Я хочу сказать, что...

      За окном кружится снег. Сижу у балконной двери и смотрю наружу. Выходить не хочется, двигаться тоже. Тяну слабыми руками плед и кутаюсь в него крепче. Я — один большой ком молочного цвета ткани. Мягкий ворс под пальцами вызывает желание расплакаться.       Меня заполняет усталость.       В квартире тишина. Где-то у меня за спиной тихо шуршит увлажнитель, а рядом, по левую ногу, дымится горячий сладкий чай. Я смотрю на безмятежную улицу, наблюдаю за тем, как перестраиваются дома и медленно, по разным осям прокручивается пространство. Словно Доктор Стрендж опять бьется с кем-то, изменяя реальность по собственной прихоти. Только это не он, я знаю, что это не он.       В этом пространстве внутри моей головы лишь два властителя — ты да я.       Мы меняемся и пространство вокруг нас перестраивается. Выглядит пугающе. Ни в жизнь не догадаться, где мы окажемся после этих изменений. Лишь снег, кружащийся с неба, спокоен и тих. Постоянство и константа.       Я всхлипываю, жмурюсь, но пытаюсь держаться. Крепче кутаюсь в плед, представляя, что это ты меня обнимаешь. Но тебя здесь нет.       Не знаю, куда ты ушёл, и не знаю, когда вернёшься. Мне одиноко и колко. Я устала. Мне страшно.       Ты вновь сбежал. Важные, беспросветно вечные дела и занятия — любая мельчайшая отговорка подойдёт тебе, чтобы только не оставаться, не заставать меня в этом состоянии. Каждое новое у нас одно на двоих, и ты переживаешь сейчас то же, что и я.       Только разница велика — ты глушишь это ощущение, словно взрывчатка рыбу. Ты не умеешь его проживать и переживать/пережевывать. Ты слишком идеален, чтобы позволять себе такие слабости.       Слабости делают нас человечнее.       Божественность — утопия, но ты так рвёшься/стремишься/бежишь. Нелюдимый и колкий. Где же ты?       Тоскую. Хочу, чтобы ты вернулся, снял обувь и обнял меня. Хочу не слышать, как шуршит твой идеальный костюм. Хочу не слышать, как ты грубишь мне и называешь меня слабой.       Я сижу у окна, и уже не держусь ни за что. Слёзы медленно стекают из глаз. Этот чертов февраль выедает мне душу. Ты помнишь, как было в прошлом году?       Я не хочу вспоминать. Я не хочу возвращаться в свой прошлый март/апрель/май. Я не хочу этот страх и эту усталость.       Я опять все расхуярила. Или может просто позволила тебе все расхуярить?       Не знаю.       Утираю слёзы с щеки о плечо, а после дрожащей рукой тянусь к кружке с чаем. Мне нужно лето, цветение и легкое платье. Мне нужен этот запах трав и солнца. Мне нужно пропитаться этим запахом до самой макушки. Я устала пахнуть морозом и предвесенней слякотью.       Где же ты?       Отпиваю пару горячих глотков. Слух улавливает щелчки ключа в замочной скважине. Не знаю, как так получилось, что ты теперь живешь у меня. Твоя громадная квартира простаивает пустой и холодной, а двери там все еще заколочены. Все, кроме двери кабинета. Я не желаю туда возвращаться никогданикогданикогда. Сложно выразить весь масштаб необжитости и одиночества, что наваливаются на плечи, стоит только переступить твой порог.       У меня все иначе. Несколько десятков квадратных метров, светлая ванная и широкая мягкая постель. Подушки, забитый холодильник и пузатый чайник. Светлые обои. Занавески в кухне.       Я слышу, как ты проходишь в квартиру и закрываешь за собой дверь. Ты шуршишь чем-то, кажется, разуваешься. Я не могу обернуться, не могу обрадоваться, не могу уже ничего. Я догоревшая спичка, летящая в мусорку. Я больше ничего не знаю, ничего не умею и ничего не помню.       Я больше не умею жить эту жизнь.       Ты зовёшь меня по имени ласково. Идёшь искать по квартире, но, впрочем, быстро находишь. Я не откликаюсь. Только чай отпиваю ещё немного. Острая резкая боль ввинчивается в череп и тут же исчезает. Эта боль пугает. Мне надо бы записаться к врачу, но это не менее страшно — а что если диагноз, а что если ничего.       Неизвестность пугает меньше, чем вероятность более масштабной неизвестности.       Грустно закрываю глаза, не желая видеть твоё отражение в балконной двери. За ней кружатся снежинки, и мне так хочется украсть у них хотя бы миг этой лёгкости и покоя. Я так чертовски устала.       Ты окликаешь меня вновь. Твои тихие, босые шаги стихают. Удивляюсь, что ты, правда, разулся, но не показываю этого. Не двигаюсь. Может быть ты меня не заметишь и уйдёшь назад по делам? Ах, если бы. Даже если бы тебе предстояло искать меня в сотнях и тысячах моих копий, ты бы нашёл меня с легкостью. Где угодно и кода угодно. Ты — это я. А я — это усталость.       Я так и не откликаюсь тебе. И не стану, правда-правда. Если ты пришёл, чтобы меня обидеть, можешь уходить. Это был тяжелый день и ещё несколько десятков таких же было до. Я хочу проснуться к полудню, я хочу безмятежно выспаться хотя бы одну ночь. Я хочу прекратить бежать. Я так сильно хочу…       Ты опускаешься рядом. Садишься на пол, подтягиваешь брюки. Слышу, как шуршит джинса, и все равно не открываю глаз. Если ты не в своём идеальном костюме, значит произошло что-то кардинальное. Слишком кардинальное.       Мысль теряется.       — Что случилось?       Твой голос тёплый, как нагретый на пляже песок. Я валюсь на него и пытаюсь в нем утонуть. Этот песок согревает мои соленые щеки, согревает мои руки, ноги и грудь. Моя грудь, выхоложенная февралем, болит.       Я мотаю головой и вздрагиваю — этот всхлип проходит по моему телу, поднимается вверх и рвётся наружу. Не выпускаю. Подтягиваю колени ближе к груди и горблюсь. Во мне нет ничего идеального. Ничего из того, чем в себе ты так восхищаешься. Ничего из того, что ты мог бы во мне полюбить.       Волосы неряшливо подняты. На пижамных штанах пара странных пятен неизвестного назначения. Я кутаюсь в плед, но позади меня он раскрывается на полу королевской мантией. Не могу открыть глаз. Я устала смотреть на изменяющееся пространство. Мне страшно. Я не вижу, что будет дальше, и я ничего не контролирую.       Отсутствие контроля для меня — это смерть, и этому меня научил ты. А я, глупая, научилась, и теперь страдаю. Дергаюсь в тревожных приступах, от напряжения стараюсь не взвыть и все гребу, гребу побольше контроля.       — Я больше не могу… Я так устала…       Хватаюсь ладонями за обжигающие бока кружки. Хватаюсь за них, как за спасательный круг и держусь, я держусь изо всех сил.       Ты молчишь. У тебя вряд ли есть что-то, чем ты мог бы мне ответить. Я слышу, как ты вздыхаешь, а затем поднимаешься. Неужели уходишь? Хорошо, уходи. Хорошо. Хорошохорошохорошохорошохорошо.       Опускаю голову ниже и начинаю дрожать. Хочется заснуть прямо на месте и больше не просыпаться. Внутри пледа тепло и мирно. Жду, когда напитаюсь этой теплотой, но пока что как-то ничего не случается.       Кроме тебя. Ты случаешься со мной уверенно и тихо. Опускаешься на пол у меня за спиной, а после вытягиваешь ноги по бокам от меня. От твоей груди тянет тёплом. Ты мягко тянешь меня за плечо и помогает опереться на себя. Я крепко-крепко держу свою кружку. Глаз открывать не стану, но верю, что не разолью на себя этот чай.       Ты трешься щекой о мою макушку и обнимаешь меня руками. Мягко и аккуратно. Сидеть становится удобнее, и мне удается немного расслабиться. Втягиваю сопли с дурацким звуком, и ты прячешь за ним свои извинения, но я все слышу. Твой голос слишком близко к моему уху. Я все-все слышу, и не могу сдержать слез.       — Прости меня… Ты можешь отдохнуть, прости меня. Я больше не буду. Отдыхай, я здесь, девочка, отдыхай…       Я не могу вымолвить ни слова. Не хочу ничего говорить. Я знаю, что прощаю тебя мгновенно, но не могу сказать этого вслух. Ты целуешь меня в волосы и затихаешь в неумолимом, странном объятии.       Пространство меняется, а ты обрастаешь новыми, нелогичными, не свойственными тебе действиями и привычками. Я вижу в тебе нежность, я вижу в тебе бережность. Но я слишком устала на них смотреть, и я обмякаю в твоих руках, разрешая себе их почувствовать. Разрешая себе наполниться ими.       Я не открою глаз. Я хочу чувствовать тебя за своей спиной всегда. Я просто хочу чувствовать себя в безопасности.