Я хочу сказать, что...

      Инь и Янь. Мужское и Женское. Мы лучшие напарники. Единокровные брат и сестра с одним лицом. Половинки целого. Связанные/скреплённые/слитые воедино.       У меня затекла нога из-за того, что я подогнула ее, что птица на жёрдочке. Мягкое сиденье кресла и шорох кипятка, бегущего в батареях вокруг меня. Я смотрю на тебя, притворяясь, что занята чем-то очень важным. На самом деле пытаюсь удержать ручку на манер усов, зажав ее меж нижней губой и носом. У меня не выходит, и мне смешно.       Мне легко и весело. Но за тебя — волнительно.       Ты в своем лучшем амплуа расселся в своем дорогом костюме за миллиарды тысяч долларов/евро/франков на моей застеленной постели и без остановки строчишь что-то в планшете. Я знаю что — наши отчёты/дипломы/университетские задания. Ты сосредоточен и серьёзен. Суровый, спокойный взгляд изучает литературу, ссылки и тезисы.       А я не могу перестать смотреть и тихо хихикать — ты чертовски красив.       Теперь я знаю лучше за что именно отвечает каждый из нас в этом бесконечном тандеме половинок одной души. И мне нравится видеть реальность: моя беспечность никогда не уничтожит нас, потому что противовесит ей твоя собранность. Ещё мне нравится смотреть на тебя, пока ты занят работой с научными текстами. В эти моменты, мне кажется, ты неимоверно сильно похож на меня, когда я занимаюсь своими фанфиками.       Мы — отражения друг друга по разные стороны зеркала. Мы — единое разделенное целое.       — Ты пялишься.       Твой голос возникает в пространстве мимолетом и вскользь. Я еле сдерживаю улыбку. Непосредственность, с которой ты говоришь, выдает твою неловкость. И это так чертовски мило. У меня изнутри рвется глупый девичий писк, но я ловлю его руками, запираю в ладонях и шепчу о том, что ещё рано, слишком рано, нужно выждать/вытерпеть.       Когда-нибудь я обрушусь на тебя со своей любовью, как летний дождь на выжженный асфальт. Когда-нибудь, когда ты будешь способен ее выдержать.       Сейчас время не то. Ты взял слишком много ответственности, ты взял слишком много работы. Наша работа с тобой различается — теперь я вижу это чётче. Мне нравится постепенно учиться разграничивать, где властвуешь ты, а где властвую я. Оказывается, у меня тоже есть пространство, где я могу властвовать.       Это приятно. Я не бесполезна. Я не беспомощна. Я королева нашего с тобою одного на двоих царства.       Пока я работаю с детьми, людьми, взаимодействую, перевариваю, направляю и учу, ты командуешь документами, данными и файлами. Они слушаются беспрекосвно, и я ловлю себя на непередаваемых ощущениях обожания этой твоей стороны. Я восхищаюсь тобой, но и это чувство тоже ловлю в ладони. Не покажу. Спрячу. Пока что.       — Любуюсь.       Отвечаю тебе с лёгкостью, вновь роняя ручку, на миг зависшую меж носом и верхней губой. Успеваю поймать ее в ладони и твой взгляд успеваю поймать тоже. В нем скептицизм, каких не видывал даже Деймон. Вздернутая кустистая бровь, сарказм во взгляде. Ты отзывается коротким звуком, а я чувствую лёгкость — так и хочется подорваться с места, ринуться к тебе и заобнимать.       — Пф.       Не знаю, что это за резкий, яркий посыл. Этот всплеск моих к тебе чувств для меня необычен и нов. Я осторожно осматриваю его, торможу, пока что не даю ходу. Ты измучен, загружен, серьёзен, и с тобой я обхожусь осторожно тоже. Скорее, сторонюсь.       Мне сложно понять твое желание загрузить себя выше макушки, но я стараюсь принимать это хотя бы частями. Подолгу глажу тебя по щекам, когда ты проваливается в удушливый сон полный кошмаров после тяжёлого дня. И подолгу думаю о том, какие длинные оды любви к тебе я могла бы сложить.       Ты бы их не одобрил.       — Ты устал…       Вытаскиваю из-под себя затёкшие ноги, уже предвкушая с лёгким недовольством — скоро под кожей побегут эти мерзкие, колючие мурашки. Но их не остановить так же, как не остановить мою к тебе любовь, и я лишь свешиваю ноги с подлокотника. Опираюсь спиной на другой, запрокидываю голову. Даже глядя на тебя вниз головой все равно не могу наглядеться. Вот же проклятье.       — Я должен.       Вокруг тебя витает странный рабочий вайб. Мне нравится твоя собранность и серьезность. Даже лёд твоих глаз, которые ты не поднимаешь на меня, мне нравится. Ничего не могу с собой поделать — тащусь от твоей взрослости и мужественности, как дурочка.       — Передохнуть?       Качаю левой ногой. Если свесить голову, то ручка уже не будет выпадать, зажатая верхней губой или носом. Теперь у меня есть крутые пластмассовые усы, и я незаметно слежу за тобой глазами. Всё ещё. Всегда.       Ты вскидываешь на меня взгляд: броско и сильно. За те несколько часов, что ты работаешь, ты не сдвинулся ни на миллиметр. Неприступная, сильная, выкованная из латуни статуя античного бога… Такое сравнение тебе бы понравилось. И твоему эго, питающемуся идеальностью, тоже. Сдерживаю мелкую улыбку, отвожу взгляд.       — Передохнуть.       Твой голос сухой и резкий. Ты впиваешься в мое щекастое лицо ледяным взглядом, а я, несдержавшись, хохочу. Так вот от кого из нас идёт эта вечная неверная постановка ударения в этом слове. Кто бы мог подумать…       Смеюсь так сильно, что живот сводит судорогой. Приходится подтянуться вперёд с кряхтением, вернуться в сидячее положение. Ручка улетает куда-то в сторону, так и не став импровизированными усами. Какая жалость.       — Если ты умрёшь, я останусь одна…       Смотрю на тебя игриво, уже отсмеявшись. Моя лёгкая сегодняшняя маниакальность тебя не пугает и совершенно не волнует. Ты слишком привык к моей дурости, чтобы относиться к ней с тревогой. А я чувствую себя неожиданно свободной в своих проявлениях, словах, движениях. Эта свобода переливается во мне через край. Так удивительно приятно и живо.       Переживая искорки боли в оттекающей ноге, я упираюсь локтем в подлокотник, переворачиваюсь в кресле на бок. Ты смотришь всё ещё внимательно, цепко. Ты ждёшь продолжения, какой-то возвышенной речи, в которой я должна тебя переубедить и замотивировать отдыхать.       Не буду.       Я так сильно тебя люблю и мне так счастливо, пока я смотрю на твою устойчивость и спокойствие. Я чувствую, как твоя стойкая сила пробивается в пространство, и это меня успокаивает. Я чувствую себя в безопасности, пока ты пытаешься, кажется, убить себя тем количеством дел, которые ты на себя взвалил.       — Просто представь…как быстро я расхуярю всё-ё-ё-ё вокруг, если ты умрёшь… И ведь некому уже будет меня остановить…       Я улыбаюсь, держа рокочущий в груди смех. С секунду ты медлишь, а после гортанно развесело смеёшься сам. Впервые. Это очень красиво. Ты откидываешь голову назад, поднимаешь руки и прочёсываешь ими короткие пряди своих волос. Моя шутка пришлась тебе по душе.       Ополовиненная шутка — если один из нас умрет, второй больше не будет способен к полноценному существованию.       Но это правда забавно. Я неуклюжая, странная и непосредственная — в этом мой шарм, я уверена. Ты точно уверен, что в этом наша погибель. Туше.       Но я буду стоять на своем вечность. Я научилась этому тебя.       — Правда…       Отсмеявшись, ты опускаешь голову и смотришь на меня с неприсущим тебе озорством. Мне нравится такой твой взгляд. Потягиваюсь, жмурюсь на нем, словно на солнышке. И шепчу мимолетом, быстро:       — Я люблю тебя.       — Пфф.       Ты откликаешься все тем же саркастичным звуком и вскинутой бровью. А после вновь утыкаешься взглядом в экран и научные тексты. Твои скулы, кажется, совсем немного исходят светло-алым. Наверное, мне кажется. Так не не бывает. Не с тобой.       Момент улетучивается. Ты вновь весь в работе, а я жду, когда же начнется моя. Но не перестаю жмуриться и потягиваться. И ничего больше не говорю. Мне тепло и приятно.       Мне тепло и приятно рядом с тобой.