(Из)гоняя нечисть

      — Он мне не нравится, — бурчит Том, поправляя теплую шубу на плечах. Замороженные, словно покрытые склизкой ледяной пленкой, кости понемногу отогреваются и неприятно трутся друг о друга, пальцы трясутся, и он нелепо сжимает их, пряча в натянутых рукавах. Онемевшие ноги ноют после долгого и позорного сидения на елке, мокрые от снега волосы неприятно прилипают к коже, да и все его состояние явно намекает на то, что это была сама унизительная ночь в жизни Риддла. Теперь вот прибить Джей нужно, чтобы она никому не проболталась, забрать единственное ружье, остатки припасов, свалить в лес и больше не вспоминать о моменте, полностью переломившим его судьбу.       Перед глазами возникла картинка, как он в каких-то лохмотьях с одичавшими глазами, вплетенными уродливыми зелеными лианами в прекрасных (когда-то) волосах, с искривленным ртом и желанием поймать белку на ужин. Как раз-таки одну из тех, о которых рассказывали недавно Антонин и Джей.       Его передернуло. Под ложечкой засосало.       Он испуганно вздрогнул, мотнув головой, после чего силой подавил желание отплюнуться от привкуса сырого мяса, фантомно возникшего на языке. Этот лес сводил его с ума! Какое же гадство, он уже размышлял о дохлых белках в качестве хорошей еды! Что же будет дальше? Он сбежит в лес верхом на медведе с ошалелым криком, водкой и русским матом через слово? Неужели от влияния этой безобразной Тайги он докатится до подобного?       Мурашки побежали по коже, и взгляд Тома потерянно заметался, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, что может дать возможность избавить мысли от пугающего образа, представшего в голове.       Джей копошилась в запасах, повернувшись к нему спиной, от золотистого пузатого самовара в воздух поднимался пар, и огонь, разожженный с новой силой, грел оледеневшие ступни. Уродский кот сидел совсем рядом. Том, не нашедший ничего более интересного и решивший, что пора уже начать смотреть своим страхам в лицо, повернулся к нему, насупил брови с максимально суровым видом, почувствовав, как раздраженную кожу закололо, и прилипший к волоскам снег упал ему на нос, после чего перестал моргать, выдерживая насмешливый взор желтых-желтых пронзительных глаз.       Облезлая рыжая шерсть была вспушена ловкими заклятиями Джей, высушившей «испугавшееся и замерзшее» создание. Она его чуть ли не зацеловала, когда, проснувшись, пошла искать Тома. Кот прошмыгнул между деревьями и кинулся ей на руки, сипло и тяжело дыша, медведь, ошибочно принявший его за Риддла, якобы спрыгнувшего с дерева, обиженно простонал (или прорычал?), после чего пошел обратно караулить свою жертву, тем самым быстро приведя сонную и ничего не понимающую волшебницу к стволу, на верхушке которого, притаившись, словно грозный ворон с выщипанными крыльями, восседал Том.       Смеялась Джей долго, громко и с размахом. Медведь с котом записали ее в сумасшедшие, Том аж раскраснелся от стыда, чего с ним не бывало лет пятнадцать уж точно, а Долохов как дрых без задних ног, так и не соизволил проснуться помочь. Он храпел, Джей чуть ли не падала от хохота, из леса протяжно выли голодные волки. Судя по всему, подходить к магам они не решились, осознавая, что это выйдет им же боком, так что лишь сверкали глазами из темноты, клацали зубами и изредка пытались припугнуть или выманить за черту безопасной территории, чтобы по ложным следам заставить заплутать в лесу будущую глупую пищу (Тома) и сгрызть где-нибудь за погнувшейся осинкой.       Внимания на них, конечно же, никто сильно не обращал.       Том беспомощно упал с дерева, отбив себе таз, когда Джей спустя полчаса после того, как частично успокоилась (ее еще пять минут назад прорывало на истеричные нотки хохота, так что сказать точно, когда это закончится, не представлялось возможным!), после чего грозно зыркнул на всех, рявкнул на притихшего медведя, посмотревшего на него, как на дебила, обиженно пошел обратно к импровизированному лагерю и с кряхтением опустился на свой спальный мешок, тут же превратив его из теплого пристанища во что-то мокрое и невзрачное.       Джей приперлась следом, глянула сочувственно, после чего как-то едко прокомментировала на русском (о, он уверен, что хорошего она не сказала ничего! По интонациям и ее манере поведения с ним Том давно выучил, что к чему), высушила кота с помощью заклинания, потрепала медведя под Империо по шерсти и принялась возиться с самоваром. «Бедную животинку, так напугавшуюся злого дядюшки Тома» она и в нос чмокнула, и кусочек мяса дала (хотя еще вчера у них запасы вроде бы были на исходе для таких нерациональных трат), а дядюшку Тома, который, вообще-то, был старше ее всего на два месяца, наградила лишь короткой лекцией о неправильности действий, хлопнула больно по плечу и велела никуда от нее больше не уходить, а то, не дай Мерлин, он бедненький еще поранится, а ей его выхаживать.       Том смотрел на нее обиженно, злобно и молча. Джей это не смущало. Она поглаживала бедную (дурацкую) животинку по спине, путаясь пальцами в белых вкраплениях шерсти, которые, если кот отъестся до нормальных размеров не палки, могут начать напоминать узор из полос. Но сейчас он был худой, агрессивный и с пугающими глазами. Том старался не уделять ему сильно много внимания, а то зазнается и что с ним делать? Еще один подъедатель припасов им не нужен!       Но сейчас выбора сильно не оставалось. Том тупо пялился в глаза коту с уверенностью, что это — самое худшее существо по своей природе, а кот пялился в ответ, не моргая и явно продумывая план по убийству Риддла, чтобы вместе с медведем отбить у него еду.       Том прищурился еще сильнее. Кот в ответ зевнул. Том еле подавил желание схватить его и вышвырнуть в лес, чтобы не раздражал.       — Оставь ребенка в покое, — прерывая проигрышную для Тома игру в гляделки, будто прочитав его мысли, строго потребовала (в ее понимании попросила) Джей, распрямившись и со слабой утешающей (угрожающей) улыбкой протянув ему стакан с какой-то теплой горячей жидкостью. Пенка крутилась по кругу, пар приятно колол кожу замерзшего лица, и Том притянулся губами к обжигающей жидкости, подув немного и сделав маленький глоточек. Смахивало на чай, но он все же недоверчиво косился на девушку — она добавила несколько ложек вязкой розоватой смеси, прежде чем залила все это горячей водой. Такими темпами двое самых верных его людей, затянувшие в Россию, могут и отравить под шумок, бросив здесь, в этих мерзлых лесах, в которых даже собаки не отыщешь.       А не затем ли ему подсунули тот фолиант, в котором рассказывалось о заинтересовавшем его зелье, и, словно ослика морковкой, притащили сюда?       — Он не ребенок.       Том разглядывает наглую морду паразита-точно-не-ребенка, смакуя мысль о том, как он глупо повелся на уловки Джей и Антонина, просто хотевших покататься по родным местам, а вовсе не помочь ему поймать нужную нечисть; морщится, возвращаясь в реальность и видя ласковые поглаживания волшебницы по уродливой шерсти кота, после чего отворачивается, когда та тянется к нему и целует в мокрый нос, а затем дает какую-то вкусняшку.       Тому ничего вкусного не перепадало из ее рук в принципе, так что сейчас он еще сильнее уверился в мысли, что его с собой взяли как багаж или предмет интерьера.       — Я назову тебя Пушком.       «Дурацкое имя» — решает про себя он и делает обжигающий глоток. На языке остается привкус чая, перемешанного с чем-то сладким и даже немного приятным. Но Том все равно считает это противным. Так же, как и внезапно вспыхнувшую любовь Джей к этому наверняка блохастому существу; медведя, устроившегося свободно напротив и жующего что-то из его порции; Долохова, проснувшегося недавно, бросившего нечитаемый взор на них с Джей, вздохнувшего и со странной улыбкой ушедшего в лес с ружьем наперевес на якобы выяснение обстановки и выслеживание их дичи.       А кот совершенно не пушистый. Ему и имя не нужно, это просто грязный бездомный кот, с которым их связывает только разворованная порция пропитания Тома.       — Если ты сейчас фыркнешь, я отдам Машеньке всю твою оставшуюся пищу, — невинно замечает Джей, скосив глаза и проследив за четкими чертами лица партнера-по-несчастью, после чего проводит длинными пальцами по золотистым прядям коротких прямых волос и поворачивается к раскрытой на бревне книге. Поправляет теплые одежки и вновь пробегается глазами по строчкам.       Вот она книгу взяла, а Тому, видите ли, из-за перевеса багажа запретили тащить с собой что-то кроме той, в которой описывалась нужная им нечисть!       Несправедливость в рядах и угнетение лидера. За такое и в Азкабан на пару лет отправить можно!       — Кто такая Машенька? — отведя глаза в сторону и уставившись в пылающий огонь, прыгающие и ласкающиеся оранжевые языки пламени, устало спросил он.       Джей показательно охнула и зацокала языком откуда-то справа, после чего придвинулась ближе к Тому, перестав тискать паршивого кота, вызывающего у него только пренебрежение и злость.       — Медведица наша, Том, ты чего? Головой что ли ударился, когда падал?       Ага, конечно, головой. Еще как ударился! В сознании был бы — давно уехал отсюда прочь, а он все сидит и мерзнет ради какой-то цели, уже начавшей казаться недостижимой.       Он фыркнул в ответ. Джей слабо толкнула его кулаком в плечо и засмеялась, но еды Машеньке не добавила, пожалев его.       — Видишь, как я знаю твои привычки? Наизусть всего тебя выучила.       Он поморщился, ощущая, как внутри вновь зашевелилось что-то странное и непривычное. Джей была теплой, близкой и хорошо знакомой ему. Джей можно было доверять.       Наверное, они даже были… друзьями.       Но вот слушать о том, какая она умная-хорошая, раз самого Тома Риддла понимает, он не собирался! Ишь какую лапшу ему на уши вешать удумала. А он и не таких раскусывал. Как же, знает, как Марианскую впадину.       — Не знаешь.       — Врешь, не краснея, — слабо улыбается она в ответ. — Змий подколодный, — заканчивает на русском.       Том лениво шевелит плечами и кивает, решая не спорить и не требовать перевода. Он слишком устал для подобных занятий, хотя осадок, требующий крови и зрелищ, остался, притаившись глубоко внутри.       Тело возле огня отогревалось как-то слишком медленно, но напиток, приготовленный Джей, немного облегчал задачу танцующему на почерневших поленьях пламени. В Тома будто обогреватель засунули и включили на полную мощность где-то под ребрами, из-за чего приятные волны, освобождающие оледеневшие конечности от крепкой корки льда, расходились по организму. Он укутался сильнее в шубу, накинутую все же Джей ему на спину, после чего уткнулся носом в мех и тяжело вздохнул.       Том, конечно, не эмоциональный идиот, но приятному ощущению спокойствия, появившемуся сейчас, он позволил расслабить мозг. Глаза слипались, и он несколько раз насильно заставлял себя открыть их, чтобы не уснуть случайно, разлив горячий напиток и испортив окончательно настроение. О провале с сидением на дереве он старался не вспоминать, хотя медведь Машенька, закончившая есть и голодно уставившаяся на него, явно смаковала все подробности своей маленькой победы.       Ну ничего, он тут еще всех животных уделает. Нечего его перед Джей с Долоховым унижать, хотя последнему так и не рассказали о произошедшем. За каждый такой позор Том будет с кровью отбивать прощение.       Правда, в этом гениальном плане все еще было не ясно, как именно Пушок с Машенькой говорить начнут, но он все придумает. Не даром же он самый талантливый выпускник школы за последние черт-знает-сколько лет.       — Ты как маленький звереныш, — разрезая ночную тишину, в которой даже Антонина слышно не было, произносит Джей тихо. Ее голос сливается с треском пламени, словно что-то теплое и домашнее, настигшее Тома посреди Тайги, окутало коконом их маленький лагерь. Это было чувство, отдаленно ощущаемое им лишь в Хогвартсе, да и то, не всегда. А сейчас он окунулся в него с головой и втянул с блаженством этот образ, стараясь отпечатать его на корке сознания. — Напуганный, крошечный и ластящийся к добрым рукам.       — Добрые руки, конечно, у тебя, — стараясь не подавать виду о настигших его ощущениях, огрызается Том, выглянув из-за воротника шубы и с ядом уставившись на Джей. Она в ответ слабо улыбнулась и кивнула. Он фыркнул. Она засмеялась, явно напрашиваясь на Аваду.       Кот-с-дурацким-именем-Пушок тоже так думал. Он раскрыл свою уродливую пасть, уродливо зевнул и провел уродливым шершавым языком по плоской морде, после чего, вытянув уродливый хвост трубой, подошел к Тому и нагло ткнулся в его руку, разрезая мысли об уюте и том, как его сейчас раздражает Джей, примерно посередине. Риддлу, не любившему подобные выходки, с новой силой захотелось отшвырнуть животинку, но, глядя на то, с каким удовольствием медведица вновь принялась уминать его еду, мысль о таком близком освобождении от одного из надоедливых животных была отложена в дальний ящик.       Кот ткнулся в руку снова, более напористо и с явным желанием заиметь аристократичные длинные пальцы Тома (его настоящая гордость!) на своей шерсти.       — Я не буду тебе прислуживать, — отдернув руку, грозно шипит он на него, стараясь хоть в ком-то пробудить уважение к своей сиятельной персоне. Коту, если честно, плевать. Джей тоже — она поднимает голову и с показным осуждением цокает языком, после чего громко орет на русском куда-то в лес. Явно притихшему Долохову, наверняка спрятавшемуся в кустах и пишущему сопливые рассказики о поцелуях под Луной, ведь вживую посмотреть на Джей и Тома, вдруг переступивших дружескую черту, ему не дают. И поделом — нечего тут всякие розовые мысли по поводу друзей распускать. А то придумает еще себе что-то, всем расскажет, и Тому придется чистое имя одиночки долго и кропотливо восстанавливать.       Да и по-другому этого шута в пьяном (Том уверен) виде из дебрей не вытащить.       Кот полностью игнорирует его слова протеста и бьет несколько раз лапой по поднятой руке, предупреждающе и пока не выпуская когти. Идея о его исключении из клуба «залезших в лес глупых деток и красивого такого Тома Риддла» с легким применением Круциатуса навязчиво бьется во все стенки головы, перемешиваясь с ударами сердца, глухо отдающимися в ушах.       Джей орет снова, но в этот раз поднимается и идет в сторону леса — как раз к тому дереву, с которого Том слезал, понося всю Россию и ее ужасных характерных животных на чем свет стоит. Теперь отлов нечисти стал для него моральным долгом для восстановления покоробленной сим происшествием чести.       — Какая страна, такие и звери, — бухтит он, выливая в себя оставшийся чай с явно наркотическими примесями. Кот, нагло воспользовавшись тем, что Том отвлекся, забирается ему на колени и поворачивается задом, на зло поднимая облезлый хвост и начиная пускать когти в новую одежку, примеряя себе место получше. Новой одежду назвать, правда, язык не поворачивается, учитывая внешний вид мантии, поистрепавшейся за последние дни, но Тому все равно немного обидно. Денег-то на нее сколько потратил! — Если я убью тебя, меня убьет эта ненормальная Джей-Джей, — доверяющим шепотом то ли угрожая, то ли просто рассказывая, вещает он коту. — Но не переступай границы дозволенного, иначе завтра будешь пищей для этой Машеньки.       Пушок смотрит на него, чуть повернув голову. Смотрит так до одури равнодушно, что Том задыхается в собственной злости и нелюбви к живым существам. Ненависть к России, пульсируя, растекается под его кожей золотистой склизкой жидкостью, вызывая желание разодрать ногтями пузырящиеся вены и свалить отсюда побыстрее.       Кот падает ему на колени и тут же вырубается. Медведь с другой стороны (почувствовавший свое упоминание) поднимает мерзкую морду и облизывается. Смотрит на кота, затем на Тома — предупреждающе так, словно в следующий раз все же решит сожрать и никакие деревья не спасут, а потом испускает затяжной печальный звук, задрав морду и открыв нараспашку пасть. Звучащий бас для дамы не подходит, Риддл уверен, но комментарий этот оставляет при себе. Машенька (ужасное имя для ужасного животного) поднимается и направляется по следу Джей в лес.       — Да чтоб вы там подохли, — в сердцах шепчет обозленный Том, добавляя какое-то корявое русское слово, услышанное от очень доброго крестьянина. — Blyat, — из его английский уст, лепестками нежной розы расцветающих на белоснежной коже, звучит это непотребство просто кошмарно.       Кот не поднимает на него своего не мигающего тягучего взгляда, медведица давно скрылась за деревьями, и чай закончился, что стало для Тома, считающего себя нонсенсом в лесу Тайги, какой-то неудачной шуткой. Волшебной добавки Джей — как же она называется? — он найти глазами не мог, а пошевелиться боялся. В душе у него зарождалось странное чувство спокойствия и нежелания беспокоить уснувшее непробудным сном животное на коленях.       Пушок был мерзким и ужасно наглым. Тому он понемногу начинал нравиться.