Пять волчьих сказок

      Мальчик умирает. Хриплое редкое дыхание едва поднимает грудную клетку, и в глазах – чернота, тьма мира-за-чертой, чернее воронова крыла, чернее неба над головой. Ветви склонившихся елей хлещут его по лицу, но он уже не уворачивается – нет сил. Над головой качается полог неба – без единой звезды.       Сани несутся сквозь ночь, отец подгоняет измотанных оленей, но почти уверен, что мальчик не увидит рассвет.       Он оставляет ребенка у чума, завернув в медвежью шкуру, вместе со всеми дарами – копченой рыбой, сушеным мясом, ножом с резной рукоятью. Вешает на шею мальчика волчий клык на кожаном шнурке – белый проблеск в россыпи веснушек на ключицах. И уезжает, не оборачиваясь. Теперь, выживет или нет, мальчик принадлежит Шаману. Будет жить – будет его учеником, будет мертв – будет его проводником.       Шаман чувствует приближение человека, слышит скрип полозьев по снегу, но не выходит навстречу. Он давно уже не видел людей – и не горел желанием видеть их вновь. Но, как бы далеко он ни уходил, в какую чащу не забирался – его находили. Проводником между мирами называли его, ведающим прошлое и будущее, видящим сокрытое, – и приходили со своими просьбами и своими дарами.       Мальчик слабо ворочается в своей шкуре и стонет. Снег и мороз прикончат его раньше болезни. Терпеливо вздохнув, Шаман поднимается с места и откидывает шкуру полога.       В тепле у огня мальчик сворачивается клубком – острые лопатки сходятся на спине. Он весь – как сухая лучина, и огонь ластится к нему, приняв за своего. Только Волк не обманывается. Садится напротив, складывает ладони на животе, над округлым шрамом. Отметины на теле связывают все прожитые им жизни воедино. Он видит всё, что происходило на заре времен так же ясно, как видит сейчас ребёнка, сжавшегося на шкурах. Волчий клык царапает ребра, и шаман видит, что это не кость, а искусно обточенный кусок белого камня – с острым краем и скругленным навершием, с пробитым и сглаженным отверстием для шнурка, с хитрым узором черточек-знаков.       Дымный воздух попадает в горло, и мальчик кашляет – знакомый хриплый звук. Болезнь обосновалась в нем, обжилась. Скоро он весь будет принадлежать ей. А всё, что может противопоставить ей старый шаман – огонь, вода, дым да собственная память о былых временах.       Он начинает с воды. Мальчик пьет жадно, давясь и захлебываясь, стуча зубами о край глиняной плошки. Вода стекает по подбородку, шее, собирается в ямках над ключицами. Ключевая вода да на ключицах, да ключ от мира-за-чертой на шее, напевает Волк про себя. Шаман видит все двери – что были открыты и что вот-вот закроются. Но все равно продолжает.       Дым. Тлеют на раскаленных камнях очага пучки трав, и в чуме становится совсем темно – задёрнут полог, затянут шкурой дымоход. Дым стелется над очагом, над камнями. Дым стелется над водой. Дым окутывает тело мальчика, сгущается над ним ликами, лицами, звериной мордой, вороньей стаей. На краткий миг он вспоминает себя – но забывает опять. И заволакивает глаза сырым, вязким туманом.       Огонь. Мальчик не кричит, только смотрит темными от боли глазами – прямо в душу. И всё понимает. Но и огонь помочь не в силах. Волк-шаман мог бы приказать пламени выжечь болезнь дотла – но слишком поздно, не останется ничего. И новая смерть отзовется хриплым карканьем торжествующей тьмы. Шаман не принесет эту жертву. Не позволит Ворону ликовать вновь.       Смерть стоит за плечом. Но видеть будущее – еще не значит понимать его. Волк-шаман знает, что она уже не уйдет без добычи. Видит три пути – на одном умирает мальчик, на другом – он сам, а на третьем – они оба.       Шаман стоит на перепутье несколько долгих часов, сдерживая ворона. Но больше нельзя ждать. Видение становится прозрачным, как ключевая вода. Он не увидит нового рассвета. Но мальчик будет жить.       На исходе ночи он стаскивает шкуру с дымохода – увидеть бы один только луч света!.. – может, в следующей жизни. Он снимает все амулеты, складывает в одну из глиняных плошек – пригодятся еще, да не ему. И вытягивается у костра, притворяется спящим. А может, действительно засыпает.       Ворон ни о чем не подозревает до самого последнего момента. Ликуя, отдает приказ – мальчик поднимается со шкур, перешагивает через затухающий костер, чужая сила поднимает его кулак с зажатым клыком. В глазах – ничего, кроме тьмы. В последний момент спящий Шаман встречается с ним взглядом, перехватывает занесенную руку за запястье – и сам вгоняет клык себе в плечо. Из раны толчками вытекает кровь, а Шаман шепчет последнее заклятье, самое сильное – жизнь в обмен на жизнь. Слабеющей рукой чертит собственной кровью знак на лбу мальчика – ты теперь мне сын и ученик, ты теперь, как я, видишь двери, а сам – ключ от них. Знак на лбу разгорается, истекает черным дымом, и мечется в отчаянии поверженный Ворон, больше не владеющий телом. Со свистом вылетает прочь – и вверх, через дымоход, и прочь от первого луча солнца.

***

      Сергей закусывает губу. Почему эта грустная история заставляет его улыбаться? Только потому, что тогда Ворон был побежден?