали его за бока, скользнули вниз соблазнительным движением, не оставляющим сомнений в том, куда эти руки направлялись. Кроули ещё не касался его так интимно, раньше он не заходил дальше нескольких прекрасных, чрезмерно восторженных поцелуев, в которых Азирафель всегда ненавидел то, что не мог принять в них активное участие. Не заходил дальше нескольких объятий, в которых он прижимался к груди Азирафеля или к его боку — это был краткий, но приятный намёк на возможную близость. Кроули определённо ещё никогда не касался его так. Он всегда был осторожен, чтобы не сделать что-то столь явно сексуальное. Азирафель просто не знал, как разрешить ему, как направить его. Кроули так взвился в прошлый раз, когда Азирафель признал, что не против касаний, не против физического контакта. Как же тогда отреагировал бы Кроули, если бы он ещё откровеннее признал, чего ему хочется, о чём он фантазирует, что он бы позволил Кроули сделать с ним. Он не уверен, что смог бы признаться и в половине из этого вслух. Кроули судорожно выдохнул, задев своим дыханием закрытую одеждой эрекцию, вызывая новый прилив удовольствия. Азирафель чувствовал всё, но ничем не мог ответить. Но тут голова с копной медно-рыжих волос опустилась, устроилась на изгибе его живота, Кроули поднял на него свой пронзительный взгляд. — Хочу, чтобы ты мечтал обо мне, — прошептал он, уткнувшись в мягкую кожу. Голос его звучал умоляющим. — Обо мне и ни о ком больше. «Я уже мечтаю только о тебе, — хотел сказать ему Азирафель. — Ты даже не представляешь».  — Я слишком жаден? Это ведь неправильно? Глаза Кроули, мерцающие жёлто-золотым в темноте, поймали взгляд Азирафеля — а затем длинные пальцы с острыми ногтями потянули вниз резинку штанов и нижнего белья, медленно стягивая их с бедёр и снимая. Это первый раз, когда Кроули видел его обнажённым — первый раз, когда он лежал обнажённый с ним в кровати — и кровь огнём побежала по телу Азирафеля, безмерно возбуждённого, хоть и лежащего податливо и безвольно. Он был полностью открыт, его член, твёрдый и тяжёлый, покрасневший от прилившей к нему крови, прижимался к его животу. Непристойное зрелище, которое он никак не мог контролировать. Из горла Кроули вырвался низкий стон, его руки скользнули вниз, по раздвинутым бёдрам, пальцы впились в кожу, и Азирафель увидел, как язык на мгновение вырвался из тонкого рта. Он остановился, напряжённый как струна. — Не закрывай глаза, ангел, — сказал Кроули резким, дрожащим голосом. — Или я остановлюсь. Его слова могли бы звучать как угроза, если бы не это отчаянное желание. Обещание, что он остановится, обязательно остановится, если Азирафель этого не хочет. Азирафель не сделал ничего, только продолжал смотреть на него сверху вниз, и Кроули придвинулся ближе. Прикоснулся, обвел тёплый, твёрдый член мягкими движениями пальцев, осторожно, словно изучая, прежде чем мягко сжать. Азирафель был уверен, что он не может возбудиться ещё сильнее от этих неожиданных прикосновений в первый раз, от того, как Кроули медленно наклонился, с влажным звуком приоткрыл рот, обнажая ряд острых белых зубов. А затем член Азирафеля проскользил внутрь, растягивая рот Кроули. Демон втянул его в жаркую влажную глубину, касаясь своим не до конца человеческим языком. Этот язык извивался и порхал над головкой члена, даря восхитительные ощущения, которые захлёстывали с головой. Азирафель почувствовал, как его тело беспомощно дёрнулось в ответ, поразительное, внезапное, совершенно непроизвольное движение, и Кроули, заметив его, издал низкий, дрожащий стон, словно он сделал это нарочно, словно побуждал продолжать. Радует, что хотя бы какая-то часть его тела может выразить те чувства, которые пробуждали в нём касания демона. Все мысли вылетели из его головы, когда Кроули наклонил голову сильнее и взял глубже, до самого основания, потом поднялся, почти полностью выпуская, а затем продолжил медленно и нежно втягивать внутрь. Азирафелю не осталось ничего, только лишь принимать его, лежать под ним в потоке ощущений, наслаждаться ими, в то время как всё в нём кипело. Он не мог поделиться тем, какое блаженство испытывает, его выдавала разве что выделившаяся смазка, которую слизывал с его члена раздвоенный язык демона. Кроули двигался в рваном, непредсказуемом ритме, неумело, но рьяно. Его уже давно никто так не ласкал, и Азирафель безумно хотел, чтобы Кроули не останавливался, хотел так сильно, что порой забывал, как дышать. Каждая клеточка его тела кричала о том, чтобы потянуться к Кроули, дотронуться, вжаться сильнее в этот невероятный рот. Но он застыл, словно насекомое в капле янтаря, и ему оставалось только наблюдать за бесстыдно поднимающейся и опускающейся головой Кроули, отчаянной хваткой острых ногтей, вцепившихся в край майки Азирафеля. Слушать тихие стоны удовольствия, вибрирующие по его коже. У Кроули, очевидно, не было опыта, но в каждом его движении было столько энтузиазма, столько нескрываемого наслаждения. И уже одного этого было достаточно, чтобы Азирафель плавился от ощущений, закипал от внутреннего жара, который стремился вырваться наружу неминуемым оргазмом. Его невозможно сдержать, невозможно ускорить, оставалось только тонуть во влажном внимании восхитительного рта Кроули, принимать каждый рывок, каждое скользящее движение, которые ещё немного — и столкнут его с обрыва. Постоянно поднимающийся на него взгляд жёлтых глаз заставлял Азирафеля отчаянно желать, чтобы он мог простонать имя Кроули, прижаться к нему бёдрами, запустить пальцы в его роскошные волосы. Провести ладонью по его лицу. Сказать ему, какой он прекрасный. Сказать ему, что он уже близок, что он вот-вот кончит. Ощущений так много, но он не властен ни над собой, ни над происходящим. Тут Кроули вобрал его до самого основания, проталкивая внутрь сжимающегося горла, и оргазм накрыл Азирафеля, не успевшего даже осознать, что он дошёл до конца. Кроули замер, словно в удивлении, в то время как Азирафель толчками изливался ему в горло, после чего закрыл глаза и просто держал Азирафеля внутри, пока его член не обмяк. Только после этого он мягко и медленно отпустил его. Его губы были влажными и красными, на подбородок стекла ниточка слюны, к щеке прилипла прядь волос. Он выглядел растрёпанным и эротичным, и пронзительно настоящим, и Азирафель отчаянно хотел бы знать, возбудился ли он тоже, нашёл ли для себя удовольствие в самом процессе. Если это то, чего хотелось самому Кроули, то Азирафель был бы более чем счастлив. Но вместо того, чтобы подняться к нему, обнять его, поцеловать его, как надеялся Азирафель — вместо этого демон с ужасом на лице сидел, не шелохнувшись, между остывающими бёдрами Азирафеля. — Я не должен был этого делать, — хриплым дрожащим голосом сказал Кроули, искривляя губы от пронзившего его отчаяния. — Я не должен был делать этого с тобой, прости. Послеоргазменное блаженство, мягко окутывающее разум, несколько секунд мешало осмыслить, что имел в виду Кроули. — Я заревновал и разозлился, и я захотел этого, — слова Кроули звучали как обвинения. — И я воспользовался тобой, не спросив тебя. Не узнав сначала, хочешь ли ты того же. Кроули бросил полный отвращения взгляд на скомканное покрывало, которое он в порыве эмоций сбросил с кровати, желая скорее увидеть Азирафеля, стремясь удобнее разместиться между его ног. Протянул руку, чтобы поднять с пола покрывало и одеяло, вернул их обратно на талию Азирафеля, прикрыл вялый влажный член и тёплую дрожащую кожу, резко отодвинулся, словно обжёгшись. Кроули встал с кровати, половицы скрипнули под его босыми ногами. Азирафель отчаянно пытался привлечь внимание демона, чтобы он хотя бы взглянул на него, но Кроули смотрел куда угодно, только не на него, полностью утонув в собственных угрызениях совести, к тихому ужасу Азирафеля. — После этого я не лучше грёбаных инкубов, — с болью в голосе прохрипел Кроули. — Не лучше, чем эти животные, которые пробираются ночью в комнаты людей и… и насилуют спящих, высасывают их сущность и их энергию. Я думал, что я лучше них, но это не так. Ангел… — он вздрогнул, словно решив, что не заслуживает больше его так называть. — Азирафель, мне нет оправданий — и я не буду их придумывать, я повёл себя эгоистично и это моя вина. Он так и не взглянул в глаза Азирафеля, словно боялся того, что он в них мог увидеть, попятился назад, во тьму, словно физически пытаясь убраться из комнаты. Он зарылся руками в свои волосы, как будто пытаясь остановить извивающиеся пряди, Азирафель не понимал, почему, но он знал, что Кроули неправильно всё понял. Всё было совсем не так. Если бы он только взглянул на него, если бы только дал Азирафелю возможность убедить его, что всё в порядке — чёрт возьми, он никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным, неспособным остановить что-то ужасное. Кроули, дорогой, прошу, не уходи. Кроули отступил в дальний угол комнаты, к беспорядочной стопке книг, его фигура наполовину скрылась в темноте. Почти как в ту первую ночь, когда он пришёл к нему, страдавший от одиночества, но нерешавшийся подойти ближе, боявшийся прикоснуться. В конце концов, именно во тьме всегда было его место. Кроули… — Ты так много для меня сделал… Я не должен был… — слова с болезненным шипением вырывались из него. — Я должен был остановиться. Я должен был быть лучше. Но я просто жадный, никчёмный демон, как я и говорил тебе, как я уже много раз говорил. Я думал, что я… Я просто не заслуживаю… Комната потемнела, затем резко посветлела, и Азирафель остался один, безнадежно запутавшись в простынях, словно он всю ночь не находил себе места, пытаясь заставить Кроули не уходить. Солнечный свет бесцеремонно заливал комнату, говоря о том, что утро давно прошло. — Чёрт побери, Кроули!.. — в отчаянии воскликнул он, и все слова, которые он должен был сказать ему, горячим влажным комом встали в горле.