Не шевелись, любовь моя, не шевелись [Be still, my love, be still]

Почти невозможно осознать, когда ты спишь. Зачастую пробуждение нельзя выделить точно, только если не просыпаешься резко от приснившегося кошмара или от внезапного громкого звука. Азирафель ощутил, резко и моментально, своё обнажённое тело, лежащее в кровати, свои согнутые пальцы на груди, расслабленные вытянутые ноги. Мягкие подушки под головой, лёгкую, чуть прилипшую простыню. Но, как и обычно, он не был в силах что-либо сделать, не мог изменить положение, в котором лежит, не мог напрячь ни один мускул под кожей. Эта тихая, странная неподвижность уже стала почти умиротворяющей. Несмотря на то, что этой ночью он чувствовал себя гораздо более уязвимым. Его глаза уже были открыты. Комната не выглядела абсолютно тёмной, как это было поначалу. Теперь на ночь он оставлял включённой маленькую солевую лампу, которая освещала дальние углы комнаты. Её неяркий оранжевый свет не мешал засыпать. Полезная вещица для человека, который боролся с бессонницей в течение последних шести месяцев. Ещё более полезная для человека, частым ночным гостем которого стал демон паралича. Азирафелю не потребовалось много времени, чтобы понять, что он хочет видеть Кроули, каждый острый угол и резкие изгибы его тела, стройного, длинного, выделяющегося в тусклом свете. Его улыбку, сужающиеся и расширяющиеся зрачки. То, как он поджимал губы, когда сообщал Азирафелю, что его тщательно обдуманное и взвешенное мнение о книге ошибочно. Азирафель хотел видеть всё это. Ведь другой возможности у него не будет. Какое-то время в спальне не было слышно ни звука, кроме его собственного медленного, ровного дыхания. Никто не стоял над ним в постели, нигде не было видно ни змеиных глаз, ни длинного шлейфа волос. Но вот высокая, стройная фигура вынырнула из темноты и приблизилась к кровати, и он смог разглядеть лицо Кроули. Спадающие водопадом волосы, обычно беспокойные и ни секунды не лежащие на месте, на этот раз оставались непривычно неподвижными. — Ты это серьёзно? — спросил Кроули. Казалось, он слишком волновался, чтобы опускаться на кровать, поэтому стоял, перебирая пряди, покоившиеся у его бёдер. — Ангел, скажи мне, ты это всерьёз? Азирафель посмотрел на Кроули в упор, не сдвигая взгляд ни на дюйм. Весь воздух вылетел из груди Кроули, словно он забыл, что ему нужно дышать. Он шагнул вперёд, скользнул в постель, и, положив руку ему на лицо, повернул к себе и поцеловал в мягкие, застывшие губы. — Я думал, что слишком быстр для тебя, — тихо сказал Кроули. — Боялся, что захотел слишком многого, был слишком жаден и всё испортил. «Никогда», — отчаянно думал Азирафель. Он не мог произнести ни звука, но видимо, что-то из этих мыслей отразилось в его глазах, потому что в следующий момент рука Кроули провела по его лицу, поглаживая его большим пальцем, и он наклонился к нему и снова поцеловал. — Я не могу поверить, мой безрассудный ангел. Ты дал мне разрешение делать с тобой что угодно, — прошептал Кроули, наклонившись к его губам. — Всё, что мне захочется. Азирафель, будь на моём месте любой другой демон… — он укоризненно вздохнул. — Это мы должны искушать вас. Это мы должны быть неотразимыми. Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь? Представляешь, что со мной было, когда я слушал, как ты предлагаешь себя для меня? Рука, которая до этого момента лежала на животе Азирафеля, скользнула немного ниже, пальцы прошлись по дорожке волос, ведущей к быстро твердеющему члену. Неуверенный взгляд метнулся к глазам Азирафеля. Не увидев в них возражения, он вздохнул, вытянул пальцы, дотрагиваясь. — Я столько всего хочу, — признался Кроули и опустил руку, обвивая пальцами эрегированный член. Азирафель чувствовал, как его сжимают и поглаживают, и кровь в нём пульсировала сильнее в ответ на ласку. — Мне и правда можно? Кроули не сводил глаз с его лица, словно всё ещё ждал, что его осудят, остановят. Но, не встретив возражений, Кроули словно сорвался. Он приподнялся на коленях, чтобы снова прильнуть к его губам поцелуем, дрожащим и жадным, горячо и быстро дыша. — Ты разрешишь мне сесть на тебя верхом? — слова с шипением вырвались из его горла, словно одни только мысли об этом были чересчур соблазнительны. — Тебе это понравится? Можно мне ощутить тебя внутри себя? Можно мне насаживаться на тебя, ласкать тебя, целовать и называть своим? Боже, даже мысль об этом… «Конечно, Кроули, всё, что угодно». Азирафель медленно моргнул, затем обвёл взглядом каждую чёрточку на лице Кроули. Кроули змеиным движением выпрямился, опуская руки к тёмным пуговицам на своих бриджах, чтобы скинуть их и отбросить на пол. Это первый раз, когда Азирафель видел его обнажённым, и Кроули замер, давая себя рассмотреть, медленно откинул в сторону волосы и раздвинул ноги чуть шире. Его прекрасные бёдра с выпирающими косточками, волосы вокруг паха того же цвета, что разметались по его плечам и по кровати, его член красивый и тонкий, как и сам Кроули, и уже возбуждённый, крепко стоящий над набухшими яичками. Азирафель долго смотрел и не мог отвести взгляда, даже глаза начали слезиться. Его демон был самим совершенством. Только когда он наконец моргнул, Кроули придвинулся и навис над ним. — Я никогда ещё не делал этого в физическом теле, — сказал он, будто одновременно извинялся и оправдывался, и осторожно положил руку на талию Азирафеля. — Ты будешь моим первым любовником. Словно весь воздух одним выдохом вылетел из лёгких Азирафеля, так резко, что почти можно было услышать. Всё это казалось невероятным, нереальным. Кроули медленно отодвинул покрывало с его тела, оставляя его подрагивающим от возбуждения и наконец-то обнажённым — и Кроули жадно смотрел, не отрывая глаз, так долго, что Азирафелю стало неловко. Длинные волосы заскользили назад по его плечам, обрамляя стройное нагое тело, оголяя выступы костей, не скрывая выпирающий член, нетерпеливый, налившийся кровью. Он подвинулся ещё и оседлал талию Азирафеля. Глаза Кроули с трепетом закрылись от первого момента соприкосновения их обнажённых тел кожа к коже. Он медленно, осторожно двинул бёдрами и тихо застонал, руками оперевшись на грудь Азирафеля, создавая восхитительное горячее давление. — Так нормально? — спросил Кроули с едва заметной дрожью в голосе. — Азирафель, всё в порядке? Азирафель моргнул, не сводя с него взгляда, и представил, как уголки его рта ползут вверх в улыбке. По тихому выдоху Кроули можно было догадаться, что он всё понял. — Я думал об этом, — сквозь стон выдохнул он. — Так много раз. Ты такой прекрасный, разве я мог думать о чём-либо другом? Каждую ночь, любуясь, как ты лежишь, распростёртый на кровати, только для меня. Кроули медленно прикоснулся к нему, потакая своим желаниям, пальцы очертили чуть заметные выступы рёбер, скользнули по мягкой коже на животе, провели по чувствительным соскам. Азирафеля никогда раньше не трогали так, словно совершали открытие, словно он был чем-то бесценным, и от этих ощущений сердце щемило, каждая клеточка тела содрогалась, член пульсировал от желания. — Некоторые из моих мыслей были непристойными, — продолжал Кроули. — И я думал, что ты возненавидишь меня за них. Я представлял, как мы делаем всё то, что я никогда не делал сам, то, чего я не хотел бы ни с кем другим. Легчайшее дразнящее трение его ягодиц о пах Азирафеля — и еле слышный выдох, который последовал за этим, наполняли Азирафеля безумием, бессловесным, умоляющим, когда он смотрел, как Кроули двигался, осторожно, нерешительно прижимался своим телом к нему. — Представить только, ты тоже мог об этом мечтать. Ты знаешь, что это со мной делает? «Расскажи мне, — мысленно умолял Азирафель. — Скажи мне, что хотел этого так же сильно, как и я». Кроули наклонился, снова его поцеловал. Затем переместился губами на его шею, на изгиб плеча, на вздымающийся сосок, словно каждый сантиметр его тела был достоин внимания. Азирафель мог видеть лишь раскинувшиеся волосы, изгиб его лопаток, подтянутые бёдра и длинные босые ноги. Но он чувствовал всё: тёплые касания губ Кроули, нежные прикосновения его пальцев, любопытно скользящий по коже раздвоенный язык. В его жизни ещё не было ощущений слаще. Кроули снова поднял голову, выпрямился, влажные губы поблёскивали в тусклом свете лампы. — Я хочу тебя, Азирафель. Всегда хотел, ты даже представить не можешь, насколько сильно. Очевидно, слишком сильно, чтобы продолжать разговоры, потому что Кроули протянул руку за флаконом, поднял его с деревянного столика у кровати и с любопытством пробежался глазами по этикетке, после чего открутил крышку и вылил на пальцы скользкую, прохладную жидкость, издав удивлённый звук. — Значит, нас нужно смазать, как две части одного механизма? — сказал Кроули с тихим, дрожащим смехом. — Соединиться в единое целое и работать, доводя себя до мокрого и удовлетворённого состояния? — хоть было слышно, как он нервничал, но он явно жаждал этого. Азирафель смотрел, как он разогревал смазку на пальцах. Чувствовал напряжение в бёдрах Кроули, видел лёгкую дрожь его руки, то, как сжимаются пальцы ног. От нервов или от желания, или от того и другого. — Я видел, как этим занимаются, — рассказал ему Кроули. — Столько раз, что и не припомнить. Но я никогда не делал такого сам, никогда не принимал в этом участия. Но думаю, я представляю, что и куда, — Кроули на мгновение поднял на него взгляд. — Не то чтобы я не хотел бы, чтобы ты сам сделал это со мной, ангел. В горле Азирафеля что-то щёлкнуло. Словно глоток воздуха внезапно свернул не туда. Потому что Азирафель и правда хотел бы, как он хотел бы раздвинуть ноги Кроули, проскользнуть пальцами внутрь, услышать, какие стоны бы он издавал. — Расскажи мне, если тебе бы тоже этого хотелось. Расскажи мне, как бы ты это делал со мной, чтобы я… — его голос сорвался на приглушённый смех. Чтобы он мог сделать это так, как представлял Азирафель, вот что он хотел сказать. Азирафель напишет ему целую книгу обо всём том, что ему хочется, о том, что Кроули мог бы делать с самим собой, о том, что он разрешил бы Кроули сделать с ним. Кроули завёл ладонь с влажными пальцами за спину и направил их в себя — Азирафель этого не видел, но слышал удивлённые вздохи, чувствовал давление его бедёр и ритмичные движения его руки. Жадно и ревниво он наблюдал за полуприкрытыми жёлтыми глазами, смотрел, как напряжённый член непристойно раскачивался, когда Кроули нашёл подходящий ритм, когда добавил второй, а затем и третий палец, прежде чем издать дрожащий от нетерпения стон и уронить флакон на простыни. Несколько раз он медленно, с наслаждением провёл скользкой рукой по члену Азирафеля. Если бы тот сейчас мог контролировать себя, то его тело пробрала бы дрожь удовольствия поразительной силы. Нежно, с любопытством та же влажная рука провела по его яичкам. И затем Кроули нетерпеливо двинулся вперёд, располагая член Азирафеля напротив скользкой, наскоро растянутой глубины, и медленно начал опускаться вниз. Его анус был почти до боли тугой, мышцы горели и тянулись, пока он осторожными, но жадными толчками насаживался на блестящий член Азирафеля. Кроули резко шипел, и не один раз, но его дыхание дрожало скорее от наслаждения, а не от боли. Словно каждое новое ощущение будоражило и возбуждало выше всяких слов. Азирафель наблюдал за каждым прекрасным изгибом его тела, растягивающегося, приспосабливающегося к тому, чтобы принять его целиком, как бёдра медленно приподнимались и раскачивались, напрягаясь, когда он медленно насаживался. Пока вся длина члена Азирафеля не оказалась внутри. Ощущения тут же залили его с головой, обрушились словно цунами, он чувствовал, как пульсирует собственный член, как чувства разрывают его. Не в состоянии никак отреагировать и выразить всё это. Кроули издал стон, его ноги разъехались по простыням, он сидел на нём верхом, ошеломлённый, с широко раскрытыми глазами, словно ему нужно было время, чтобы осознать и принять тот факт, что они соединились. — Я не знал, что будет столько ощущений, — прохрипел Кроули. — Намного больше, чем я думал. Он усмехнулся от того, как двусмысленно прозвучали эти слова. Затем мягко изогнулся, со стоном наклоняясь к Азирафелю, и неловко прижался к его губам. — Ты хотел этого со мной? Ты представлял нас в таком виде? Мечтал о том, чтобы оказаться так глубоко во мне? «Постоянно», — хотел сказать ему Азирафель. «Мне было почти стыдно за то, как часто я об этом думал». Кроули выпрямил спину, опираясь на согнутые колени. Затем он поднял руки Азирафеля с постели и положил на свою тонкую талию, не отпуская. Это было неожиданно и идеально — ощущать гладкую, тёплую кожу Кроули, плавно двигающуюся под онемевшими пальцами. Что-то заболело в груди Азирафеля от нестерпимого желания на самом деле держать его вот так в своих руках, касаться его, двигаться в такт его прекрасному телу так, чтобы доставить удовольствие. Ему кажется, Кроули тоже это почувствовал, и поэтому сильнее прижал его руки к себе, словно желал, чтобы его схватили покрепче. Словно он хотел — отчаянно хотел — чтобы Азирафель его обнимал. Кроули медленно начал двигаться, наблюдая за его глазами, ожидая любого проблеска неуверенности, нежелания. Не заметив ничего, кроме внимательного, сосредоточенного взгляда и медленного дыхания, Кроули слегка задрожал и ускорил темп. — Расскажи мне, — хрипло произнёс он почти с отчаянием в голосе. — Расскажи завтра, что ты чувствуешь. Расскажи мне, каким ты меня себе представлял. Расскажи, чего бы ты хотел, о чём фантазировал, что бы мы делали вдвоём. Расскажи, как мне трогать себя за тебя. «Кроули, разве можно такое говорить». Азирафель не был уверен, что переживёт это. Острые ногти Кроули впивались в кожу рук, когда он прижимал их ближе к себе, грубо, но в то же время так восхитительно. Он потерял всякую осторожность, с которой обращался с ним поначалу, и Азирафель чувствовал, как он резко, дрожа, сжимался изнутри от внезапного удовольствия, слышал его оборванные стоны — напряжённые, жадные, отчаянные. Менял угол, преследуя неожиданные ощущения. Похоже, что у демона была простата, если верить этим извивающимся, ритмичным движениям, с которыми он опускался на член Азирафеля. От этого вида что-то горячее сжалось внутри Азирафеля, затрепетало в разочарованном бессилии. — Ох, это так… — лёгкий смех Кроули смешался со стоном. — Ангел, так хорошо. Я всегда знал, что так и будет. Знал, что с тобой кроме как потрясающе иначе и быть не может. Руки Азирафеля соскользнули вниз к бёдрам, и Кроули оставил их там, одобрительно промычал от их веса, от того, как они смещаются вместе с его движениями. Одной рукой он потянулся к своему члену, сжимая, скользя по нему, не в силах сдерживать громкие звуки, вздохи и шипение, а иногда выстанывая имя Азирафеля. — Я почти могу представить, словно ты меня держишь, — сдавленно выдохнул Кроули. Азирафель не сдержал тихого, скулящего звука, непроизвольно вырвавшегося из горла, наблюдая за каждым безумно эротичным мгновением, застыв в неподвижности. Он словно плыл по течению, омываемый нахлынувшими ощущениями. Демон со стоном склонился к нему, волосы волнами падали на него и вокруг него, губы прижались к губам Азирафеля, открываясь в стоне между поцелуями, в то время как его бёдра качались и толкались вниз. Ритм давно был потерян, и наконец сладкое, ноющее блаженство достигло своей кульминации — Кроули удивлённо, шумно вскрикнул от накрывшего удовольствия. Влага брызнула на живот Азирафеля, один раз, второй, рука Кроули медленными движениями выдавила оставшиеся капли. — Ох, блядь, Азирафель. Азирафель едва сам не дошёл до края, но Кроули замедлился и, вздрогнув, остановился. Пойманный за мгновения до оргазма, Азирафель чувствовал себя расколотым, пригвождённым к месту, но даже это было восхитительно. Нескончаемо долгое время Кроули тяжело дышал от восторга, приходя в себя. Когда он наконец поднял голову, взглянув на Азирафеля, глаза его были широко раскрыты, зрачки, изогнутые, тёмные, расширились как никогда раньше. Если бы Азирафель не полюбил его раньше, то в этот момент он бы точно влюбился по уши. — Ангел, — голос Кроули звучал изумлённо и благодарно, почти невыносимо мягко. Но тут он, кажется, осознал, что член Азирафеля, плотно стиснутый между сжимающимися стенками, все ещё болезненно твёрдый, пульсировал внутри него. Кроули издал длинный, извиняющийся вздох и продолжил движения, его тело, всё ещё очень чувствительное, дрожало от каждого рывка. Но для него это не было чересчур. Наоборот, казалось, заводило его снова, и Азирафель находил это невероятно очаровательным. То, как он изгибался, и дышал, и повторял его имя снова и снова. Было что-то в этой неспособности изменить темп, неспособности толкнуть его вверх или потянуть вниз, неспособности сделать что-либо, лишь только принимать всё, что даёт ему Кроули. Азирафель был беспомощен, его тело подчинялось каждому движению, каждой прихоти Кроули, не в силах сделать ничего, кроме как угождать ему. Но вот он сжался, выплёскиваясь глубоко внутри этой восхитительной, сжимающейся глубины, в то время как Кроули продолжал двигаться, насаживаться на него, не давая Азирафелю возможности отстраниться, сопротивляться, оставляя его горящим в своих ощущениях. В упоительном, почти невыносимом экстазе. Он почувствовал, как Кроули упал к нему, почувствовал прохладу его длинных волос, почувствовал дыхание демона напротив его приоткрытых губ, шепчущего, как он прекрасен. Чувствовал руки, прижавшиеся к его лицу. Биение нечеловеческого сердца напротив его груди. «Я люблю тебя». — Ангел, это было идеально… Азирафель моргнул. В следующий раз, когда он открыл глаза, его тело дёрнулось, блаженный стон сам собой сорвался с его губ при воспоминании, ноги шевельнулись, руки вытянулись, пальцы вцепились в пустующие простыни. До боли хотелось обнять длинное, стройное тело Кроули, его тонкую талию, провести руками по ниспадающим волосам. Отчаянно хотелось прикоснуться к нему. Тело его оказалось чистым, и он подозревал, что виной тому не влажная ткань, а какая-то демоническая способность. Но Кроули, конечно же, нигде поблизости не было. — Ты такой прекрасный, — произнёс он пустой комнате. Голос чуть охрип, словно эти слова часами стояли в его горле комом. Он ненавидел то, что не мог сейчас увидеть, как распахнулись бы глаза Кроули, а зрачки сузились от удовольствия. Но тихая радость от этих мыслей всё равно грела. — Ты невозможно прекрасный, и это был самый удивительный опыт в моей жизни. Никогда не сомневайся в том, как дорога мне каждая секунда, проведённая с тобой. *** С тех пор каждую ночь Кроули был рядом, всегда с ним в моменты между пробуждением и сном, в его постели, его длинное, худощавое тело плотно прижималось к боку Азирафеля, или сворачивалось на его груди, волосы волнами падали и скользили по его коже, стекали по простыням. В течение долгих минут между сном и явью демон с желанием и любовью прикасался к нему, медленными поглаживаниями горящих рук, обжигающим жаром губ у его горла и лица. Бормоча ему слова из прочитанных книг, задавая вопросы, оставляя едкие комментарии о приходивших днём покупателях, низко, гортанно смеясь, пробирая Азирафеля по дрожи. Казалось, именно так они могли бы продолжать всегда, жить этим. А иногда Кроули сворачивался между его раздвинутых бёдер, влажным и горячим ртом принимая его на всю длину. Или растягивался над ним, упираясь коленями в постель, длинными ногами обхватив мягкую талию, прижимаясь к нему, с жаром опускаясь на член Азирафеля. Или оказывался глубоко внутри тела Азирафеля, шепча его имя, притягивал его безвольные руки к своей талии, прижимал ближе к себе, приподнимался и толкался, ища удовольствие для них обоих. Азирафель был отчаянно, безнадёжно в него влюблён.