Я хочу сказать, что...

      Рассматриваю свои ладони. Мягкие, тонкие морщинки на пальцах, холмы, чьих названий я не помню, и линии сгибов пальцев. На запястьях ниточки иссиня-фиолетовых венок. Они убегают куда-то в предплечье и дальше, разгоняя по моему телу жизнь.       Твои пальцы в моих волосах. Ты осторожно и нежно плетёшь мне косичку из нескольких. Нежность… Откуда она в тебе есть я не знаю. Никогда ее у тебя и в тебе не видела. Последние недели были для нас чертовски сложными: масштабные ссоры, мои побои и крики, твоё отчуждение.       И злоба.       Наш общий ужас.       Запереться в стенах дома было хорошей идеей, но лишь в одном плохой — оставшись наедине, мы встретились лицом к лицу. Я увидела все твои слабости, и уже долго думаю, а нужен ли ты мне слабым?       У меня больше нет ответов на свои вопросы. Я все растеряла.       Ты научил меня отвращению к слабости любого рода и вида, и я впитала это, как земля впитывает первый летний дождь после затяжной жары. Ты научил меня призерать мою трусость, мой страх и все мои низменные желания. Я научилась, даже если не хотела бы учиться этому никогда. Я просто не смогла противостоять.       Насколько абсурдно теперь для меня понимание, что ты тоже боишься, мог бы спросить у меня ты. Но ты ничего не спрашиваешь. Я знаю теперь: ты боишься нашего расставания. Ты боишься, что я тебя выброшу/выжгу/вычеркну из себя как будто бы никогда и не было. Ты боишься.       И я боюсь.       Я боюсь тебя потерять, я боюсь без тебя остаться. Но принять тебя… Кто будет храбрым за нас обоих, если ты тоже боишься? Кто будет биться до последнего за нас обоих, если ты тоже трус?       Взращивать третий элемент личности — не лучший вариант. Мы и вдвоём то разобраться не можем какого черта творится. Третий будет лишний.       — Как думаешь…       Хочу обернуться и заглянуть в твои глаза. Я неожиданно забыла какого они цвета, и никак не могу вспомнить. Ты обнимаешь мимолётом мою голову сбоку, строго говоря:       — Не вертись.       Мне нужно твоё присутствие, потому что я потерялась. Но правда в том, что и ты потерялся тоже. Тот клубок, что я решила распутать, оказался нам обоим не по зубам. Слишком много тревоги/шока/ужаса. Слишком много даже для нас двоих.       Хочется к морю. Хочется улететь/сбежать/уехать. И начать где-то там, за морем, новую жизнь с чистого белого. Жаль не получится — мы-то старые, неизменные. Те же действия, те же ошибки. А я забыла какого цвета твои глаза. Твоя ладонь исчезает с моей головы, ловкие длинные пальцы продолжают плести мне косу. Слишком долго для моей длинны, но я начинаю догадываться: ты плетёшь, а после расплетаешь и начинаешь заново, чтобы только насладиться шелком моих волос. Глупый. Я вся твоя без остатка и всегда твоею буду.       Наш тандем нерушим, как ежеутренний солнечный всход. Я хочу тебя обнять и ощутить утешение.       Ты никогда не умел утешать.       И что же нам делать? Я не могу задать вопроса, потому что ни в одном из нас не найдётся на него ответа. Я смотрю на свои пальцы, разглядываю ногти. Пластинки нежно-розовые, но лунулы только на больших пальцах — я дефицитная на витамины и ощущение внутренней полноценности и любви. Чуть отклоняюсь назад, клоню голову к тебе и чувствую, как ты замираешь.       Ты целуешь меня в макушку.       Где ты черпаешь в себе эту нежность?       В моем сознании ты — ледяной Эверест. Грубый, недвижимый и далекий. В тебе не должно быть нежности, ведь ты презираешь ее, как слабость и страх. Как ты можешь презирать все то, что есть и в тебе самом и делает тебя человеком?       А может, ты презираешь себя…?       — Хочется пострадать…       Это тянущее ощущение в груди. Меланхолия накрывает голову платком, и я не понимаю, где ее корни. Просто чувствую тоску по тому времени, где выгрызала добро для себя зубами, где сражалась/боролась/дралась. Не понимаю. Я только-только обрела это странное затишье меж нами: ты не давишь на меня с дипломом, перестал следить и корить меня за то, сколько и когда я ем, и даже прекратил поучать меня за мою нелепую (для тебя) писанину.       Кажется.       — Зачем?       Я люблю твой голос. Глубокий и серьезный. Не представляю тебя, говорящего мне милые вещи, но на прошлой неделе я разрыдалась в сопли и ты, обнимая меня, шептал словно из другой вселенной: «Солнышно, малышка, лапушка… Все образумится, девочка… У тебя все получится, девочка…» Я не видела твоего лица, но столь любимый мною голос обрёл новые грани. Я хочу заглянуть тебе в глаза и, кажется, хочу поцеловать тебя в щеку. Мне тебя не хватает, и эта нехватка острее, чем раньше.       Словно теперь, когда я знаю, что ты тоже напуган до чертиков, мне уже не так страшно тебя коснуться.       — Не знаю… Просто появилось это ощущение… Я словно вернулась с войны и скучаю по боевым действиям. Я словно желаю вернуться назад и… Не знаю.       Не знаю. Я думаю/говорю/шепчу это теперь много чаще, чем раньше. В Бермудском треугольнике моей души все мои компасы посходили с ума, и я больше не знаю, куда двигаться. Все, что мне остается, так это положиться на Вселенную и доверится, что двигаюсь в правильном направлении.       Но кажется, словно, если ни я, то никто другой не найдёт дороги тем более. И как же я могу положиться ещё на кого-то?       Не знаю.       — Но ведь ты никогда не была на настоящей войне.       — Не была, но знаешь…       Смолкаю. Не могу объяснить/пояснить/выговорить. Ты разговариваешь со мной, как с ребёнком — мне кажется. На самом деле ты говоришь со мною, как с равной. Это странно и не привычна. Твоя речь изменилась, и больше не пестрит матами и оскорблениями.       Недавно отец назвала меня сумасшедшей, а ты вступился так быстро и яростно, что я даже и не заметила. Парочка острых слов, точка в интонации, разгневанный взгляд — ты защитил нас тем же путём, каким раньше ставил меня на место и низводил в ад ощущений. Как удивительно. Ты защитил наши территории от вторжения чужого бесполезного мнения. Как ты делаешь это, если напуган не меньше моего/нашего общего?       Я тоже хочу так уметь.       Мне понравилось. Мне, правда, понравилось не молчать. Мне, правда, понравилось защищаться.       Все меняется.       Кажется.       Медленно.       Заметно в мимолетных чертах и моментах. Я поднимаю глаза и смотрю в балконное окно — где-то там за стеклопакетами кружатся снежинки и оранжевый фонарный цвет ластится к нашим стенам. Так тепло и уютно, а ты плетёшь мне косы. Мне с тобой хорошо, и хочется верить, что мы все выдержим. В самом-самом конце я тебя поцелую по-настоящему, и наш конфликт улетучится/уничтожится/умрет.       Только пока что кажется, что никогда он и не наступит — этот эфемерный конец. Мне горько от этой мысли и горько от нашего общего состояния. Я опускаю глаза и пересчитываю свои пальцы. Ровно десять. Я собираюсь с силами, чтобы сказать глупость, и боюсь услышать любой твой ответ.       В особенности ответ-подтверждение.       Не губи меня, умоляю — тянусь к тебе с этой мыслью, но натыкаюсь на пустоту ощущений. Ты все еще здесь, твои пальцы в моих волосах, но между нами ощущается разлом и трещина. Ты словно отгородился, чтобы я не чувствовала твой страх так явно. Я сглатываю через силу, жмурюсь и медленно подбираю слова.       — Я чувствую, что заслуживаю жить, только когда нахожусь с состоянии войны и конфликта. Я чувствую, что заслуживаю жить, только когда переламываю себя, разрушаю, превозмогаю и ненавижу. Я чувствую, что заслуживаю жить, только если прилагаю все существующие у меня усилия.       Я говорю на одном дыхании, но медленно. Под конец воздуха не хватает, но я договариваю. И вдыхаю. Тяжесть признания холодит мне кончики пальцев, а твои руки замирают. Твоё не произнесенное слово висит надо мной Дамокловым мечем. Секунда — опустится на мою беззащитную шею.       — Какая глупость, девочка.       Ты говоришь — обесцениваешь; но голос твой звучит с такой мягкостью, что мне хочется разреветься. Эта теплота и принятие моей незаживающей раны в твоём голосе. Я хочу обнять тебя, окружить себя твоими руками и заснуть так, а проснуться обновлённой и свежей.       Я люблю тебя. Я все равно так сильно люблю тебя.       — Жизнь не нужно заслуживать. Жизнь нужно жить.       Я всхлипываю и утираю щеки руками. Этот переход, эта трансформация слишком тяжелы, чтобы можно было выстоять, но я выдерживаю. Я просто верю тебе и запоминаю надолго, а лучше бы навсегда.       Жизнь не нужно заслуживать.       Жизнь нужно жить.