Я хочу сказать, что...

      Острая боль в пробуравленном зубе, что залеплен временной пломбой, будит меня под вечер. Я переворачиваюсь на другой бок, выдавливаю недовольный сиплый стон. Мне нужно приоткрыт один глаз, чтобы нашарить на тумбочке у постели арнику и закинуть несколько крупинок в рот, но я решаю сделать это наощупь. По ходу роняю куда-то под кровать USB для переносного аккумулятора и случайно смахиваю четвёртую часть Ведьмака. С глухим стуком книга падает на пол, заставляя меня вздрогнуть.       И ощутить что-то.       Твоё в моем доме присутствие.       Хочется скрипнуть зубами, но причинять себе новую боль я не стану. Наконец, добираюсь до баночки с арникой. И морщусь от негодования: чтобы отсыпать верное количество крупинок, нужно приоткрыть хотя бы один глаз. Делать этого очень не хочется.       Ты молчишь. Постепенно выныривая из сна, я начинаю ощущать на себе твой взгляд. Серьезный и ледяной, он пробирается по коже моей руки, что я вытащила из-под одеяла. Касается запястья, кончиков пальцев и возвращается к плечу. Щуру один глаз, не желая открывать его полностью.       Не желая видеть, что ты и вправду здесь. Не желая удостовериваться.       Ты прочищаешь горло, все-таки возвещая о своём присутствии. Зубная боль у нас одна на двоих, и я чувствую твоё раздражение этим небольшим неудобством. Инородная пломба во рту, вырванный нерв… Тебя это раздражает, и волны твоего раздражения касаются моего тела под одеялом. Я отсыпаю себе арники, закидываю ее в рот и оставляю под языком.       Надо просыпаться, подниматься, вставать. Я хотела пройти ещё пару курсов по рисованию сегодня и начать делать новый баннер для моей группы. Я хотела заняться той частью своей жизни, в которую тебе нет хода.       Вернув арнику на место, поворачиваюсь на спину. Прищурив второй глаза, решаю взглянуть на тебя — уселся в углу, в кресле, и смотришь на меня, не моргая. Коршун.       Мне бы спросить, что ты забыл здесь, после нашей утренней встречи, но я не спрашиваю. Я знаю ответ и так. Твоё раздражение окатывает меня волнами, но я могу сквозь него отличить несколько песчинок страха. Моя шальная идея тебе не по вкусу. Ты хочешь разобраться и, может быть, все еще веришь, что сможешь меня отговорить.       Не сможешь.       Приподнявшись на локтях, приподнимаю и бровь в немом вопросе. Выражение твоего лица не меняется, ты мне не отвечаешь. Зачем ты пришёл и чего хочешь, я не знаю. Моргаю несколько раз, вздыхаю. На миг меня душит стыд: слишком привыкла спать голышом и слишком привыкла спать одна. Откинуть одеяло и показаться тебе — что-то сравни испытанию.       Вначале тянусь к бутылке с водой, что валяется на другом конце постели. Привкус лимона и мелкие лимонные дольки внутри рады мне, как никто другой в этой комнате.       Ты мне не рад. Очевидно.       Ты недоволен и хмур.       Я выпиваю полбутылки, утоляю жажду и вновь смотрю на тебя. Не знаю, что сказать. Приветствовать тебя не хочется. Закрутив крышку, я откидываю одеяло и сажусь. Свешиваю ноги с постели. Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы почувствовать, как ты кривишься и осуждаешь меня со своим идеальным телом и социально одобряемой внешностью.       Что ж. Бывает?       Я мысленно отодвигаю твоё неодобрение в сторону, возвращаю его тебе. Устала я от этого. Вновь поднимаю на тебя глаза — ты не спал. Это видно по мелким морщинкам и не столь свежему лицу. Молча задаюсь вопросом, а спишь ли ты вообще.       Вряд ли.       Ты — моя оборона. Без слабостей и без изъянов. Но вот ты сидишь здесь. Для чего? Ох, если б я знала.       Осторожно поправив край трусов, чешу бок и потягиваюсь. Зеваю немного. Мы с тобой одно целое, и нет никакой неловкости. Ты видел меня любой. И любой меня осуждал. Я тебя не виню и не злюсь — ну, вот такая я, да, здравствуй. И я все еще безмерно тебя люблю.       — Как ты себе это представляешь?       Ты заговариваешь первым. Твой голос сухой и черствый. Ты не двигаешься, окаменев в моем рабочем кресле. Повернув к тебе голову, я задумчиво хмурюсь. Я знаю, о чем ты говоришь, ведь мы одно целое — даже если думаем о разном, все равно друг друга слышим.       — Тепло и радостно, я думаю. Быть в контакте с другими приятно, наверное. Можно болтать о всяком, вместе веселиться и грустить. И можно обниматься без повода. Объятья это приятно.       Не желая язвить, я отвечаю мягко и ещё немного сонливо. Откидываюсь назад на руки и немного качаю ногами, а голову кладу на плечо. Ты выглядишь действительно помято и устало, и я рассматриваю тебя с удовольствием. Классический серьезный костюм, лакированные туфли и сильные руки. Люблю тебя безмерно и безвозмездно, пока ты меня презираешь и ненавидишь.       Как, однако, бывает.       Чувствую, как боль медленно сходит, а твои глаза полнятся неверием от моих слов. В них много удивления и много страха. Теперь ты не прячешь его от меня, но, кажется, чувствуешь себя преданным. Я медлю, но поднимаюсь с постели. Делаю лишь шаг в твою сторону. Ты мгновенно подрываешься, одергиваешь пиджак и распрямляешься — недоступный, недостижимый и жесткий. Весь, как сжатая пружина, ты стискиваешь челюсти.       — Как ты можешь?! Как ты только можешь… Они предавали тебя! Они снова и снова предавали тебя, а ты…! Бесполезная, безмозглая идиотка! Если ты хочешь убить себя, придумай способ получше! Я не желаю умирать из-за того, что ты…! Со своей дуростью! Как ты только можешь продолжать верить в…них?! Они все тупые и бесполезные. Они лживые, злобные. Я всегда думал, что ты выше этого, даже при всей своей беспросветной слабости!       Я грустно поджимаю губы. Пару мгновений ты стоишь и смотришь на меня с этой ядовитой ненавистью и жестокостью. Не знаю, в какой момент все начало меняться. Но это случилось задолго до того, как я смогла это заметить. Я научилась у тебя стойкости. Но учиться у тебя разочарованию в людях не стала.       И никогда не стану. Прости меня за это.       Вначале ты разворачиваешь носок туфли, после разворачиваешься весь. Ты хочешь уйти — сбежать, улететь, вырваться. Дергаными, напряженными движениями, ты направляешься к выходу из комнаты.       — Но они так милы и искренни! Их боль светлая, а их любовь… Они восхитительны! Я верю в них и… Я хочу верить в них всегда. Я буду.       Мой голос мягок и ласков. Его звуки пытаются погладить тебя по лицу, но ты дергаешь головой неуступчиво, а все-таки не делаешь и единого нового шага. Ты замираешь. Останавливаешься. И ты отвечаешь мне.       Сипло, разрушено и убито ты отвечаешь мне. Скрипишь интонациями, пересохшим горлом молишь меня не совершать этой ошибки. А я не могу. Качусь в своей вагонетке вниз с самой вершины горы и даже не собираюсь смотреть на тормоз. Я хочу узнать, что там, далеко внизу.       Ведь, если я умру здесь, я точно выживу где-нибудь в другом месте.       — Ты хочешь, чтобы они вспороли твою грудь и выдрали твоё сердце с корнем. Ты хочешь… Чтобы они убили тебя. Эти чувства… Эти люди… Бестолковая, ты погубишь нас.       Я устремляюсь к тебе рывком. Несколько шагов, что мили по безжизненной пустыне, но я преодолеваю их, словно пустяк и легкость. Пространство между нами сокращается. Я чувствую твою потребность во мне, и с восторгом врезаюсь в твою спину своей грудью. Обнимаю тебя крепко-крепко. Утыкаюсь лбом в жесткую ткань твоего костюма, ощущая, как она невидимо царапает мою нагую грудь и живот. Я шепчу.       — Я верю. Я верю в нашу силу. Я верю в нас. Они не причинят нам вреда, я верю. Я верю…       Твой страх заполняет мое тело. Каждая моя мышца переполняется им, и меня начинает колотить, но не от холода. Я стискиваю полы твоего пиджака в пальцах. О боже, как ты напуган! Я хватаюсь за тебя, пытаясь удержать нас двоих, но я не столь сильна. Ты мог бы удержать нас сам, но ты напуган до состояния полусмерти.       И вот мы здесь. Я вечность верила в твоё бесстрашие, но теперь вижу правду: ты вечность был напуган много сильнее меня. А ты вечность ненавидел и презирал меня, но теперь… Что ты сделаешь со мной теперь?       Твоя ладонь касается моей. Твоя тёплая-тёплая ладонь берет мою руку и ты склоняешь голову, целуешь тыльную сторону моей ладони. Ты зовёшь меня по имени, и никогда раньше я не слышала звуков слаще, чем мое имя произнесенное тобой. Оно у нас одно на двоих, но разное. Удивительно непохожее и одинаковое одновременно. Мы — дети Апполона, проклятые и покинутые им слишком давно, чтобы об этом ещё можно было помнить.       Мне кажется, что вот сейчас ты обернёшь. Мое имя, произнесенное тобой, станет ключом, и все разрешится. Мне правда кажется так, ведь я все еще верю в сказки. Это во мне ты презираешь так же сильно, как и все остальное.       Но чуть сильнее.       Ты не оборачиваешься. Сделав резкий шаг вперёд, вырываешься из моих объятий и снова сбегаешь. Мне ничего не остаётся, кроме как обнять себя руками. Беззащитная и нагая. Оставленная тобой. Сама в себе я чувствую, как ты отгораживаешься и слышу твои яростные шаги — ты уже в прихожей. И никогда раньше это одиночество не чувствовалось так сильно, как в момент, когда я ощутила, что теряю тебя.       Мы — тандем. Мы — Инь и Янь. Мы — белое и чёрное. Мы — одно целое. Ты гремишь замком входной двери изнутри, пока я чувствую, как следом за внутренним тремором приходит истерика. Она накатывает одной большой волной. Ты оставил мне свой страх, отдал безвозмездно и продал без возможности вернуть. И ты сбежал. Я не сержусь, потому что люблю. Я не могу сердиться на тебя, потому что благодарна превыше.       Но устоять сил больше нет. Я не знаю, что делать дальше. Я хотела бы сказать, что справлюсь без тебя, но знаю истину — не справлюсь. Не выживу. Не удержусь. Сломаюсь. Впиваюсь пальцами в кожу на лопатках. Я не желаю двигаться дальше одна, потому что моя жизнь превратится в ад.       Разбитая ваза, даже склеенная, никогда не обретёт своей полноценности, как до падения.       Я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой.       Хлопка входной двери не слышу. А через мгновение чувствую, как ты обнимаешь меня своими сильными крепкими руками и прижимаешь к себе. Я срываюсь на громкие, сопливые рыдания и трясусь в твоих руках. На мгновение мне показалось, что этот страх разделит и уничтожит нас. На мгновение мне показалось, что я умираю. Захлебываюсь и крепко-крепко тебя обнимаю, пытаясь вплавиться в тебя всем телом. Я не желаю существовать в мире, где мы не вместе. Мир, где мы — не единое целое для меня невозможен и возможен никогда не будет. Словно соглашаясь со мной, соглашаясь с моим безмолвным признанием в величайшей любви к тебя, ты обнимаешь меня крепче.       И мягко целуешь в волосы, забирая свой страх назад на половину.       Дышать становится легче.