Я хочу сказать, что...

      — Всю свою жизнь я жил… Я знаю, что ты не сможешь меня понять, но это ведь то, чего ты так сильно хотела, верно? С нашей первой встречи, что встала мне поперек горла, ты добивалась буквально этого — вспороть меня и выскрести мои внутренности… Я знал это. Я, блять, это чувствовал. Я чувствовал, что все изменится, ещё когда ты только появилась…       Твой голос звучит с надрывом. Устало, избито, изрешечено. Я смотрю на тебя со слезами в глазах. Спроси ты меня, откуда эти слезы, я бы тебе не ответила. Каждый звук твоего голоса, каждый элемент твоих чувств бьёт меня в грудь с оттягом и беспомощностью. Я не могу вымолвить ни слова и истинно знаю: то, что слышу и услышу сейчас, изменит все, что было до, и все, что могло бы быть после.       — Я не помню, как это стряслось. Я просто почувствовал однажды, что больше не один. Ты возникла, оказалась прямо тут и начала…делать это. Твоим разыскным способностям могу лишь позавидовать. Добираться до сути, изучать, домысливать, изукрашивать красками… Я так никогда не умел и, впрочем, не хотел бы учиться. Мне ближе мой прогматизм, серьезность и жесткость. А ты… Ты всегда была другой.       Ты говоришь обо мне, и солнечное тепло рвется у тебя из глотки. Ты морщишься, пряча мечтательный, нежный взгляд. Ты трешь переносицу. Я хочу отвернуться. Эта исповедь для меня, но я чувствую, как твоя правда клокочет у меня в грудине. Ужас, беспомощность, жестокость… И любовь. Все свое ты сложил на весы, и они ломятся, они крошатся под тяжестью того, что выдержать, кажется, нет никакой возможности.       Я хочу зарыдать и скрести ногтями паркет от удужающего страха и боли, но лишь затягиваюсь и выпускаю меж губ белесый табачный дым. Я жду. Я молчу.       Ты кричишь шепотом.       — Я полюбил тебя случайно. Ты появилась, и я просто понял, что люблю… Я не хотел этого. Моя любовь — отрава и жестокая шутка. Я лишь хотел тебя защитить!       Мне нужно тебя коснуться. Мне нужно коснуться твоей щеки, взять твое лицо в ладони. Я могу тебя защитить не хуже, чем ты защищал меня все это время, но двинуться хоть на миллиметр — выше моих возможностей. Рука с сигаретой трясется, а я смотрю на тебя. Сквозь воздух, пространства и постель, что разделяет нас, защищая тебя от моей злобы.       Или может быть защищая меня?       — Мне нужно быть идеальным, слышишь! Я говорю это все, всю эту правду, которой ты так ждала и желала, и у меня кишки выкручивает! Это отвратительная мерзкая слабость, уродство… Я не имею права быть таким! Таким я тебе не нужен!       Твои слова правда, но что-то во мне коротко дёргается сомнением. Что есть в тебе, кроме того, что я научилась у тебя презирать в других? Что есть в тебе кроме слабости и страха? Что есть в тебе кроме жестокости и беспомощности?       Я прикрываю глаза и заглядываю внутрь себя. Мое нутро — твое отражение. В тебе есть серьезность и ответственность. Я люблю в тебе это. Я люблю твою взрослость, которая позволяет мне быть ребячливой. Я люблю твою строгость, которая позволяет мне быть бесшабашной и дурной. Я люблю твой черный, ядовый юмор. И я обожаю твой гортанный, глубокий смех — я слышала его один раз, и он удивителен. Я люблю твое стремление стать лучше, когда оно не удушает нас костлявыми, длинными пальцами.       Нужен ли ты мне?       Да.       Нужен ли ты мне, когда ты напуган и беспомощен?       Априори. Да. Да, ты нужен мне всегда — возможно, я не могу до конца принять это, но слепо верю. Без разума знаю, что нужен/важен/необходим. Ты — жестокий, яростный, больной и изломанный, нужен мне весь и полностью. Ты дополняешь меня. Ты спасаешь меня. Ты защищаешь меня. Ты радуешь меня.       Твое существование делает меня счастливее.       И мое одиночество растворяется в твоих льдистых, проницательных глазах, когда ты появляешься рядом. Наедине с тобой я чувствую важное — мне доступен весь мир.       — Ты не понимаешь и никогда ты меня не поймёшь… Я рос в Отчуждении. Нелепый и странный. Слишком не такой, слишком чужой и не нужный. Вечный холод одиночества, страх, беззащитность… И я вырастил себя сам! Я стал лучшей версией себя! Сильный, жестокий и грозный — вот каким я должен быть! Я должен быть идеальным оружием! Я обязан быть идеальным, понимаешь, блять?! Я обязан быть готов отразить любую мельчайшую угрозу, которая только посмеет появиться подле тебя!       Я смотрю на тебя внимательно и, не глядя, тушу бычок о паркет. Считать, столько мне после будет это стоить, не стану. Лучше подтянусь вперёд, обопрусь на здоровую руку и поднимусь на корточки. Ты прячешь глаза за ладонью, но твои щеки влажные.       Бесконечная соль тающих айсбергов и вода всех океанов мира, на твоих щеках. Я хочу тонкой кистью вывести на них рыбок и осьминога. Я хочу изукрасить твои щеки, добавить им пузырьков воздуха и морских жителей.       Я не хочу оставлять тебя в отчуждении. Я не хочу оставлять тебя одиноким.       — А потом появилась ты… И все полетело к чертям. Я взглянул на тебя и понял, что, если позволю тебе пройти через то, через что прошел я сам… Я так не могу. Я не могу позволить им разрушить тебя! Ты — солнечный луч… Ты — лёгкий летний ветер и детский смех… Ты, блять, самое прекрасное и чистое, что я когда-либо видел, и я не мог позволить им обидеть тебя! От одной только мысли, что они заставят тебя плакать, мне хотелось убивать… Эта ярость во мне, этот ужас, животный и бесконечный… Все это во мне буквально орало, что они все должны быть мертвы! Одна лишь капля твоих слез, и я готов вспарывать тела и сворачивать головы! Я так сильно ненавижу их за, что они только смеют подумать о том, чтобы обидеть тебя! Каждый! Каждый, блять, кто только посмел тебя обидеть, должен заплатить, понимаешь?!       Я понимаю. Мои щеки изукрашиваются твоими слезами. Они стекают к подбородку, безнадежно цепляются, но каплют вниз. И вниз. И вниз.       Я бесшумно крадусь. Обхожу постель, босоного ступая по кровавым разводам пола. Мы все уберем потом. Потом мы все исправим, но сейчас мне нужно оказаться подле тебя и почувствовать твоё тепло. Мне нужно дать тебе понять и принять на бесконечную вечность: ты не один.       Я тоже сильна, и ты не один здесь. Ты больше никогда не будешь один.       — Они не должны были обижать тебя… Я не мог позволить тебе пройти через то, через что прошел я сам… Я просто…не мог.       Твои плечи сотрясает рыдание. Ты не смог сделать что-то, что делать себе поклялся, хотя я никогда не просила. Не просила, но ждала и жаждала. Убереги меня от невзгод. Закрой меня от атаки. Спрячь меня от любых угроз. Будь рядом.       Будь рядом всегда, пожалуйста.       Мои шаги, что черепашьи бега. Осторожно касаюсь холодного пола пальцами ног и лишь после ступней. Я жажду красться на цыпочках в испуге — если издам лишь звук, ты испугаешься и сбежишь. Я не хочу, чтобы ты сбегал. Я не хочу, чтобы дистанция между нами увеличилась до вселенской пропасти.       — И теперь ты недовольна?! Что ты хочешь от меня, а?! Чтобы я научился жить по-другому по щелчку пальцев?! Я так не могу! Я, блять, в ужасе, и я не могу это контролировать! И ты чувствуешь это так же сильно, как я… Все, что я должен… Все то, что я, блять, обязан делать, чтобы защитить тебя, глупую, все это просто валится у меня из рук, когда ты вмешиваешься! Все летит нахуй, слышишь?!       Ты дергаешь головой, но не понимаешь ее. Ты знаешь, что я подошла. Твое тело становится напряжённым камнем, а я, замерев лишь на миг, неуклюже опускаюсь рядом. Задеваю тебя плечом, толкаю случайно и нелепо. Извиняюсь молча, тянусь в тебе всем своим существом, но не касаюсь и пальцем.       Эта тяжесть на твоих плечах, и я не знаю, как ее облегчить. Я не знаю, как тебя спасти.       Ерзаю, усаживают, чуть морщусь — зад затек неприятно. Касаюсь твоего плеча своим, и ты вздрагиваешь, как прокаженный. Перепуганный, сломленный, тихий.       Не могу на тебя взглянуть. Вместо этого прожигаю взглядом место, где сидела только что, по другую сторону постели. Так далеко… Никогда больше не хочу быть так далеко от тебя. Никогданикогданикогданикогда.       — Моя работа… Это все, что у меня есть. Власть, ответственность, контроль… Я должен защищать нас! Иначе я здесь не нужен, понимаешь?! Ты думаешь, ты сможешь полюбить меня, но ты думаешь так только до момента, пока я играю свою роль!       Твои голос опускается до шёпота. Пробивающиеся истеричные нотки ножами режут струны моей души. В груди гнездится боль. Она реальная, до сумасшедшего больная и колкая. Я вздыхаю, опускаю взгляд на свои руки.       Я хочу сказать, что люблю тебя, но не знаю, как говорить. Я потеряла все социальные навыки, пока шла к тебе. Я не знаю, как спасти тебя, и как оградить от этой безумной боли.       Осторожно прижимаюсь крепче к твоему плечу своим. Жмурюсь, глотая слезы.       Внутри меня стучится беспомощность. Не хочу открывать ей двери и слушать ее вспыльчивый голос. Хватит и того, что чувствую ее — твою, мою, нашу, одну на двоих.       — Но даже ее я играю хуево, и… Все, что я, как мне казалось, так долго и аккуратно выстраивал… Это чертов криптонит для тебя. Для нас обоих… Ты злишься на меня, и я… Я оказался бесполезен. Труслив, изломан и беспомощен.       Это неправда. Мне хочется закричать на тебя от ужаса, но ступор прошивает мне губы золотой нитью. Нет возможности распахнуть рта и горло скрипит болью, распухшего поперек кома. Не сглотнуть, не вдохнуть, не выдохнуть.       — Я знаю, что не нужен тебе. Я не нужен тебе таким.       Ложь. Беспардонная и наглая. Я тебе не поверю уже никогда, потому что знаю правду. Правда лишь одна. Она не разломана на кусочки и по свету не раскидана, она не двоится, не множится в чужих взглядах и помыслах.       Правда лишь одна единственная.       Ты — мой. И ты нужен мне всегда. Пока солнце не встанет на западе.       — Я знаю, что я сделал с тобой то, от чего клялся себе тебя защищать… Мне так жаль. Мне, правда, так сильно жаль, я просто… Я все испоганил.       Прикрываю глаза и опускаю голову тебе на плечо. Ты вздрагиваешь дрожью чуть не помершего почти утопленника, которого успели вытащить на берег. У тебя дергается плечо, произвольно или нет, я не знаю. Но головы не уберу. Не отодвинусь. Не уйду. Не убегу. Не спрячусь.       Не открываю глаз, слушая твой вздох, что тяжелее сотен наковален. Ты выковал на них стержень, что теперь заменяет нам позвоночник. Ты — искусный кузнец наших судеб, и правда здесь: ты привел нас сюда.       Я появилась случайно, могу с тобой согласиться. И добавлю молча — судьба послала тебе меня так же, как меня отдала тебе. Нераздельно/неразрывно/навечно.       Это ещё не конец. Но для начала все заебись как красиво складывается.       — Я все испоганил, девочка… Прости меня.       Усмехаясь, качаю головой. Хочу засмеяться, бросить какую-нибудь дурную шутку в своем стиле. Мне неловко и странно — вся твоя искренность становится мне поперек горла. Она мне велика и проглотить ее сложнее, чем дажу ту горсть витаминов, что я глотаю на завтрак.       Но я справлюсь. Я хочу справиться. Я хочу выбраться. Я хочу идти с тобой нога в ногу к свету, а не гнаться за тобой во тьму.       — Ну, расхуячил так расхуячил, к черту… Построим заново.       Непосредственно пожимаю плечами и улыбаюсь. Ты давишься своими слезами, выдаешь странно смеющийся-булькающий звук. Затихаешь, но лишь на миг, а после разрываешься хохотом, громогласным и дерзкий.       Твой смех — звук горна войска победителя. Яростный, жёсткий, бескомпромиссный. Ты лучший меч с идеальной балансировкой, и ты не поверишь мне, если я прошепчу, сколь долго я мечтала тебя заиметь.       У тебя трясутся плечи. Я слышу, как ты утираешься лицо, слышу, как ты морщишься от боли в подбитом глазу, а после прочесываешь окровавленными пальцами волосы. Поднимаю руку и неловко сдираю кровавую корку у себя из-под носа. Она стягивает мою кожу, крошится, шепчет что-то угрожающее и опасное.       Не боюсь.       Я не одна больше. Хочу напоминать себе об этом чаще и каждый новый свой страх встречать с мечом наперевес.       Каждый новый наш страх. Один на двоих.       — И откуда ты только такая…       Ты шепчешь это с такой щемящей, безжалостной нежностью, что у меня в животе все сладко стягивает. Гордишься, любишь, ценишь.       А после опускаешь голову поверх моей — вначале целуешь мою засаленную, лохматую макушку, а после прижимается к ней щекой.       И в этот миг я не открываю глаз. Мне кажется, что все наладилось. Мне кажется, что ничто не способно разрушить нас сейчас.       А после приходит Отчуждение. Я знакомлюсь с твоим глубинным страхом лицом к лицу. Это знакомство оставляет на мне шрам.       Ты трусливо сбегаешь.