Школьные будни

POCHEMU — CHERNOBURKV

Лампочка неприятно жужжала делая шум и гул в классе невыносимым, выводя учительницу из себя. Резко дернув рукой в порыве яркого рассказа о вечеринку на выходных, и какой красивый там был парень, он смахнул почти все свои шмотки с парты. Как только женщина подскочила со стула, все умолкли, все понимали, готовились к наказанию. Вместо этого она выбежала, громко хлопнув дверью, не обращая внимание на ошарашенных учеников. В голове Вовы крутилось очень много мыслей, он грезил мечтами выкинуть хотя бы часть из них, но все попытки были четны. Крутился только тот парень с дискотеки, которая была вчера. куча людей и ни одного знакомого лица. Алкоголь, чья-то рвота в углу, несколько коробок из-под пиццы. Такая картина приходила в голову, когда Семенюк вспоминал того парня, лежащего на диване с передозом. Его прекрасные голубые глаза помутнели, а изо рта струилась пенистая слюнка, капающая на фиолетовую кофту со странным логотипом. Штаны, цена на которые была неописуемо завышена, были испачканы в грязи и еде. грязь и еда. На этой вечеринке два этих слова стали синонимами. Повезет, если в пьяном угаре ты не сожрешь чиьх-то отходов. Банально, но музыка орала и уши вянули от тухлых попсовых песен. Он так хочет поцеловать, но он умрет раньше, чем чувства другого. Просто сожми сердце, закройся от чувств и войди в общество, тебя посчитают странным, но в твоей жизни гарантированно не будет ситуации, где ты лежишь бухой, под действием веществ, в грязном и вонючем притоне, из твоего рта пиздуют реки пены, в перемешку с закусками, которые ты ел еще недавно. По щекам медленно стекают слезы, разрывая тебя изнутри, а слезинки выдавливаются с силой невозможности, спину ломит до разрыва позвоночника. Глаза со временем пустеют, смотрят в одну точку и иногда переглядываются с такими же как и ты по соседству на диване. А ты его любишь.

Готов ли ты к такому?

Решиться подойти и воспроизвести попытку что-то сделать.? Ладно, но тебя посчитают очень странным. Никто здесь никому не помогает, только смотрят и наблюдают, а кто-то делает свое состояние еще хуже, пьет безудержно паленое вино, давно слившее в минус все градусы, выпитые до этого. Даже не выпитые, а просто проглоченные. Видели бы вы как они запивали бутыли алкогольных напитков, за пару глотков можно осушить полтора литра чего-то странного, возможно с мефом внутри. Если какие-то идиоты не додумались запихнуть туда ешки, хотя было бы прикольно. Повеселились или испортили весь вечер к чертям, а нужно ли это? Все-таки подойдешь? Зря, идиот. Он делает медленные, чуть детские первые шажочки к парню. Все еще держится отдаленно разглядывает, осматривает поднимающуюся и опускающуюся грудь, вздохи и дыхание в принципе давались Леше довольно тяжело. Дышать нужно, приходилось. Ради следующего дня, следующих зип-пакетов с травой, лишь бы они не перебили всю его семью. Вдруг, вокруг силы чуть поддают к ногам, он подлетает наверх и метаясь, задевая все углы по пути, при этом хватаясь за бок и тихо рыча. Губанов преодолел порог ванной комнаты, взглянул на себя в зеркале. Из носа ручейком лилась кровь, проходящая сквозь две полоски губ, в рот. Где-то на пимпочке и крыльях носа оставалось еще немного заветной белой пыли, переливающейся на свету. Вова наконец зашел, в попытках расслабиться, он откидывается на дверной косяк, в мыслях еще есть цель завести разговор. — Знаешь, хочу, чтобы это все было комедией, — чуть засмеялся Семенюк. — Почему? — еле выдавил из себя шатен. — Тебе следует прожить подольше, — Леша облокотился на раковину двумя руками, от чего снизу послышался легкий треск. Он повернул голову смотря на него вопросительно. Или просто анализировал, рассуждал на счет того, почему этот парень все еще не в говно. Болезненные глаза будто заглядывали в душу и ворошили воспоминания. Беспорядочно и неаккуратно раскидывали их в разные стороны. Подняв взгляд с его живота, скрытого под толстой футболкой, на глаза, снова эти глаза, потом губы, шершавые и искусанные, в некоторых местах под еще слегка свежей корочкой прозрачного цвета было немного крови, которая не выходила наружу. Еще три секунды и они слились в поцелуе, его до темноты чистая трезвость опьяняла, проникая языком в зеленоватом абсенте. Слюни, проглоченные после этого немного обжигали горло и своей теплотой даже немного грели щеки. Как только они разорвали поцелуй, еще не до конца отлипли друг от друга, Вова произнес: — Поживи там еще, у тебя нормально получается, — немного тише обычного. — Жить? — Целоваться, — он улыбнулся, вышел из ванной и оставил его на перекусе. Пища для размышлений должна была пойти на пользу. Только после очередного срыва рвоты, мимо унитаза. черт, неудобно.