Я хочу сказать, что...

(я писала, что последняя часть — последняя, но этот цикл, он знаете, никогда не закончится) (я уже поняла это) (и это хорошо) (и это плохо)

      Одной ногой стою на мине. Пятка упирается в крышку. Ни ступить, ни сбежать, ни спрыгнуть. Подтягиваю рукава чёрной толстовки выше и щёлкают пальцами. Я здесь уже с неделю или рядом с этими датами, временными промежутками/отрезками. Но я словно очнулась лишь сейчас и поняла.       Я стою на мине в пустыне в одиночестве.       Мне хватило одного неосторожного шага, и где я теперь?       Пустыня полная пустоты и отчуждения. Подмерзший песок перемешан с ледяной крошкой. Она мелкая, колючая и холодная. Я оглядываюсь.       Можно я заочно выложу из своих кишок «SOS»? Заблаговременно.       Я тру лицо ладонями. Тяжелый вдох чем-то похож на сдавленное рыдание. Здесь нет солнца и нет времени. Холод забирается за ворот и леденит мне грудь. Он тащит свои щупальца под резинки штанов, обнимающие мои щиколотки внутри берцев. Я хочу тряхнуть ногами, но если я тряхну ногами, я подохну.       Остаётся стоять, терпеть, выстаивать. Пройди через пустыню, и прежней уже не выйдешь — если выйдешь вообще. Я хочу ударить того ублюдка, что указал мне этот путь, но я не могу ударить себя.       Если я ударю себя, я упаду.       Если я упаду, я подохну.       Пройди через пустыню… Иди нахуй, пожалуйста, ладно?! Я хочу заорать на себя. Я хочу себя уничтожить. Новый год богат на подарки, и каждому своё, а я прихожу в себя посреди пустой ледяной пустыни и… Ох, точно. Это мой мне подарок. Спасибо, блять, девочка. Родная, любимая, нежная, ты все расхуячила. Ты просто к чертям все уничтожила. Идиотка.       Оглядываюсь. Без солнца и без времени. Небо темное и гнетущее. В грудине тянет, и правое легкое крутит болью-отверткой. Надо меньше курить. Тянусь к боковому карману камуфляжных штанов и закуриваю. Тут нет места феминности и женственности. Сплевываю на песок. Снова оглядываюсь.       Пустыня бледная. Отдаёт смесью голубизны и охры. Ненавижу охру. И вспоминаю мысли недельной давности: я думаю о тебе, и у меня на сердце легко. Будапешт, Вена, Братислава? Я не знаю. В самом центре несуществующей площади я пляшу и танцую: там, где я потеряла тебя, мне, наконец, без тебя хорошо.       Я не помню это так, словно оно было вчера. Отголоски и отрывки: ты исчезаешь, я в ужасе и отчаянье, я тебя потеряла. Я ношусь по неизвестному городу и верю, что вот-вот найду тебя, а после рыдаю. Я тебя не найду, я тебя не верну, я тебя больше не встречу. Это было кажется целую жизнь назад, и в момент недельной давности я ощутила покой. Я ощутила покой в том месте, где тебя потеряла. Милый, ты мне больше не нужен, за все спасибо. И сколь сладким было это ощущение: промозглый воздух залетал под пальто и игрался с чёрной юбкой моего платья, пока я жила и чувствовала себя живой.       Смотри, дура, вот какие подарки надо дарить себе в Новогоднюю ночь.       Можно я заочно выложу из своих кишок «не спасайте»? Заранее.       Тру глаз костяшкой указательного пальца и чуть не поджигаю себе брови концом сигареты. Хочется зарыдать и завыть. Все мелькнуло по щелчку пальцев: вот площадь и я нежна да счастлива, темнота и пустыня уже через миг. И для чего? Пройди через пустыню… Ой, бля, ну, пожалуйста. Пожалуйста, хватит. Кому нужны твои достижение и самопроверки на прочность? Ты приходишь туда, где грудину ебашит от страха и ужаса животного/дикого/неприручаемого. Ты зачем сюда приперлась, скажи мне, пожалуйста?! Иногда наступает момент остановиться. Иногда наступает момент успокоиться и замереть.       Чтобы вдохнуть, выдохнуть, ощутить.       Я вдыхаю сигаретный смог. Сплевываю на песок мутную, бардовую каплю. Я кровоточу изнутри от ужаса. Хочется заскулить/заорать/завыть. Сигарета кончается слишком быстро, и я достаю вторую. Иногда наступает момент не двигаться дальше, но ты, конечно же, никогда его не видишь. Спасибо, чудная, но теперь мы в жопе, и что ты будешь делать с этим? Что ты, блядь, собираешься с этим делать?!       Иногда наступает момент… А ты прешь дальше, танкуешь, копаешь и разбираешься. Ты думаешь, и это приводит тебя туда, где все, конец, поклоны, эпитафия. Что ты хочешь доказать и кому? Тебе не хватает того, что есть? Успокойся!       Я не чувствую времени. Я не знаю, как долго нахожусь здесь. Планета полная одиночества и пустоты. Планета, покорённая пустыней. Моя планета пуста и на ней нет роз. Маленький принц где-то там ставит минус десять из плюс десяти возможных. Он плюет на положительную шкалу оценки и уходит, не желая даже помнить об этом месте.       Это место — мой дом на ближайшую вечность. Вышвыриваю последний бычок на песок, затем с грациозностью лани опускаю на песок задницей. Пятка на мине и не сдвинется ни на миг. А если сдвинется… Я не знаю, что будет. И я буду лгать и дальше, что я в этом месте впервые, я хочу, чтобы мне все верили.       Я не скажу, что напугана постоянно, потому что шагаю по минному полю. Я все ещё жива, после стольких мин, но каждая новая все ещё вызывает страх и будет вызывать его всегда. Потому что каждая новая может рвануть, даже если все предыдущие проржавели. Потому что каждая новая может меня уничтожить. И это — то, что я чувствую.       Иногда нужно пройти через пустыню, чтобы… Иногда тебе нужно пойти нахуй со своими желаниями и рвением стать лучше, милочка, ты меня заебала!       Можно я заочно выложу из своих кишок «не трогайте»? Сразу.       Обнимаю колени ладонями. Зад мёрзнет на мерзлом песке. Холод пытается выжрать душу. И кажется, что, если она бесконечная, то ничего и не убудет.       Убудет. Убывает. Вслух я шучу про смерть, и мои слова разносятся по пустыне. Ни эха, ни звука, ни ветра. Я ржаво смеюсь, скалюсь, кривлю губы в гримасе ужаса. Пустота и одиночество. Ждать бессмысленно, потому что никто не придёт. Искать другие пути бессмысленно тоже — я уже тут, пятка уже на мине и вот он, вот он момент откровения.       Я — откровение. И я в том, что мне страшно.       Закрываю глаза и взвываю. Рыдаю навзрыд и на откуп. Кажется, если пролить достаточно слез, то мина станет слишком соленой и не сработает.       Только, сука, оно так не работает. Оно, блять, так не работает, девочка, ты каждый раз делаешь это с нами, и что ты хочешь? К чему ты идёшь? Ты думаешь, что достигнешь конца пустыни, но покажи мне, блять, покажи мне хотя бы чертов оаз! Вокруг нет нихуя, зачем ты заперлась сюда?!       Бессмыслица.       Где та девочка, которой никогда не было?       Если я побегу, может быть, меня не заденет… Если я только побегу…       Натянув капюшон, стягиваю рукава к кончикам пальцев. Они задубели. Голова тупо ноет и зубы выстукивают что-то из-за классики. Шопен или Моцарт? Уморительно.       Можно я заочно выложу из своих кишок «я просто хочу спокойствия»? Прежде чем.       Знаешь, ты, блять, удивительная. Я поражаюсь, как, нахуй, вообще можно быть такой упёртой. Ты прешься по гребаной пустыне уже месяцы и годы. Ты, правда, хочешь дойти до конца? Сумасшедшая. Ненормальная. А если у тебя не получится? Ты вообще думала о том, что будет, если у тебя не получится?! Кто вообще входит в такое дерьмовое место без запасного плана? Ты…ненормальная.       Чувствую, как слёзы текут по щекам. В берцах мерзнут кончики пальцев и ткань штанов натягивается на коленях. Подсаживаюсь к коленям ближе, не сдвигая пятку ни на сантиметр. Обнимаю себя руками и опускаю голову. Я не могу представить себя в другом месте и не могу отстраниться. Только я и эта ситуация. Тет-а-тет. Дуель. Сражение. Вокруг ни цветка, ни камня. Тоскливое грустное место переживаний по тому, чему никогда не быть.       Пустыня полнится одиночеством. Хочется пить. И плакать. Собираю кончиком языка соленые капли с губ. И хочется взвыть степным волком, случайно раненным. Прижаться к земле, зарычать, обороняться и защитить.       Себя.       У себя не отнять.       И себя.       От себя не спасти.       Если здесь умереть, получится ли выжить в другом месте?       Тихо покачиваюсь их стороны в сторону. На километры и тысячи километров вокруг пустой пейзаж. Ни горы, ни скалы, ни дюны. Ровная ледяная пустыня одиночества. У меня нет поклажи и нет вещей. Смотрю на последний бычок, валяющийся поверх ледяного, колючего песка. Уродство.       Это ты нас сюда привела. Это ты виновата, придурошная. Зачем, ну, скажи мне, зачем?! Каждый раз, снова и снова, ты тащишься на пролом, ищешь обходные пути, ползёшь, рыдаешь и истираешь руки, хватаясь за почву… Это движение никому не нужно, ты слышишь?!       Иногда нужно пройти через пустыню, чтобы… Послушай меня, ты за-е-ба-ла! Я тебя ненавижу всем своим сердцем! Я тебя не просила столько стараться! Я от тебя ничего не требую! Просто успокойся и живи, как все! Не шуми, не выделяйся, не смейся, не злись! Просто будь посредственностью, это не сложно! Хватит этого показушничества и постоянного движения! Кому ты хочешь доказать, что ты сильная?! Ты не сильная, ты…       Можно я заочно выложу из своих кишок «звали ебало, пожалуйста»? Очень вовремя.       Усталость и скорбь прошивают мои вены. Я тру влажное лицо ладонями. Я, наконец, рыдаю в голос. Захлебываюсь, стону, ору и срываю горло. Сухие, задыхающиеся спазмы. Ну, вот и оно, конечно же! И ты, мелкая, думала, выживешь?! Думала, выдержишь?! Ты правда думала, что ты сможешь сделать это?! Ты бесполезная и беспомощная. Глупая. Пустоголовая клоунесса. Что ты можешь? Сиди и рыдай здесь век теперь.       Тебе.       От себя никуда не деться.       Но если я здесь умру… Я же выживу где-то в другом месте?       Рыдания идут нестатичными волнами. Прилив, отлив. Прилив и отлив — заново. Судорожно обнимаю себя за плечи и жмурюсь так, словно жажду исчезнуть. Страх заполняет меня изнутри, как воздух заполняет надувной матрас. Я — бракованный надувной матрас. С маленькой-маленькой дырочкой.       Но ведь если я здесь подохну, я же выживу где-то в другом месте?!       Не смей! Слышишь, не смей, блять, снова делать это, сучка! Тру лицо ладонями, а после опускаю их в песок. Тот жалится, царапает нежные подушечки пальцев и рассекает их, ледяной и жесткий. Проверяю, твёрдо ли стоит пятка на мине, и аккуратно, но сильно отталкиваюсь. Слёзы текут. Все текут, и текут, и текут. Сука, не смей подниматься, слышишь?! Ты угробишь нас всех. Ты же просто, блин, убьешь…       Можно я выложу из своих кишок «я выиграю»? Я всегда выигрываю.       Поднимаюсь на ноги и становлюсь ровнее. Внутренний голос срывается на сапожничий мат и посылает меня так далеко, что там не бывал ещё никто, наверное. Я отвечаю ему, что и туда мы отправимся тоже, позже. А после закрываю глаза.       Где та девочка, которой никогда не было?       Она живет на том краю пустыни. Я чувствую ее. Я хочу знать, как звучит ее голос. Я хочу видеть, как она танцует. Я хочу быть там, где она смеётся раскатами грома. Я хочу быть там, где она злится.       Она ждёт меня на том краю пустыни. И я иду к ней уже, кажется, век. Ты не имеешь права подниматься снова! Не сейчас! Это смертельно, блять, пожалуйста, хватит выпендриваться, просто оставайся на месте и рыдай! Хватит быть такой…       Вдыхаю. Морозный воздух холодит горло и легкие. Я представляю, что вокруг зима. Заснеженный лес, и из-за куста выглядывает папа. Он лепит снежок, ровный и покатый, а я леплю свою к нему любовь — бесшумно и глубоко внутри. На голых ветках снежная шапка, и день такой солнечный. Радость и нежность. Моя голова опускается, и…не смей делать этого, слышишь! Хватит идти! Остановись и успокойся уже, бесполезная! Ничего не меняется, ты убогая, жалкая, бессмысленная! Вся твоя работа — хуйня, и каждое новое усилие высосано из пальца, ты отвратительна и смешна в своём рвении к лучшей жизни! Ты…!       Выдыхаю. Мне нужно бежать. Я должна побежать так быстро, как только смогу, иначе папа попадёт в меня снежком и выиграет. Но я тоже хочу выиграть. Чуть наклоняюсь вперёд и отставляю назад ногу, что не обременена миной под подошвой. Сгибаю колени. Я не умею стартовать. И вряд ли умею быстро бегать.       Где же та девочка, которой никогда не было?       Жди меня, милая. Я буду. Совсем скоро я буду. Рядом.       Не смей! Господи, сука, просто не делай этого, давай договоримся, я тебя умоляю, ты убьешь нас всех! Давай найдём компромисс, только бы ты уже успокоилась, дура!       Вдыхаю. Пройди через пустыню и прежней уже не выйдешь. Остановиться — не самое худшее, что я могу сделать. Самое худшее, что я могу сделать — обесценить весь путь, что остался за моей спиной. Я распахиваю глаза. Я, блять, в ужасе, ладно?       И что ты хочешь от меня теперь?! Я знаю, что ты в ужасе, и пока ты в ужасе, я в ахуе. Я не понимаю тебя, это самоубийство, ты просто хочешь козырнуть очередной придурью и прокатиться на адреналиновой волне! Хватит, пожалуйста, ты убиваешь…       Я не могу согласиться на компромиссы. Где-то там живет девочка, которой никогда не было, и я хочу дойти к ней. Я шумно выдыхаю, после вдыхаю и отталкиваюсь ногой от песочной поверхности. Я срываюсь с места и скалюсь. В ужасе зажимаюсь глубоко внутри, ожидая взрыв.       И мина за моей спиной…       Но если здесь я умру… Я же выживу где-то в другом месте.