На те же грабли

      Хонджун давно думал о разрыве. Он думал и думал, и задумался гораздо раньше, чем Джули могла заметить. Иногда ему казалось, что он вот-вот решится, но потом представлял глаза Джули и снова проваливался в яму сомнений. Он не видел смысла оставаться — всё между ними стало не так, и становилось «не так» окончательно, но что-то говорить, объяснять, а она всё равно не поймёт, — ломало. Он просто не находил нужных слов. Ну, потерял он голову, в нём кровь бродила из-за того, что такая классная девушка могла достаться не ему, а извечному другу-сопернику Юнхо. Хонджун получил свою добычу, его пьянила невинность, которую он уничтожал раз за разом, пока не понял, что на эту утраченную новизну и повёлся.       Себя он не оправдывал. Как миллионы любовников во все времена только и мог сказать одно — он просто человек, который искренне верил, что встретил настоящее, но ошибся. Это оправдание, такое простое и бесчестное, уж точно не станет утешением для того, кого хотят оставить. Не станет утешением и причина: у Хонджуна в последнее время часто возникали интересы на стороне, и даже не сексуального характера, — это неважно, просто как-то однажды он отчётливо понял: в Джули он начинал видеть помеху, а её привязанность тяготила.       Она никогда не намекала на кольцо или пузо, и Хонджун был уверен, что вряд ли даже думала об этом — можно назвать это наивностью влюблённого человека, у которого смысл жизни в одномоментном ощущении счастья с любимым, а что там дальше — хрен его знает, да и неважно. Временами Хонджун пытался обмануть себя, откликаясь на её чувства, но потом трезвел и снова отстранялся, ощущая подмену. Он всё чаще начал задумываться о своём будущем. Джули была не из тех, у кого сдвиг на «замуж, и ниипёт», но также не из фемин, которые яростно отстаивают свою независимость. Рано или поздно в её голове щёлкнут бабские тумблеры: «Куда нас всё это ведёт» и «Давай поговорим о серьёзных отношениях», и станет только хуже. Крохотное такагу превратилось из уютного убежища в ловушку. Хонджун страстно хотел быть свободным от удушающей преданности и покорности Джули, которая связывала его по рукам и ногам укорами совести. И всё, что ему приходило в голову, это избитое, тупое: «Дело не в тебе, а во мне».       Он самоустранился, чтобы взять паузу, но Джули не сдавалась, требовала объяснений, требовала встреч, к которым он не был готов и в глубине души надеялся, что, может, Джули психанёт и завершит эту историю без его участия. Но она не переставала искать правды и даже пробовала наказывать его молчанием, но ломалась и принималась названивать снова. Юнхо метался между ними, как меж двух огней, передавая её слова и описывая состояние; Хонджун даже не удивился, когда он мало-помалу перестал сохранять нейтралитет — постоянно лечил, что хёну надо разобраться с Джули и перестать её мучить. Перевод в другую языковую группу пришёлся как нельзя кстати; Хонджун уже не мог смотреть на донсэна, самые долгие отношения у которого были с Хёсон — и то, только потому, что он тупо забыл с ней порвать. И как так получается, что вот эта вот долговязая скотина с невинной мордой наставила рога половине Сеула, но при этом чувствовала за собой право вмешиваться и судить кого-то? Хонджуну бы не помешала хоть толика его наглости, чтобы не чувствовать себя говном каждый раз, пропуская звонки от Джули.       Когда Юнхо позвонил после пятницы в Мёндоне, весь — словно взведённая пружина, и позвал на разговор, Хонджун решил сперва его выслушать, прежде чем размазывать по стенке. Он смотрел на друга и путался в чувствах, отказываясь верить своим глазам и ушам. Юнхо, похоже, реально считал, что имеет право разговаривать с Хонджуном, как с мусором. Интересно, кто ему это право дал? Хонджун не верил, что донсэн по доброй воле нарушил их джентльменское соглашение, но что-то между ним и Джули явно произошло. Неужели она вот так решила насолить Хонджуну — через его лучшего друга, который редко думал головой, когда дело касалось баб? В такое коварство с её стороны тоже не особо хотелось верить, но разве она уже так не поступала раньше — с Хёсон?       Профессор по «уголовке» всегда им говорил — к установлению истины в судопроизводстве необходимо подходить с кристально ясной головой, хирургической точностью и беспристрастностью. У Хонджуна пока получалось не очень кристально и совсем не беспристрастно. Он видел материальный след, оставленный в инстаграмме Юнхо, где была выставлена напоказ счастливая, резвящаяся парочка с шарфом ручной вязки с ванильной надписью «Не болей», и как-то сразу понял, почему от процесса расследования отстраняют лично заинтересованных лиц. Пряжа эта валялась Джули в корзине с долгим рукоделием, на которое вечно не хватало времени. Для любимого щеночка Юнхо, видимо, нашлось. «Отсутствует предмет договора…» Эти слова, которые донсэн бросил почти равнодушно, придушили в зародыше любое сочувствие и понимание. У людей всегда есть выбор, Юнхо свой сделал и прохерил их дружбу. Ну, пусть тогда узнает, каким Хонджун может быть врагом.       Впервые увидев Джули после разрыва, в помятой форме, одиноко стоящую на ступеньках огромного холла клиники, Хонджун почувствовал, как его топит запоздалым раскаянием. Он вдруг ясно, отчётливо увидел, что она в заскоках Юнхо не виновата. Этому придурку так мало надо, чтобы увлечься, а Джули — глупо отрицать — всегда была для него особенной. А вообще, лучшее, что они с Юнхо могут сделать, это раз и навсегда отвалить от человека… Мало из-за них у неё проблем было? Мало лично Хонджун свернул ей крови, чтобы теперь делать её орудием мести в бестолковой и ненужной игре? Когда он ехал сюда, напрягая память, в каком корпусе её искать, он думал, что: во-первых, что бы Юнхо там себе не воображал во влажных мечтах, Джули в коллекции его шалав никогда не будет. Она сама потом спасибо скажет. Во-вторых, если донсэн суёт нос, куда не просят — виноват сам. Набьёт шишек — станет умнее. Теперь, когда он увидел усталое лицо Джули, на первый план вышло в-третьих: она швырнула его свободу ему в лицо; она нашла в себе силы сделать то, на что он сам долго не мог решиться. Хонджун это уважал, но всё это произошло при таких паскудных обстоятельствах, что ему было просто необходимо с ней поговорить без мельтешащих на заднем фоне долговязых дурил.       Первая проблема оказалась в том, что Джули не желала с ним ни о чём разговаривать, снова проявив характер, о наличии которого Хонджун раньше и не подозревал. От неожиданного сопротивления он даже слегка растерялся и не устоял перед искушением проверить своё влияние. Было приятно осознать, что Джули всё ещё испытывала к нему слабость и поддавалась, хоть и через силу — её губы говорили резкие слова, но беззащитно дрожали, а глаза горели огнём. А ведь он почти поверил в то, что она ему наговорила… Но её тело отзывалось на его самые невинные прикосновения; и, если бы не один болван, который вкатился в холл и прервал их на самом интересном месте, неизвестно, чем бы это кончилось. И при этом она ещё упорно отстаивала своё общение со своим Юнхо! Непонятно, почему девушку, которая вроде бы без памяти любила одного человека, так сильно волновал его друг? В Хонджуне начинал тлеть забытый азарт, а отпор, который ему дала Джули — хоть и неуверенный, но всё же, — только раззадоривал.       В тот вечер он ушёл ни с чем, твёрдо решив: если Джули хотела говорить с ним начистоту, он добьётся, чтобы она выслушала всё, что он скажет. В клинике отсвечивать он больше не хотел, поэтому накануне Чёрного дня решил подождать её у дома, чтобы поговорить в тет-а-тет. Джули — не ходок по злачным местам, тем более в будние дни. Наверняка двинется сразу домой, а там он её обезоружит цветами, шоколадом и едой навынос. Как только она впустит его домой, считай — битва за ним…       Хонджун настолько себя убедил в том, что Джули уже в его руках, расставляя ей ловушку у дома, что даже не допускал мысли о проигрыше. Спустя час ожидания, однако, он был уже в тихом бешенстве — Джули перестала быть предсказуемой и нанесла очередной удар по его гордости, заставив торчать под дверьми. Кофе он выпил сам, когда тот уже был практически ледяным; несколько раз набирал на мобильный, который динамил его джинглом про недоступного абонента. Он злился, нервно бросая взгляды на часы и перекрёсток; пытался хотя бы почитать лекции, чтобы не терять времени зря, и, стиснув зубы, ждал.       Было почти к полуночи, когда на фоне освещённого проспекта вдруг выросли две тени. Хонджун безучастно проследил взглядом за силуэтами, которые приближались неровной походкой, какая бывает у нетрезвых людей, и угрюмо отметил, что хоть кто-то проводит время интереснее, чем он. Парень что-то пробормотал, а женский голос в ответ весело рассмеялся, заставив Хонджуна замереть при звуках смешка. На его глазах незнакомая мужская фигура уверенно притянула к себе девушку, и две тени слились в странный фантасмагоричный силуэт. Хонджун было схватился за ручку двери, чтобы выскочить на помощь Джули и отмудохать ублюдка, тянущего ручонки куда не положено, но внезапно понял, что в движениях фигуры нет борьбы, нет того сопротивления, которым его самого встретили в клинике. Здесь по нему больше не скучали.       Рука сама собой нащупала ключ зажигания, Хонджун дёрнул рычаг передач, и рванул из тёмного переулка, переполошив целующуюся парочку светом фар и рёвом мотора. Он вылетел на перекрёсток и помчался в сторону автомагистрали, будто за ним обрушивался весь город. Чернильные пятна, которые на его глазах сливались в один неприлично извивающийся клубок, заставляли жать на педаль и нестись под возмущённые гудки, виляя между машинами. Жгучий стыд буквально прожигал щёки. Припёрся, как позорный лох, с цветами, едой, тусить уныло на пороге! Названивал весь вечер, а о нём и уже думать забыли! Быстро же Джули нашла ему замену… ну, и не ему одному!       Вспомнив о Юнхо, Хонджун чуть не расхохотался. Бедный щеночек, похоже, не в курсе, что Джули вовсю приручает других кобельков! Долго же ему придётся ждать своей очереди при таком раскладе!.. Но вы только посмотрите, какой стремительный рывок к новым отношениям! Хонджун провёл несколько отвратительных недель, маялся страхом причинить боль, а Джули, видать, ничего не стоило оставить всё в прошлом. Его, Хонджуна, и всё, что у них было — в прошлом! И в больнице, выходит, притворялась? Вся эта дрожь, затуманенные глаза, пересохшие губы, которые почти беззвучно умоляли — тоже ложь? Бабы!       Он нажал на кнопку и открыл правое окно, ловя бешеные вихри, которые заметались по кабине, ища выход. Хонджун схватил букет, лежащий рядом, на пассажирской чашке, и без колебаний вышвырнул его в за борт. Спустя секунду туда же полетел пакет с едой на вынос. Нога на педали газа стрёмно вибрировала, как под током, а руки были словно каменными; казалось, если Хонджун сейчас влепится куда-нибудь, они останутся на руле, оторванные по локоть. Он вылетел на автомагистраль Кёнин, где наконец разогнал отцовскую «Мазду» на чистой полосе, без чужих раздражающих жоп перед носом, которые еле тащат сами себя. Он редко брал машину, предпочитая ей метро и автобусы, в городе рулить было невыносимо муторно, но сейчас полёт по практически пустой магистрали давал разрядку и освежал. Ветер свистел и разъярённо рвал волосы, но Хонджун не закрывал окно, наслаждаясь его прочищающей мозги злостью. Здесь, на дороге, в одиночестве, под наглухо нетолерантную музыку «Лимп Бизкит» дышалось свободнее — как не дышалось уже давно. Разве он не этого хотел?       Хонджун одну за другой пропустил несколько развязок, гонимый желанием остаться на этой полупустой дороге, но автомагистраль подло влилась в Гукхо-дэро, где пришлось сбрасывать скорость и подстраиваться под трусливые 50 кэмэ в час. Грохот рифов Уэса, терзающего свой «Пол Рид Смит»*, совершенно не подходил этой черепашьей скорости, поэтому Хонджун, с сожалением подумал о возвращении в цивилизованную ловушку и вырубил трек. Слушать «Лимпов» тихо — кощунственно, и Хонджун ещё не был готов успокаиваться. Он сам не заметил, как направил машину в центр, наплевав на рекомендации навигатора, который нудил о том, что водитель сбился с пути, и заботливо перестраивал маршрут до дома на каждом перекрёстке.

***

      Обитатели андеграундного «Подполья» жёстко слэмили под тяжёлый даб. Хонджун, разглядывая бурлящую массу, пришёл к выводу, что ещё пара шотов «Рыжей собаки» будут нелишними, чтобы догнать разгорячённую толпу по градусам, трезвым в неё нырять настоятельно не рекомендовалось. Глаза его цеплялись то за чью-то фигуру, то за чьи-то глаза, которые вспыхнув, тут же растворялись в каше из тел. Здесь никому ни до кого не было дела. В последнее время он часто устраивал себе перезагрузку в таких вот местах, посетители которых поступали так же и были не против использования друг друга для забытия.       Он уже купил коктейль какой-то зелёной девице, скорее подчиняясь социальным условностям таких забегаловок, чем желанием получить с неё потом должок. Рот девицы дерзко щебетал, а густо намазанные глаза нервно бегали и дрожали пальцы. Снимать это неразумное, хмелеющее от собственной наглости дитя он не собирался, поэтому просто подтолкнул ей стакан с каким-то гламурным ершом, отсалютовал своей стопкой и глазами сделал знак проваливать, ощущая себя чуть ли не феей-крёстной. На секунду лицо девицы сделалось озадаченными, как будто она затупила на уроке у доски — кажется, он сломал ей шаблон тем, что ей не придётся применять навыки художественного отмазывания от самцов, которые за любой потраченный вон требовали минета. Хонджун фыркнул — за пределами этой шараги, небось, ходит укутанная в благочестивую форму женской гимназии, где разделение полов считается едва ли не самым главным благом для подрастающих девиц. Более тупого способа борьбы за чистые души деточек не придумать. Выйдя из-под надзора, они творят лютую херню, притягивая приключения к жопе… И лучшего места для этого не найти!       Хонджун встрепенулся, раздавил шот и прыгнул в толпу, где народ усиленно работал локтями и торсом под Prodigy. Чудом уберёг себе глаз, уклонившись в тот момент, когда перед носом выстрелила чья-то лапа, но тут же поймал тычок в бочину и бросился корпусом в ответку. Рваные ритмы вколачивались в мозжечок, и Хонджуна почти бесконтрольно мотало посреди беснующейся многорукой и многоглазой массы, а в голове прыгала лишь одна ясная мысль: «Сука, только не упасть, только бы не упасть!»       Перед его глазами в ломаном свете стробоскопа осела фигура, слишком щуплая для такого рода развлечений. Он инстинктивно выставил руку, чтобы поймать слабачка и самому не рухнуть под ноги людей. Не подрасчитал пацан свои силы, вот нахрена сюда соваться, видишь же, что творится! Хонджун, кое-как прикрывая голову, с кряхтением выпер обмякшее тело с танцпола и бросил его на ближайший свободный диван. Кто-то из сердобольных сунулся рядом:       — Поплохело? На воздух его!       Хонджун сдёрнул с паренька капюшон толстовки, чтобы похлопать его по щекам, и по плечам рассыпались длинные волосы.       — Баба, что ли? — сердобольный подцепил подбородок этого чучела, но голова безвольно завалилась на бок. — Совсем без мозгов, куда сунулась?!       Хонджун взял бутылку воды со стола, открутил крышу и понюхал. Вроде действительно вода. Он откинул волосы пребывающей в отключке девице и застыл. Видно, ему сегодня звёзды велели то и дело встречать знакомых в нетипичных позах… На диване лежала и пускала слюни светская львица СНУ, староста потока и бывшая девушка Юнхо — Хёсон, причём, в изрядно бледном виде. Пока Хонджун таращился на этот натюрморт, вода, которую он плеснул в ладонь, вытекла сквозь пальцы. Он медленно поднял бутылку и от души плеснул ей в лицо. Хёсон что-то замычала протестующе, а сердобольный ухмыльнулся.       — Пришвартовало, милая? — он снова подцепил её лицо и поддёрнул верхнее веко и подсветил телефоном глазное яблоко. Хёсон что-то снова промычала и слабо шевельнула губами. — Вот что бывает, когда детям дают взрослые игрушки. Отлежится, — заключил он, убирая телефон.       — В смысле — отлежится? А если она тут загнётся? Блядь, тебя ещё не хватало! — психанул Хонджун, сердито глядя на тело.       — Ты её знаешь?       Хонджун унял раздражение и покачал головой вместо ответа.       — Это — ненормально.       — А нечего барыжку с алкашкой мешать! Вот из-за таких глупых сопляков запрещают годный продукт… Сперва изучи матчасть, поставщиков…       — Пиздец, — Хонджун потёр виски. — Я вызову скорую.       — Чё сказал?! — сердобольный мигом утратил дружелюбие и выхватил телефон у Хонджуна. — Да ничего ей не будет, не ссы, — снова разулыбался он и спрятал телефон в карман. Затем натянул башлык толстовки на лицо Хёсон. — Перебрала чутка, не смертельно, отпустит часика через два-четыре… Ну-ка, помоги!       Хонджун посмотрел на Сердобольного, оценил бугры мышц под футболкой с логотипом «Подполья» и решил не форсить события. Телефон заберёт позже… или попытается забрать. Идиоту понятно, что добром всё это не кончится. Но не бросать же эту гашеную в гавань дуру? Он поколебался, но потом перекинул одну руку Хёсон на своё плечо, Сердобольный ухватил другую, они подняли потяжелевшее тело и потащились вокруг танцпола. Хёсон то пыталась поднять голову, то запрокидывала её, что-то бормоча, а Сердобольный о чём-то трындел и всё перед кем-то извинялся за то, что данная несознательная особа нарушает чинный отдых посетителей. Только когда за спиной лязгнула дверь, Хонджун поднял глаза и сообразил, что их привели совсем не к выходу.       — Извините, красная дорожка сегодня закрыта, — объявил Сердобольный и хлопнул Хёсон по заднице. Та застонала. Хонджун молча шёл рядом и лихорадочно соображал, как выпутаться из этой переделки. В длинном коридоре просто некуда дать дёру — сплошные кирпичные стены, увешанные плакатами и табличками и странноватыми картинами. Есть ли здесь вообще выход? Ну, как их тут обоих пристукнут? Он с отвращением покосился на Хёсон, в воронку проблем которой опять заматывало невинных людей… Ну, может, и не совсем невинных, да только, Хонджун предпочёл бы не влипать в неприятности из-за людей, от которых его тошнит.       — Ну как? — Сердобольный резко развернулся, и Хонджун чуть не врезался носом прямо в один из номерных знаков, подёрнутого ржавчиной. — Хвастать не буду, но скажи, коллекция охуенная? Этот номер я выиграл у одного чувака на Ютубе, который скупает контейнеры… А этот мне браза подогнал из Бразилии! Считайте, что вы мои особые гости! — Он заржал, а Хонджун облился потом. Сердобольный, похоже, хозяин или управляющий, это ежу понятно, но гостеприимство этого маньяка что-то совсем не радовало. Что делать? Что им делать?! Телефона нет, а от Хёсон толку мало… Он попробовал аккуратно прощупать карман её толстовки, который был прямо под рукой, но там ничего не было. Хёсон — дура, но не совсем же отбитая, чтобы теряться без телефона? Её папашка наверняка всех на уши поставит, если дочь пропадёт… Слабое утешение, если их тут порешают до того, как узнают, кого скиднеппили.       — Ей нужно в больницу, — осипшим голосом произнёс он, прокашлявшись. — Это дочь генерального суперинтенданта*.       — А была бы дояркой, перетопталась бы? Ты ж сказал, что не знаешь её, — Сердобольный нагнулся пониже, чтобы взглянуть на Хонджуна из-под завесы волос Хёсон. Та неуверенно подняла голову, будто тоже хотела рассмотреть Хонджуна. Глаза её при этом были практически закрыты.       — В универе вместе учимся. Мы не друзья.       — Да уж конечно. Ну-ка, подержи её, — Сердобольный сгрузил Хёсон на Хонджуна, который пытался рассмотреть, куда они пришли, но Хёсон начала вяло мотать головой перед его носом. Хонджун брезгливо поморщился от кислого дыхания. Похоже, её уже вырвало, и слава Богу — до того, как он вынужден был с ней обниматься.       Сердобольный набрал код и они вошли в небольшой кабинет, в котором из мебели был только стол, заваленный бумагами, и кожаный диван у стены с какой-то мазнёй. На противоположной стене светился большой монитор с кучей мелких экранов, транслирующих изображения с камер.       — Клади её сюда, — Сердобольный кивнул на диван. Хонджун послушно нагнулся, пытаясь пристроить Хёсон, чтобы не свалилась кулем, но она внезапно сцепила руки в замок на затылке своего спасителя и повисла на нём.       — Падаем, падаем, — бормотала она. — Не летим, а падаем, падаем и распадаемся… Тпрунь! — она щёлкнула Хонджуна по носу и рухнула на сиденье, закинув голову.       Хонджуна снова передёрнуло. И вот эта вот падаль морщила нос при виде недорогих вещей Джули, называла отбросами и её, и Юнхо и заодно Хонджуна? Спору нет, её развлечения подороже выйдут, чем многие могут себе позволить. Да и плевать на неё, её есть кому защитить, главное, выбраться отсюда в здравии. Он обернулся к Сердобольному, чтобы возобновить диалог по поводу возврата телефона и скорой. Тот бренчал чем-то, стоя у невесть откуда взявшейся мини-кухни, где уже закипал электрочайник. Хонджун поморгал, решив, что длительное нахождение рядом с Хёсон необратимо повлияло на его мозг — Сердобольный маньяк нарезал лимон и, похоже, собирался готовить чай. Хёсон залипала на потолок или видимые ей одной мультики, и медленно что-то обводила пальцем в воздухе. Сердобольный налил в кружку кипяток, бросил туда дольку лимона и даже ничего не подмешал. Затем подошёл к дивану и присел перед ним на корточки.       — Ну, что, маленькая тварь? — Он поймал руку Хёсон и заставил её повернуть к нему лицо. — Когда папашка тебя в угол поставит? Когда ты сюда дорогу забудешь? — он подсунул ей кружку с чаем под нос и немного наклонил.       Со стороны выглядело, как будто поят недееспособного больного. Хотя то, что Хёсон больная — для Хонджуна не новость, был шанс убедиться. Он переводил глаза с одного на другого, чувствуя себя страннее некуда. Его угораздило войти в круг знакомых Хёсон, которые пылали к ней такой же «любовью», как и все, кто узнавал её поближе. Только в отличие от Хонджуна, Сердобольный, похоже, с этого знакомства спрыгнуть не мог. Интересно, есть в жизни Хёсон хотя бы один человек, которому она ухитрилась внушить тёплые чувства и к которому она была привязана, без пометки «челядь» в её мозге? Сердобольный поил чаем Хёсон, которая безотчётно улыбалась, слушая, как ласковый голос материт её на чём свет стоит.       — А кто у нас никак не может осчастливить дядюшку Анхёна и свернуть себе шею? Кто?.. Одна ебанутая сте-ерва? Кто никак допрыгаться не может?       Хонджун кашлянул. Сердобольный посмотрел на него:       — На кухне в шкафчике есть аптечка, тащи сюда, закинемся витаминами до кучи. Да? Да? Нам же срать, что мы в рот тащим? Пусть хоть что-то полезное там окажется! А то дядюшка Анхён задолбался тут разгребать! Дядюшке Анхёну не платят за то, что работает нянькой разным ебанутым стервам!.. Ну? — снова взглянул он на Хонджуна.       Тот отклеился от стены, где стоял всё это время, скрестив руки на груди, подошёл к мини-кухне, проверил пару пустых ящиков, затем открыл створку одного из шкафов и вытащил оттуда дешёвую, покоцанную пластиковую корзинку, в которой были напиханы какие-то медикаменты и бады — прямо как у них дома на кухне. Хонджун захлопнул шкаф и кинул пластиковую баночку с витамином С в руки «дядюшке Анхёну». Тот высыпал несколько таблеток на ладонь и скормил послушному манекену, который более-менее начал держать голову.       — А теперь мы ляжем и будем раздупляться, да?       Хёсон послушно прилегла на бок, подсунув по щёку ладонь, но тут же поднялась и снова начала изображать какие-то пассы руками. Анхён стиснул зубы, ухватил её за руки и снова ласково, но настойчиво уложил. Хёсон подчинилась, но продолжила плавно водить ладонями в воздухе. Хонджун начал терять терпение. Раз Хёсон не в первый раз по накурке попадает в этот СПА, ему тут делать явно нечего. Без него разберутся.       — Я так понимаю, вы хорошо знакомы? — спросил он.       — Сядь. Придёт более-менее в себя, увезёшь домой, — отрезал Анхён тоном, который явно привык отдавать приказы. — Молодец, что вытащил её из толпы. Хвалю, — тут же смягчил он голос. — Ты вроде годный браза. Прошу, довези это до дома, — он озвучил просьбу и тут же вернулся к приказам: — В целости! — Некоторое время он таращился на Хонджуна узкими чёрными щёлками, подкрепляя убедительность слов взглядом, а потом махнул безнадёжно рукой: — Чтоб её… Ну, ты глянь на неё, и чё у детей в бошках, а?.. Я заебался с ней уже! «Суперинтендант!» А то я не в курсе, чья это личинка! — он достал из стола сигареты и постучал зажигалкой по столу. — Ну, так я на тебя надеюсь. Чаю?       — Нет, спасибо.       Анхён закурил, разглядывая Хонджуна, будто запоминая малейшие детали в его портрете, затем вытащил его телефон и швырнул ему руки. Хонджун поймал его и машинально проверил экран — сети не было. Он убрал телефон в карман и примостился на подлокотнике дивана, откинувшись на стену и закрыв глаза.       — На кого учишься, студент? — нарушил молчание Анхён, шелестя каким-то отчётами и сверяясь с чем-то на экране ноутбука.       — На юриста, — нехотя пробормотал Хонджун.       — Адвокат, значит.       Хонджун промолчал.       — А курс? — не унимался Анхён.       Хонджун открыл глаза и посмотрел на него. Тот сидел в дыму от сигары и по-прежнему листал бумаги.       — Третий, — ответил он.       — Отличник?       Хонджун пожал плечами, включая внимание. Не собирается же Анхён привлекать левого студента к своим делишкам?       — Одна тля тут грозится в суд подать. Якобы пострадала физически и морально. Физически — потому что сломала руку, морально — потому что я покрыл её по матушке…       — В суд? — удивился Хонджун. Он почему-то уже состряпал в голове образ гангстера, у которого в клубе не может быть сотрудников, недовольных условиями труда; и уж тем более тех, кто осмелится угрожать боссу судом.       — Прикинь?       — А… — начал Хонджун, понимая, что не знает, как задать вопрос корректно. — При каких обстоятельствах она сломала руку? — закончил он, нащупав дипломатичную фразу.       — Сунулась под руку грузчикам, которые разгружали кеги! Ну, не дура? Тыщу раз говорил, не шляться по дебаркадеру во время разгрузки! Подышать ей захотелось!       — Кто-то может это подтвердить?       Анхён крякнул и уставился на Хонджуна:       — А что? Есть сомнения?       — Лично у меня — нет, — ответил Хонджун. — Но вы же понимаете, что вам этот вопрос зададут? И симпатии арбитражного суда будут не на вашей стороне, особенно, если вы не сможете доказать, что пострадавшая нарушила технику безопасности, с которой должен быть ознакомлен каждый сотрудник под запись?       Анхён продолжал пристально глядеть на Хонджуна. Тот старался сохранить бесстрастное лицо, хотя у самого неприятно засосало под ложечкой.       — Разумеется, — произнёс наконец Анхён подчёркнуто вежливо и стряхнул с сигареты пепел. — Подтвердить мои слова могут сами грузчики; дежурный, который принимал в тот день груз; а также камеры наблюдения — они всегда включены на тот случай, если вдруг нам захочется пересмотреть записи пыток разных умников. Сам понимаешь, переутомишься и упустишь какую-нибудь существенную деталь… А так — архив поможет.       Хонджуна продёрнуло по позвоночнику одиноким муравьём. Не стоило злить этого мужика, которого он поначалу принял за своего ровесника, пока они с Хёсон в его власти. Анхён фыркнул.       — Не боись, детей мы не калечим, хотя некоторых бы очень хотелось… Так ты не советуешь доводить до суда?       Хонджун подумал и ответил, взвешивая каждое слово:       — Насколько я знаю, в большинстве случаев, сторонам удаётся прийти к соглашению в досудебном порядке. Если встанет вопрос о добросовестности работодателя, цена вопроса может быть существенно меньше, чем судебные издержки и потенциальный ущерб от сопутствующих проверок разных организаций.       Анхён кивнул.       — Я понял, понял… Что-то в этом роде мне и ответили. А какие документы мне понадобятся, чтобы у этой козы не получилось меня поиметь?       Хонджуна так и подмывало спросить, почему он вообще парится из-за этого, если вроде как опекает дочь не самого последнего человека в полицейском ведомстве. Но Анхён ждал ответа от него, и Хонджун придержал любопытство.       … Было где-то четыре утра, когда Анхён вывел их через чёрный ход и усадил в такси. На возражения Хонджуна, что он сюда приехал на машине, было сказано, что из «Подполья» они уедут на такси с трезвым водителем, а с машиной ничего не случится, «дядюшка Анхён отвечает». «Зато когда отец свою тачку на парковке не найдёт — случится со мной, отвечаю», — угрюмо подумал Хонджун. Он еле скрипел после быстрой дремоты в сидячей позе на подлокотнике, но доспать в нормальной постели уже не получится, придётся возвращаться за машиной до того, как отец поедет на работу.       Хонджун неприязненно покосился на Хёсон, которая нацепила очки и молча расселась на заднем сидении, элегантно закинув ногу на ногу, насколько это возможно в толстовке с засохшими разводами от ночных встреч с унитазом. Она не проронила ни слова с тех пор, как Анхён растолкал их, напоил ужасающе сладким чаем и выставил за дверь. Даже спасибо своему опекуну не сказала, за то, что собрал её в кучу. Что касалось Хонджуна, его, похоже, вообще не признали — посмотрели как на пустое место, хотя Анхён популярно разъяснил, кому она обязана тем, что вышла из клуба ушами кверху. Разве что под эффектами начисто отшибло память?       Хонджун вытянул руку к её лицу и звонко щёлкнул пальцами. Хёсон вытащила ладонь из кармана и оттопырила в его сторону «фак». Ладно, можно считать, что клиент относительно дееспособен. Хонджун был уверен, что благодарность ему не светит; а вот её страх, что хорошей репутации в один миг может прийти конец, может стать небольшой компенсацией за лишние проблемы. Не зря же он потратил несколько часов своей жизни на эту дрянь.       — Волшебная ночь, — потянулся Хонджун до хруста в костях и зевнул. — Я отлично провёл время!       Хёсон не ответила.       — В компании просветлённых почитателей Святого Бонга жизнь заиграла новыми красками…       — Заткнись.       -… и я просто круто подсел на витаминки дядюшки Анхёна… Как мне лучше поступить — зайти поздороваться с родителями; или подложить тебя под коврик, позвонить и убежать?       — Заткнись! — снова процедила Хёсон. Она повернулась к нему, видимо, пристально глядя ему в глаза. Он мог только предполагать, так как очки она так и не сняла. Хонджун сделал вид, что пытается рассмотреть что-то за зеркальными линзами, потом пригладил волосы, глядя в отражение. Хёсон отвернулась к окну.       — Думаю, невежливо будет не представиться твоим предкам, — помолчав, снова начал Хонджун. — Хотя меня больше устроит второй вариант. Так или иначе, вони будет много…       — Отъебись от меня.       — И чего ты такая злая? — вздохнул Хонджун с притворным сожалением, возвращаясь к развлечению. — Добра совсем не помнишь.       — Говори за себя.       — Ничего себе… Допустим, у меня амнезия. Обоснуй.       — Только не надо делать вид, что ты весь в белом пальто. Сучку свою получил? Ну, и не вякай.       Хонджун моргнул. Два года назад, почувствовав угрозу со стороны новой девицы, Хёсон дважды пыталась подкатить к нему — первый раз с грубым флиртом, на который он, конечно, не повёлся; а во второй — с деловым предложением. Якобы у неё есть план, чтобы Юнхо остался с Хёсон, а Хонджун получил «свою шлюху». Он тогда посмеялся над дорамной заговорщицей, посоветовал следить за языком и заниматься своими делами. Когда до него дошло, как она воспользовалась его советом, то охренел. Они с Юнхо долго не обращали внимания на то, что происходит, поглощённые своим новым увлечением, и понятия не имели, с чем сталкивается их новая подруга. После того, как слухи прорвались в уютный мирок на троих, и Джули исчезла, вскоре Хонджун получил от анонимного доброжелателя бумажку с адресом. Он попытался вывести Хёсон на разговор, но та с насмешкой вернула ему его же слова. У него никогда не было доказательств, что травлю Джули организовала именно она, а сама Джули молчала на убой и запретила поднимать эту тему. Она просто хотела обо всём забыть. Хонджун не стал давить, ведь в итоге всё получилось так, как он хотел, и Джули досталась ему… И вот теперь — на манеже всё те же, а Хёсон практически созналась в том, что всё это было её рук дело… Только бы не спугнуть…       — Я подпишусь под каждым словом, которые тогда тебе сказал, — равнодушно пожал плечами Хонджун и перевёл тему. — Давно тебя Анхён пасёт?       — Твоё собачье дело какое?       — Нда, видимо, тебя ещё не попустило… Туго соображаешь. Хочешь или нет, эта романтичная ночь связала нас навеки. На всякий случай я сделал несколько памятных снимков, — Хонджун разблокировал телефон и зашёл в галерею фотографий. Он начал демонстративно листать серию фоток обтекающей на диване Хёсон в облёванной толстовке. Последнюю фотку он сделал наспех — не был уверен, что Анхён одобрит действия. Но упускать такой шанс было глупо, и Хонджун поработал оператором, пока Анхён не видел, чем он занят. Особенно хорошо вышел портрет крупным планом, для которого Хонджун заботливо придержал её лицо с полуприкрытыми веками и раскисшим, размазанным ртом. Он взметнул вверх телефон, направил камеру на Хёсон и нажал на «пуск», включая видео запись. — Отгадайте загадку: что такое — зелёное, пахучее, бывает очень пручее? Отвечает председатель студенческого совета Сеульского Национального — О Хёсон. Скажите хором «Тпрунь»!       Хёсон кинулась на него со скрюченными пальцами, явно стараясь вырвать телефон из рук. Хонджун шарахнулся назад; таксист от неожиданности вильнул рулём; и парень крепко приложился затылком о заднюю стойку, аж искры из глаз посыпались. Водитель быстро выровнял машину и начал испуганно извиняться — Анхён позаботился о том, чтобы он проникся ответственностью по самые уши, выполняя этот заказ. В разборки пассажиров он не вмешивался, хотя больше всего ему хотелось выкинуть эту парочку из машины на полном ходу.       Хёсон тем временем воспользовалась случаем, схватила аппарат и попыталась открыть окно. К счастью, кнопки управления дверьми и окнами водитель успел заблочить на всякий случай, поэтому телефон не вылетел на магистраль под колёса авто. Хёсон это не остановило, она швырнула его на пол кабины и от души несколько раз топнула по экрану ногой.       — Ты ёбнулась?! — рявкнул Хонджун, приходя в себя. Водитель усиленно пытался абстрагироваться, но невольно слушал всё, что происходит в кабине.       — Ой, извини. Я не специально. Дорогой, наверное, был? — рассмеялась Хёсон, жеманно зажимая рот ладонью. Хонджун схватил свой телефон и попробовал его включить. Это ему удалось, но экран был безнадёжно разбит, не реагировал на касания и не отображал ничего, кроме трещин и мелкой ряби.       Хёсон, однако, пришла в мирное расположение духа. В ответ на взгляд Хонджуна она мило улыбнулась и устроилась на сидение поудобнее, больше не обращая на него внимания. А он не мог решить — убить её на месте или свезти в дурку — эта сука была явно не в себе. Ей сбрякало какое-то уведомление, она задрала на животе толстовку, вытащила из-за широкого, эластичного пояса свой айфон и уткнулась в него, как ни в чём ни бывало. Хонджун выхватил телефон у неё из рук, чтобы отплатить той же монетой, но при виде фотки на экране поперхнулся.       Блондинку он узнал сразу. В пятницу, когда Джули его отшила, он был на дне рождения одного знакомого, где эта девка висла на нём весь вечер и просила сфоткаться, чтобы отправить какому-то своему мужику для разжигания ревности. Он тогда был весь в мыслях о разрыве с Джули и сам не заметил, как отправил фотку ей… Но он понятия не имел, что Юнхо эту Рози тоже знает. Чёрт побери, то ли Сеул им двоим слишком тесен, то ли Юнхо — слишком олень! Как его вообще угораздило среди всех шалав города напороться именно на эту Рози? И зачем она делает фотки пьяного в ссаные тапки донсэна и шлёт их Хёсон?       Он вопросительно посмотрел на неё, развернув экран. Хёсон протянула ладонь.       — Отдай телефон.       — Что это?       — Тебя не касается. Отдай. Телефон.       — Мы ходим по кругу, — покачал головой Хонджун. Он предупредительно выставил локоть, чтобы телефон не отобрали, и написал в ответ: «Это где?»       В чате прогрузились фотки Джули, и Хонджун без труда узнал, где они могли быть сняты. Дойдя до пикантной фотки кое-чьей задницы на плече у шкафообразного мужика с лого клуба, Хонджун впился в неё глазами. Вот, значит, как Джули с Юнхо, развлекались! Сомнений нет, фото взяты с телефона Юнхо — там была серия фото с шарфом, который мелькал у донсэна в инстаграмме. Хёсон потеряла терпение и попыталась вернуть телефон, но Хонджун снова увернулся и набрал ответ, впечатывая каждый слог так, будто хотел выбить их на камне:       «Где ты это взяла?»       «Утренний тупняк? Сама же говорила, что хочешь размазать сучку» — прилетело в ответ.       — Телефон верни, мудило! — прошипела Хёсон. Хонджун без труда отбил атаку локтём и отвернулся к окну.       «Мне прочистили мозги, и я теперь проповедую трезвенность и смирение», — набрал он.       «Ха-ха, — ответила Рози, — Тонна обхохочется. Просил передать, что скоро ему новой нямки подвезут»       Хонджун повернул экран к Хёсон. Та только прошевелила посеревшими губами «вот дура», но телефон уже забрать не пыталась.       — А знаешь, ты права, я должен сказать тебе спасибо. В жизни так не веселился, — Хонджун сделал несколько скриншотов беседы и переслал их себе Затем снова вызвал клавиатуру и шустро набрал:       «Передай Тонне, я в завязке, мой папа не заслужил такое быдло, как я»       «Чмоке длинному и удачи с наркоконтролем»       Рози, видимо, заподозрила неладное, потому что замолчала. Хонджун снова повернул экран к Хёсон, по-прежнему не отдавая ей его в руки.       — Если она тебя сейчас не заблочит, зови меня Дядюшкой Анхёном. Будем считать, что я возвращаю тебя на добродетельный путь дочери потомственного янбана*.       Хёсон трясла головой, будто отгоняя муху.       — Ты не имеешь на это права, — бормотала она. — И ты ничего не докажешь.       — Думаешь, разбила экран, и всё? «Подполья» не было, а я всё забыл?       — Плевала я на тебя и на твоё «Подполье». Вы кем себя возомнили? — в голосе Хёсон начали появляться истерические ноты. — Я обвиню вас в преступлении против репутации и клевете. На твоих фото — не я. Анхён подтвердит это. И я знать не знаю, с кем ты тут переписывался. Верни мне телефон.       Хонджун похлопывал чужим аппаратом по ладони, оценивая её слова. Видать, в голове у бедной овцы всё перемешалось, и Хонджун сейчас олицетворял собой всех её врагов… И как только он отдаст ей телефон, она потрёт оттуда всё, что может её подставить, а хуже всего, что она прекрасно понимала, что вести непроцессуальную деятельность и изымать чужой аппарат Хонджун не имеет права. Придётся убеждать по-другому. Он вздохнул, игнорируя её протянутую руку.       — Значит, так, во-первых, в состоянии наркотического опьянения ты нанесла мне ужасную психологическую травму своим поведением и оскорблениями; а также причинила материальный ущерб, разбив мою собственность, тому есть свидетели. К тому же — создала аварийную ситуацию на дороге. Во-вторых, — повысил он голос, так как Хёсон снова открыла рот для возражений, — Подвергая свою жизнь опасности, я вытащил дочь генерального суперинтенданта из злачного места, и лично сопроводил домой, чтобы с ней ничего не случилось и она не причинила никому вреда… Это пока идёт с переменным успехом… Но эти факты легко доказать. Тебе придётся многое объяснить отцу, если захочешь обвинить меня в клевете. А если он уже и так про тебя всё знает — публичный скандал и общественный резонанс ему ни к чему.       Хёсон закрыла рот. Хонджун был просто уверен, так или иначе она найдёт способ достать всех кто, как ей кажется, проявил к ней неуважение; и мог только надеяться, что она уже способна более-менее воспринять его слова. Шансов на это было не очень много, Хёсон всегда отличалась креативностью, а под допингом — чёрт знает, что шарахнет в её голову. Осадить же её, похоже, было некому. Хонджун помолчал и добавил:       — Дружеский совет — выброси всё это из головы и забудь, — он многозначительно помаячил телефоном перед её лицом. — Он никогда к тебе не вернётся, прими как факт. Видишь, сколько я тебе нервов и сил сэкономил? Вот и посмотрим, кто из нас неблагодарный, — он швырнул телефон ей на колени. — Не за что.       Такси остановилось у каменной арки с кованной калиткой, за которой виднелась аллея, уходящая куда-то вверх по холму. Водитель нервно поглядывал в зеркало, не решаясь попросить на выход пассажиров, которые молча сидели, повернувшись друг к другу, и между ними только что искры не проскакивали. Затем Хёсон медленно засобиралась, завозилась, безуспешно отряхивая толстовку и приглаживая свалявшиеся в сосульки волосы. Перед тем, как выйти из машины, она вдруг повернулась к Хонджуну.       — У вас с Юнхо слишком борзые языки, — её губы искривились в презрительной улыбке. — Передай привет нашим общим знакомым в Гачон.       Она вышла из машины, хлопнув дверцей.       — Извините нас за… это всё, — обратился Хонджун к водителю, с тревогой глядя ей вслед. Что за вброс был только что? Что за нездоровые намёки на Гачон? Прощальные слова дурно попахивали, а если точнее — отчаянно воняли, как и весь этот утренний разговор, и вся эта ночь. Он вспомнил свои пространные размышления о приличной ученице, которая ищет неприятностей на булки, и оценил иронию. Кто ищет — тот найдёт… Но, возможно, сегодня он оказался именно там, где нужно. Если бы речь шла только о Юнхо, он бы и пальцем не шевельнул, этот придурок заслужил то, что заслужил. Но название университета и клиники в Инчхоне вылететь изо рта Хёсон случайно не могло, и Хонджун не мог их расценить иначе как угрозу. Как только ему удастся восстановить связь, он вытрясет из Рози и Юнхо информацию. Возможно, придётся ещё раз поговорить с Анхёном — это самое сложное.       — Ужасная работа, — произнёс он, размышляя за какие грехи «Дядюшка» тащит свой крест и как его раскрутить на доверительную беседу.       — Да уж, — откликнулся водитель с облегчением. Он решил, что последние слова Хонджуна относились к нему. Но ему-то такие скандальные пассажиры попадаются не часто, слава Будде, проносит, а вот парню, похоже, не повезло — водить знакомство с такой ненормальной. Водитель уже проникся к симпатичному юноше сочувствием — в отличие от девки, общался он вежливо, и вон как по полочкам всё разложил. А то, что сорвался пару раз в разговоре, так и у святого терпежу бы не хватило. Уж лучше потихоньку баранку крутить и отстёгивать комиссию агрегаторам (обдираловка!), чем угробить нервы смолоду, общаясь с богатенькими козлами… и козами.       Он привёз молодого человека обратно к клубу и охотно дал свою визитку, согласившись в случае чего подтвердить его слова про неадекватное поведение и разбитый телефон.