Гроза пришла с севера

Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине. "Закон торговца" Дмитрий Силлов

      Столб обжигающе горячего пламени пронесся перед глазами, странный лягух в последний момент извернулся толстеньким гладким корпусом и, вращая выпученными глазами в разные стороны, отлетел в ближайший бочажок, печально поквакивая.       — Руку, — мужчина одним слитным движением выдернул девушку из болотца и развернулся в сторону странного местного жителя.        «Вот это сила, не иначе, цыганские фокусы», — невольно восхитилась Соня: мало того, что она никогда не была хрупкой феей, так еще и жидкая грязь держала крепко. И еще больше порадовалась, что следующая реплика не предназначалась ей.       — Ты кто такой, сука? — таким тоном можно сначала заморозить все это болото, а потом накромсать на тоненькие слайсы вместе с обитателями.       В бочажке завозились и заплюхали:       — Простите покорнейше, милсдарь, — лягух оставил над водой круглую лысую голову, переходящую сразу в грудь, ухватившись перепончатыми лапами за траву, — простите, я не знал, что эта дева — ваша.       — Я своя собственная, — тихонько вставила Соня, обтирая руки от грязи.       Пучеглазый болотник одним глазом преданно косил на Занзаса, второй то и дело цеплял выгоревшую до ломкой корки проплешину.       — Я хозяин тутошний, болотник, сталбыть, Жаб-Жан.       — Болотник? - задумчиво протянул мужчина. — Соня, — обратился он к девушке, — там дальше по тропке будет ручей, вы бы подождали меня там, я пока поговорю со здешним «хозяином».       Как только девушка скрылась из виду, Занзас бросил убийственный взгляд на изрядно струсившего лягуха.       — Милсдарь, пощадите, я правда не имел ввиду ничего дурного, — лягух сглотнул вязкую слюну, глядя на мерно гудящий огонь, обнимающий кулак мужчины. Круглые глаза моргали преданно и печально, — я вам клянусь. Не убивайте меня. Пожалуйста.

***

      Метрах в пятидесяти дальше по тропе действительно из-под корней дуба бил небольшой родничок, пробегал через небольшую полянку и прятался в кустах. Соня сначала оттерла ледяной водой лицо и ладони от болотной грязи, затем напилась сладковатой воды. Занзас все не шел, размеренно шептала листва, солнце искрилось в родниковой воде.       Кусты зашуршали, словно небольшой зверек с той стороны пробежал мимо, задев тельцем опадающие ветки. Затем зашелестело чуть дальше и на тропке появилась довольно крупная серая крыса. Соня не испытывала к этим грызунам нежных чувств, однако и визжать при виде них не собиралась — ну чуть крупнее, чем обычные лабораторные зверьки. Так и она пускать на эксперименты никого не собиралась. Пока.       Подвижный розоватый нос, темные глазки-бусинки, уздечка с блестящими серебряными заклепками. «Ездовая крыса?» — удивленно хлопнула ресницами Соня. Между тем, крыса полностью показалась из-за куста на тропе и девушка смогла рассмотреть забавное антропоморфное мелкое существо, оседлавшее пасюка: крупный нос, остроконечные уши, коричневые колпак, курточка и кожаные сапоги, синие штаны, сумка через плеча. Существо спешилось, перекинув уздечку вперед, сделало пару шагов навстречу Соне и учтиво раскланялось:       — Доброго дня, леди Софи. Я — Йоргес. Посыльный хозяйки земель, что тянуться от Тихой реки до Русалочьих заводей, — колпак практически подмел землю перед существом и смахнул несуществующую пыль с сапог. - Моя госпожа послала меня к вам, чтобы помочь выбраться.       — Здравствуйте, Йоргес, — быть учтивой со странным гномом, который знает твое имя, все же безопаснее. Тем более, вел он себя не в пример лучше Жаб-Жана.       — Леди, не стоит бояться и переживать за свою безопасность, госпожа и все, кто служит ей, не причинят вам вреда. Клянемся, — на протянутой крошечной ладошке вспыхнуло и погасло темно-синее пламя. Девушка согласно кивнула и последовала за провожатым.

***

      Занзас открыл глаза — еще секунду назад перед ним квакал какой-то непонятный утырок, уговаривающий до этого выйти за него Соню, саму девушку он в прямом смысле вытащил из болота, а сейчас в его дверь долбится какой-то смертник.       Смертников было два: первый привычно уклонился, тряхнув светлой гривой, а второй заблокировал удар тонфами и, довольно блеснув глазами, поинтересовался:       — Спарринг? Пришлось этого маньяка разочаровать: сначала дела, а потом развлечения. Скуало измотано откинулся на спинку кресла, потер лицо, пытаясь разогнать усталость, и закинул волосы назад:       — И самое интересное в этой истории с нападением на офис транспортной компании знаете в чем? Погибло трое. Франческо Конти, Филиппо Бруно и Мартини, имя забыл. Все экспедиторы. Первые двое только недавно вернулись в город с очередным грузом. Конти был убит взрывом, Мартини получил неудачно пулю в кишки, когда нападавшие зашли в опенспейс компании. А вот труп Бруно был найден в дальней комнате для переговоров, где делать ему абсолютно было нечего. Погибший Филиппо Бруно был старым знакомым Альбо Три Топорика. Того самого, что недавно сгорел заживо в своем сарае за городом. А сам Три Топорика работал на Саваду-старшего как-то давно, а недавно брал заказ от семейки Блази.       — И ты думаешь, что где-то завелся крот? Или что? — когда Хибари чего-то не понимал, он злился.       — Это очевидно. Нет. Вернее, не исключено. Думаю, что Бруно все-таки вез что-то важное. Информацию.       — И? — Занзас терял терпение и начинал думать, что небольшая разминка с сердящимся Кёей — самое то для того, чтобы взбодриться и прийти в норму. После всех странных снов с новоявленной родственницей в главной роли спать хотелось еще сильнее.       — Чего непонятного, чертов босс? — Скуало лениво зевнул. — У нас где-то завелась крыса, пока непонятно где, так пусть Хибари и разбирается, он отвечает за внутреннюю безопасность. Эта крыса подчистила отчеты. У одного из погибших был материальный носитель. Или он что-то должен был передать на словах. Что и кому — в этом весь вопрос.

***

      Длинный светлый коридор распахнул свои резные двери. Воздушные белые шторы почти незаметно колыхались на ласковом ветерке, мрамор цвета топленого молока был теплым и слегка шершавым. Рядом цокала по полу коготками ездовая крыса, провожатый, до этого упорно молчащий всю дорогу, сказал лишь пару слов перед большим холлом, когда Соня спросила про Занзаса:       — Ваш спутник уже дома, время течет по-разному, — больше из Йоргеса и звука не выпало, только тихонько звенели кованые пряжки на маленьких сапогах.       Огромный светлый зал был практически пуст: легкие шторы, кушетка у стены, пара небольших кресел и маленький столик, небольшая дверка в дальнем углу. С ближнего кресла поднялась удивительной красоты женщина. Длинные каштановые волосы в сложной прическе, держащейся на богато изукрашенных шпильках, раскосые синие глаза, матовая мраморная кожа и нежный румянец. Тонкие длинные пальцы с аккуратными овальными ноготками держат тонкую фарфоровую чашечку. На стенках цвета топленого молока танцуют красноголовые журавли. Совершенное творение неведомого мастера казалось изваянием, закутанным в шелка. А потом шелка всколыхнулись и заструились, женщина единым слитным движением поднялась, оставив чашку на столике, ткань обняла ноги:       — Проходи, дитя, у нас мало времени. Йоргес, благодарю, можешь идти. Я хозяйка этих земель, что тянутся от Тихой реки до Русалочьих заводей.       Сейчас Соня невыносимо стыдилась кое-как разобранных пальцами и заплетенных в подобие косы, заляпанных болотной грязью волос и одежды, старых кед и самой себя. Рядом с этим чудным видением она казалась страшным порождением дорожной грязи и кучи листьев. А Хозяйка подошла совсем близко, посмотрела прямо в глаза, улыбнулась, будто что-то смогла прочитать. Девушка завороженно тонула в синей глубине, знавшей все тайны от сотворения до гибели мира, кружилась с морским течением и тонула.       — Чего ты истинно хочешь? — внезапный вопрос заставил очнуться от странного наваждения.       — Вернуться. Я должна вернуться, чтобы разобраться, что происходит.       — Тогда я не буду тебя задерживать, тебе надо всего лишь пройти через арку. Помни, ты всегда сможешь вернуться, стоит только захотеть, — сильные прохладные пальцы уверенно потянули к дальней дверке. — Иди, время почти вышло.       Соседняя комната будто находилась в другом измерении. Седые мрачные стены с потеками зеленовато мерцающей плесени, холод, пронизывающий до костей, ошметки теней по углам, у стен, за несколькими искрошенными каменными скамьями. В самом центре помещения — каменная арка, такая же старая, как и стены, местами булыжники выбиты и раскрошены. Серое колыхающееся марево прячет проход и не дает рассмотреть, что же за ней, и теперь Соне надо сделать шаг.

***

      Просыпаться было тяжело — в глаза насыпали мешок песка, в вене премерзко торчала иголка, противно попискивал прибор и нестерпимо хотелось пить. У распахнутого окна одноместной палаты на стуле придремал мужчина в накинутом на плечи белом халате.       Тяжелая голова отказывалась вспоминать подробности сна, организм долго сопротивлялся попыткам принять сидячее положение, руки тряслись как с глубокого похмелья. Подушка полетела на пол от неловкого движения, сосед по палате потянулся во сне, встрепенулся, стянул очки, чтобы протереть глаза, напялили их на нос обратно, откинул назад зеленый растрепанный хаер и подхватился к Соне.       — Синьорина очнулась, я сейчас, — девушка вцепилась в стакан, вода даже не дошла до желудка, впитавшись в иссохшее горло.       Луссурия устал — всю ночь он опять провел внизу, в своей прохладной и уютной лаборатории. Снова неудача — он так долго проводил расчеты, пересчитывал все коэффициенты сотни раз, делал поправки на группу крови, интенсивность пламени донора и реципиента, фазу Луны и гормональный фон. И все равно не мог понять, в чем главная проблема и ошибка: теория, подтвержденная многочисленными расчетами утверждала, что человека возможно оживить в течении суток при соблюдении определённых условий. Никакой некромантии — всего лишь пламя Солнца у доктора, а пациент должен сам быть с активным пламенем любого типа. Естественно, Луссурия экспериментировал с молодыми мужчинами, физически подготовленными, он подбирал подопытных так, чтобы отработать методику возвращения с того света с учетом, что Вария — совсем не мирные жители. Поэтому когда босс в ультимативном порядке отправил его в госпиталь Вонголы, посидеть со все еще спящей девушкой, Луссурия не очень обрадовался. Ну спит она уже четвертый день, так что вы хотите — сплошные расстройства и печали не способствуют укреплению нервной системы. Так живая, вполне здоровая, дышит сама, судя по интенсивным движениям глазного яблока, смотрит сны. А вот показатели недавно проснувшегося пламени Облака скачут очень интересно, но не смертельно.

***

      Орнелла всегда была восторженной идиоткой, обожавшей его со всей доступной слепой страстью. Была готова служить, бросить весь мир к его ногам только за ласковый взгляд. А он кормился этим коктейлем — обожание, страсть, готовность служить, слепая любовь. Если бы он приказал ей умереть, она бы с радостью уточнила способ, который его больше всего порадует.       Эта рыжая дура не возражает, когда он жрет ее пламя, выпивает поцелуями, за них она готова платить кровью и жизнью. И сейчас жадно приникла к его прохладным губам. А у него по венам расходится ее слегка кисловато-острый, не самый сильный Ураган. Его бледные пальцы в ее огненных волосах, вторая рука обманчиво-ласково оглаживает грудь и спину, проводит по лопаткам. Какое же наслаждение он получает, скользя вниз по нежной слегка влажной коже, мелкие, практически невидимые волоски поднялись мурашками. Нежное бежевое кружево невесомо прикрывает стройное тело, не чуждое тренировкам. Он чувствует неровный ток крови под пальцами, медленно погружает их внутрь, раздвигая податливую плоть, чувствуя слабое сопротивление теплого тела.       Для него истинное наслаждение — тихонечко поглаживать трепетный комочек, ощущать, как от его ласк по ее телу проскальзывает электрический ток и бежит быстрее кровь. Она вцепилась в его плечи и стонет в предсмертном экстазе. Кончики пальцев едва касаются нежной плоти, еще глоток ее пламени, приправленный порочным поцелуем. Рука в последней ласке тягуче дотрагивается до нежной плоти и стискивает ее. Девушка на его коленях замирает с распахнутыми глазами. Блондин в раздумьях смотрит на это — ничто не радует его, как это миг между жизнью и смертью, его практически возбуждает осознание власти: куда он пожелает, туда и качнется маятник. Сегодня маятник качнется в сторону жизни — Орнелла еще нужна. Поэтому сильные пальцы медленно разжимаются и отпускают глупое женское сердце, с влажным хлюпаньем выскальзывая из грудины, слегка пачкая кружево бюстье сукровицей. Пусть бьется, ведь он этого хочет. Пока.