Я хочу сказать, что...

      «Ты сможешь построить город на воде, если захочешь. И я уже записался в ряды его архитекторов.»       Его нет.       Нет города.       Нет архитектора.       Вокруг одна вода. У меня в сбитых руках погрызанный молоток, под задницей — плот; и маленький солнечный удар в голове. Я зову его Синус.       Мои локти на перилах, нога за ногу, меж губ сигаретный дым. Ветра нет, но юбка все равно колышется. Это тревожная тряска, привычное дело. Фонари парковки бросают на лицо рыжие отблески, пытаясь спрятать мои подведенные веки и потухшие глаза. А в замерзших ушах белые покоцанные наушники — им от силы полгода, но выглядят потрепано. Я купила их, когда мы начинали. И знаешь что?       Даже чертовы наушники продержались дольше твоих обещаний.       Постойте.       Тут ведь можно материться?       Оглядываюсь. Тебя нет. Да-да, точно, тебя больше нет. Смеюсь с комом в горле, но не плачу. Больше уже не плачу.       Сама себе запретила. И довольна. У этой монеты две стороны.       1. Могу разрыдаться по щелчку пальцев.       2. Не плачу.       Я больше не плачу. Только танцую, когда тревога пытается вытрясти из коленей коленные чашечки, и жмурюсь на солнышке. Только курю — не сильно больше, чем обычно, милый, поумерь свое эго. Я притворяюсь, что в норме. Мне стыдно признаться:       Я больше не хочу собирать осколки вновь разбитого сердца. Я больше не хочу пытаться. И больше, впрочем, не стану.       Вляпалась в тебя, как кот лапой в собственное дерьмо. И теперь ношусь по квартире. Не могу избавиться?       Ложь.       Не хочу. Мое отравленное сознание шепчет:       — Единственный…       Тоже ложь. Но с собственным сознанием играть сложнее, чем с остальными вещами. Или остальными людьми.       Я вспоминаю наши игры. Я их любила, потому что мы были на равных. Я видела тебя будто бы изнутри, но и ты видел меня. Каждую эмоцию и каждую мысль ты видел по моим глазам.       И куда же ты ушел?       Мне скучно и больше не интересно. Ты мудила, я знаю, знаю, но черт бы побрал. Да пусть Вселенная пошлет мне еще одного такого влюбленного в меня умника. Только пусть в этот раз пошлет не лжеца. Только пусть…       Но ведь не пошлет.       А город на воде… Больше не строится. У меня опустились руки, милый. И это мой выбор: ты, твои глаза, вера в твои речи и ласка твоих рук. Я сдаюсь — это тоже мой выбор.       Красивая была метафора, конечно. Красивые метафоры мои любимки. С образами, сюжетами, деталями. Романтизирую иллюзии, милый, а потом страдаю — такие у меня нынче увлечения. И со мной все понятно, я малолетка до мозга костей, романтичный бояка и влюбленная дурочка, но вот ты.       Где честность, милый? Где она? Ну-ка, можно я загляну в тебя, поищу ее и случайно вырву тебе сердце, в отместку за свое собственное? Можно ведь? Чего испугался, дорогой?       Я буду нежной.       Но ведь город на воде… Ой, сука. Эти сладкие речи. Эти пустые слова в момент эмоционального подъёма. Иллюзия. Иллюзия твоих чувств. Иллюзия твоей искренности. И не стыдно ведь.       Конечно, тебе не стыдно.       У меня меж пальцев Kent — тонкие бабские сигареты с одной кнопкой. Полгода назад я их материла и смеялась над девушками, что курят тонкие.       Теперь я — эта девушка. Теперь я — та самая девушка, которая была там, где не желала, и делала то, что не хотела. Теперь я — та самая девушка, которая «плохо выбирала». Теперь я — та самая девушка, которая поплатилась       Постойте.       Тут ведь можно вызывать у людей жалость?       Я уже, можете банить.       Теперь я — та самая девушка: топ ножкой уже не работает. Слуги сбежали. Советники повешены. Король с Королевой за морем. Никто не вернётся и ничего не будет прежним. И это нужно принять.       Но теперь я — та самая девушка. Я курю тонкие и я продолжаю топать ножкой. А потом устаю. Осматриваюсь: одна. Внизу только плот. Молоточек в руках, а Синус опять ползает под одеждой. Его крысиные короткие когти царапают мою грудь и руки. Он не специально.       Смотрю вокруг. Там мили солёной воды.       Миленько.       Город на воде, да? Гребаный город на воде, да?!       Я злюсь. Я злюсь на тебя, но только вздыхаю. И сую эту злость поглубже. Когда-нибудь она вырвется и сожрет меня — ни один кракен не может спать вечно. А иллюзия внутреннего разгрома перекликается с реальностью. Из подъезда выходит сосед сверху — крепкий дядька, раньше был в войсках. Здороваемся друг с другом.       Синус выползает из капюшона и что-то стрекочет. С уважением снимаю наушник, слушаю его, что-то отвечаю — смеюсь. Легонько и осторожно люблю. Теперь я учусь делать это заново. Все снова в руинах.       Это сделала твоя безопасность — была иллюзией. Я поверила в голограмму. Я сама поверила. Я злюсь.       Да, все снова в руинах, но теперь у меня в руках есть умнейший мастер из всех. У него мышиные ушки и он очень говорливый. Лижет мне пальцы, нюхает мою щеку.       А тебя нет.       Постойте.       Тут ведь можно говорить о принятии?       Поднимаю глаза к небу. Луноликий смотрит прямо на меня. Без эмоций. Но копья его серебряного света пронзают меня насквозь. Без крови и боли. Он несёт только свет — озарение. Но я нынче слепа и бесчувственна.       — Привет и спасибо.       Я говорю негромко. Благодарность за все: непринятый опыт, боль, отрицание, новые лица и ситуации, собственная чувственная слепота. Благодарность за все.       Но не за слова про город на воде. Ну, уж нет. Увольте.       Я подмигиваю Луноликому и усмехаюсь. Затягиваюсь. Выдыхаю. Синус болтает мне на ухо, его определенно что-то волнует, и я внимательно его слушаю. Поддакиваю, соглашаюсь.       Спорим на мою жизнь — он говорит, что ты мудила.       Смеюсь. В наушнике DIV и Весна. Качаю головой. Прикрываю глаза.       Постойте.       Тут ведь можно говорить о скорби?       Прислушиваюсь к своему телу. Колени, наконец, успокоились. Теперь немного дрожат плечи, в животе какая-то муть, а голова тяжёлая. Теперь она всегда тяжёлая, и сделать что-то с этим не получается.       Я спрашиваю:       — А что делать?       Мне говорят:       — Должно пройти время, а потом…       Это несчастное потом все никак не наступает. Синус продолжает курлыкать на ухо. Если задам это вопрос ему, он смолкнет. Он не скажет мне этой херни. Он предложит свалить куда подальше и заняться важным.       Пособирать пазлы или может потанцевать.       Я докуриваю и спускаюсь с крыльца к мусорке. Синус тут же оказывается под подбородком, все-то ему интересно. Сосед сверху спрашивает о настроении, и вот я уже достаю новую сигарету. Разговор затягивается.       А я сижу на плоту. Я смотрю на воду. Синус бегает по плечам и предлагает сваливать прямо сейчас. Города на воде нет, как и тебя. Города на воде не будет. Я выбираю монастырь и выбираю тишину. Я выбираю Синуса. Я выбираю гребаную себя.       Постойте.       Тут ведь можно материться?