Далекий снег

      Татьяна никогда не болела суеверием. Тем не менее, в привычках у неё осталось маленькое развлечение: если снился особенно кружевной сон, поутру обращаться к толкователю снов, и далее весь день связывать события с тем, что попалось в текстах. Как правило, в дурные трактовки почти никогда не верила, но до конца дня осторожничала. В приятные же трактовки почти всегда верила, и перед сном вспоминала все хорошее, что с ней происходило. Засчитывалось даже когда её соглашался ждать в последний момент тронувшийся автобус. Однако, иногда Татьяна вспоминала, что её домашний переводчик снов за 1981-й год, — редакции, которой пользовалась ещё милая маман, — обладал рядом существенных недостатков, пробелов и просто неверно описывал некоторые детали. Главным недостатком, с недавних пор, стало то, что переводчик никак не трактовал эротические сны. Первый раз это произошло, когда она ещё не съехала от Ричарда. Татьяне хорошо запомнилось первое предположение, что она снова, по непонятной ей причине, потеплела к директору. Сон ей не запомнился даже на ассоциативном уровне. Тогда она сбила нижнюю пульсацию маленькой плошкой салата и напоминаниями, что Ричард, вообще-то, признал её фригидной. Благо Дэниель не терпел ночной шум, Татьяна отвлеклась ещё и на обновление корма и воды. Второй раз её разбудило собственное тело немного погодя после гулянки с Юрой. Сидя в кровати, она злилась непонятно на что, злилась еще больше непонятно на кого. Нытье под животом кое-как уняла, осмотрев волосатую спину Ричарда. Трактовщик тогда сказал ей, что дорогущая крымская шуба, сбежавшая с её плеч стаей белых кроликов под пучки клубники — в общем-то благоприятный знак. Третьего раза не было. Выражаясь точнее, все её прерванные ночи слились в один большой третий раз. Татьяна упёрто отказывалась что-то с этим делать. Да и спрашивать было некого. Хуже было только вспомнить о своей маленькой проблеме, разделяя постель уже с Юрой. Спать с ним, не вкладывая в это никакого двоемыслия, в какой-то момент стало для Татьяны испытанием, в котором она жутко боялась испугать его своими фантазиями и одновременно горела от случайной нежности с его стороны в кровати. Она отвыкла от чувства, когда мужчина в ней души не чаял. А Юра в первые месяцы ласкался к ней перед сном с таким счастьем, с каким ребенок хочет заснуть в обнимку с подаренным щенком. Ох, как она сгорала от его невинных объятий, поглаживаний по предплечьям и лопаткам, и не могла унять слабость меж бедер. Ричард, казалось, не зажигал её так даже в конфетно-букетный период. Как-то зимой, под утро, ей снилось, как во сне она пожелала, чтобы обнимающая её фигура в жилетке Ричарда обернулась Юрой, и почти сразу на неё накинулся взбудораженный Журналист и увлекся выцеловыванием её шеи, отпуская безобидные фразы, но казавшиеся ей настолько пошлыми, что хотелось лишь поскорее избавить его от одежды. Татьяна проснулась на боку, в объятьях своего мужчины, и поняла, что её заново сжирает зуд. Юра утыкался головой ей где-то в спину, за ночь наёрзался ногами достаточно, чтобы верхняя оказалась зажата между её бедрами. Татьяна закусила губу, сжала кулаки. Вариантов разбудить Юру было немного, спал он после таблеток крепко, но толкнуться назад означало заехать несчастному либо под ребра локтем, либо в голову. На коже приятно отдавало его мягкими волосами над коленкой. Теплой ладонью держал во сне её руку, которой сильнее всего хотелось спуститься под белье. Она признала свое поражение, ни один толкователь снов не рассказывал ей, что делать рано утром в кровати с пульсирующими под бельем губами и дикой нуждой навалиться на своего мужчину. Жмурясь от нетерпения, ей даже показалось, что Юра и сам сквозь сон чувствовал её желание через колено. Иначе бы ему не приспичило именно сейчас попытаться сменить позу, прижаться ногой к самой мягкой части белья и засопеть. Пролежав смирно какое-то время, Таня так ничего и не придумала, кроме попыток сбить возбуждение постукиванием лба о жесткий ворс ковра. И ведь раньше было очень забавно наблюдать за подобным поведением у мужчин, чёрт там валялся, — дразнить так Юру было очаровательно приятно. Пока встанет, рассуждала Таня, проглотит завтрак и сразу убежит на работу, а там — тушите свет. Она зарылась лицом в подушку, начала имитировать утренние потягивания, максимально плотно прижалась к Юре. Ощутила поясницей резинку белья и возрадовалась. Остатки скромности Татьяна с радостью обменяла на легкие, незаметные покачивания тазом; белье натиралось и натягивалось о чужую кожу, пуская разряды по нутру. Татьяна размеренно дышала в подушку, затем услышала под ухом его недовольное хмыканье и замерла: — Тань, — ворчал Юра, взяв её за свободную руку. Долго от Тани не было ответа, — притворилась спящей, — как вдруг толкнулась сильнее. — Тань, прекрати, еще полчасика, — промычал мужчина и прижался головой почти к основанию её шеи. Хоть бы не захотел отвернуться на холодную часть простыней! Пульсировать внутри не прекращало, она была готова мычать от неудовлетворенности. Не выходило даже крепко сжать ноги, да и не помогло бы. Елозя губами по ноге, она представляла на коже, внутри себя его плоть. Наконец, мучиться ей опостылело, Татьяна, приложив его руку себе на живот, прошептала его имя. И вздрогнула, уловив легко узнаваемое движение у поясницы. Рука Юры шевельнулась, погладила. — Ну что же ты… — Журналист расчистил шею от волос, — Вставать вот-вот… Опоздаем, — прошелся языком по коже. — Знаю, — Татьяна закрыла глаза, — Из...из-в-вини. Дальше она будто заново уснула. Простонала от простого движения пальцев уже на груди, спрятала лицо под упавшие с подушки волосы, торопилась приспустить влажное белье. Её мужчина сонно целовал где попало, от шеи до лопаток, слегка навалился сзади. — Юрочка, Юра, пожалуйста, Юр-а-ах! — Татьяна улеглась на живот и блаженно простонала. Пульсация полностью глушилась горячими, поступательными движениями Журналиста, прижимавшегося к её спине, руками опиравшегося о постель и придерживавшего её за основание бедра. До начала их официального утра еще пятнадцать минут, а Татьяна уже без стеснений подстегивала Юру быть быстрее, любить её глубже и прижиматься телом сильнее. — Вот так, ах, милый. Пожалуйста, еще. Юра, ещё! — Таня! Ах, чёрт возьми… Ах! Пошире, молю! Татьяна кусала подушку, чтобы до соседей не дошли громкие стоны. Иногда Юра замирал, чтобы ненадолго отдышаться, красная головка скользила по взбухшим губам, и Таня резко выгибала спину, толкалась назад, еще больше раззадоривая Журналиста приподнять её ягодицы чуть повыше и забыть, к чертовой матери, о громыхавшем на тумбочке будильнике. И ведь громче всех подтрунивал свою Танечку за трату времени и денег на такую антинаучную, совершенно шарлатанскую вещь, как толкователь снов.