Everything or Nothing

      Последний месяц летних каникул проходит медленно, без особых событий. Чуя проводит половину этого времени, развалившись на своей кровати, переписываясь с мальчиком, которого он встретил, стараясь не думать о другом мальчике.       А другой мальчик тратит его на сборы, но не для собственного переезда.       — Что там в Швейцарии, напомни?       Его мать останавливается посреди своих дел, сдвинув шляпу на затылок, и задумывается.       — Ну... один из лучших курортов, как сказал Джин... — её руки замирают, лихорадочно скользя по сумочкам на полке шкафа. — Какую Биркин мне взять? Эвелин более практична, наверное...       Дазай не уверен, что найдётся сумочка за тридцать тысяч долларов, которую можно было бы назвать практичной.       — Вот эту, думаю, — он садится на диванчик у подножия её кровати, наблюдая, как она загружает ещё один чемодан. — И долго тебя не будет?       — Шесть месяцев? Но если он и правда сделает мне предложение, я смогу остаться в Лондоне навсегда. У него есть двое своих сыновей, знаешь, — она бросает на него нетерпеливый взгляд, — разве не здорово иметь братьев?       — У меня уже есть два, — любезно напоминает ей Дазай.       — ... — её глаза на мгновение тускнеют, прежде чем она снова опускает взгляд. — В любом случае, прости, что не смогу поехать с тобой на следующей неделе, я знаю, что это большой жизненный рубеж.       Дазай пожимает плечами, не слишком радуясь предстоящему переезду.       — Это всего в сорока пяти минутах езды, ничего такого важного.       — Всё равно... — она хмурится, откидываясь на пятки и держа шарфы в руках. — Ты всегда помогал мне переезжать.       Дазай до сих пор помнит тот день, когда его мать уехала из отцовского поместья.       Он не любит вспоминать об этом слишком часто. Тот факт, что он предпочитает этого не делать, является причиной того, что у них всё ещё могут быть такие дни, как этот.       — Со мной всё будет хорошо, — он подтягивает одно колено к груди. — Это ненадолго, в любом случае. Я твёрдо намерен бросить учёбу после первого семестра.       — И пустить на ветер все эти деньги на обучение? — она оглядывается через плечо, озорно улыбаясь ему, и подходит, чтобы потрепать его по щеке. — Хороший мальчик.       — Как мелочно, — Дазай закатывает глаза.       Она пожимает плечами и поворачивается, закрывая крышку чемодана.       — Лучше потратить их на образование, чем на какую-нибудь шлюху, которую он встретил в зале ожидания аэропорта. Как зовут ту, что у него сейчас?       Дазай напрягается, чувствуя себя немного неуютно при смене темы разговора.       — Стелла.       — Итальянка?       — Канадка.       — Сколько ей? — спрашивает она ровным голосом, поднимая чемодан на колёса и выжидающе смотря на Дазая, пока он не встаёт, чтобы помочь ей выкатить его в коридор.       — Я сомневаюсь, что узнав это, станет... — её острый взгляд неумолим, и он вздыхает. — ...двадцать три.       — ...Что за свинья, — рычит она, её лицо на мгновение вспыхивает, и она мотает головой, руки сжимаются в кулаки. — Это почти твой возраст... — так-то возраст Одасаку, но Дазай знает, что лучше не произносить его имя при ней.       — Я думал, твой психотерапевт сказал тебе, что зацикливаться на нём — плохая идея, — говорит он, мышцы его спины напрягаются, когда он несёт чемодан вниз по лестнице.       — Ну да... Ну да... — его мать вздыхает, её гнев иссякает при этом напоминании. — Я иногда забываюсь, просто он... живёт под моей кожей.       — ...Помогает ли терапия вообще? — тихо спрашивает Дазай, ставя чемодан на лестничную площадку и передавая его шофёрам, чтобы те отнесли его к лимузину, ожидающему у входа.       — Ой, да, наверное... — она задумчиво постукивает наманикюренным пальцем по губам. — Во всяком случае, с управлением гневом. А почему ты спрашиваешь?       Дазай немного удивлён, что она спросила об этом, но... если и есть кто-то, кого он может спросить...       — Ну, я просто подумал... — он дёргает себя за рукав, натягивая его на бинты на запястье. — Если это помогло тебе, то могло бы помочь и—       — Ох, Осаму, — устало вздыхает она, поворачиваясь к нему лицом. — Я получила судебный ордер на психотерапию, потому что пыталась задавить твоего отца своей машиной, — она кладёт обе руки ему на плечи, — Зачем вообще ты хочешь к психотерапевту? — она игриво тыкает его в нос. — Тебе бы лучше отправиться на хороший отдых. О! — она возбуждённо хлопает в ладоши. — Почему бы тебе не поехать с нами на недельку? Там есть лыжи и горячие источники! О-о, тебе понравится, это будет так весело, мы можем взять с собой твоих друзей—       — Можно было бы, — тонко улыбается Дазай, похлопывая её по рукам. — Но мне самому нужно паковать вещи.       — Точно, — надулась его мать, опуская руки и упираясь ими в бёдра. — Этот ущербный старикан должен был просто позволить тебе взять перерыв на год, тогда мы могли бы путешествовать повсюду, — она взволнованно крутится вокруг, браслеты звенят на её руках, когда она жестикулирует ими. — Ему просто нравится мешать нам проводить время вместе, потому что ты всегда любил меня сильнее... — она замечает его острый взгляд и вздыхает, опустив плечи. — Ты прав, я слышу это: "зациклилась, зациклилась"... — она берёт его по обе стороны головы, подпрыгивая, чтобы поцеловать в лоб. — Ты всегда заботился обо мне, — вздыхает она, проводя большими пальцами по его щекам, — мой милый маленький мальчик, — она мотает головой, отстраняясь. — Ты ведь позвонишь, правда? Я хочу услышать всё о твоём первом дне... О-о, и я скажу Джину, что ты можешь присоединиться к нам на Рождество! Он будет так взволнован!       Что-то подсказывает Дазаю, что не будет, но он улыбается и кивает.       — Ты правда собираешься ответить, когда я позвоню?       — Я всегда отвечаю! — она надула губы и, схватив сумочку, поспешила к двери. — Я просто забываю включить звук, ты же знаешь, как это бывает!       Дверь захлопывается за ней, и Дазай остаётся, оглядывая токийский таунхаус, оставленный пустым в суматохе деятельности. Он почти уверен, что его отец всё ещё платит за это место, плюс алименты. Когда его мать только переехала сюда из Йокогамы, она сделала вид, что это будет какое-то грандиозное приключение. Будто они собирались вместе захватить большой город, как только она получит опекунство от его отца. Чего она не сделала. Она забирала его на выходные. Дважды в месяц. А ещё она сказала, что у него будет своя комната, что праздники не изменятся.       Что тоже никогда не оправдывало ожидания.             «Просто это кажется большой сложностью, когда дом твоего отца находится прямо за заливом. Почему бы тебе не сесть на поезд, переночевать там, а утром вернуться?».       Когда вечером он садится на обратный поезд, все уже ушли спать. Он не имеет ничего против. На данный момент он уже привык к пустому дому.

___________________________

      Последний день Чуи перед отъездом в университет проводится... За спорами. С любовью, но определённо за спорами.       — Ты с ума сошёл! Мне восемнадцать!       — Это просто поможет мне успокоиться—       — Но приложение для отслеживания? — Чуя хмурится, сердито указывая на надпись "Найди моих друзей" на экране своего телефона. — Па, это стрёмно!       — Это не стрёмно! Токио — один из крупнейших городов мира! — возмущается Рембо. — И в последний раз, когда я оставил тебя там одного на ночь, ты позвонил мне в пять утра с похмелья в каком-то странном притоне наслаждений—       — Пап, — резко перебивает его Чуя, скрестив руки на груди. — Это была закусочная.       — Не суть. Это не оправдывает пьянство несовершеннолетних.       — А анэ-сан ты тоже заставлял установить это приложение?       — ... — Рембо хмурится, скрестив руки на груди. — Не понимаю, почему это так важно, у неё была другая ситуация—       — Она учится за границей! — Чуя в отчаянии вскидывает руки, — В Нью-Йорке!       — Да, но у нас там есть родственники! — умоляет Рембо, обнимая его за плечи. — Тебе едва исполнилось восемнадцать—       — Мой день рождения был в апреле... — Чуя хмурится.       — ...и, надо признать... Я... вроде как много опекал тебя, — наконец признаёт Рембо, и Чуя вскидывает руки в восклицании, — так что я беспокоюсь, что ты не готов...       — Значит, ты решил, что когда я был ребёнком, ты слишком часто опекал меня, чтобы опекать меня ещё больше?! — Чуя хмурится, вскидывая руки. — Па, вот так люди и кончают с наркотиками.       — Что?!       — Да, — Чуя выставляет бедро, совсем не драматично, бог с вами, — Они слишком часто получают опеку от своих родителей, а потом сходят с ума при первой же возможности. Это то, чего ты хочешь? Я могу закончить тем, что буду курить героин на улицах, понимаешь—       Рембо в изнеможении закрыл лицо ладонями.       — То, как ты думаешь, что люди курят героин, именно то, что меня беспокоит.       — Стой, — Чуя делает паузу, его глаза робко расширяются в середине тирады. — ...Героин не курят?       — ...Нет, — Рембо не знает, смеяться ему или плакать.       — ...Ладно, может, я думал о крэке или травке, я не знаю... — продолжает Чуя, чувствуя себя очень смущённо.       — Между этими двумя вещами большая разница, Чуя! — стонет Рембо. — Честно говоря, мне было бы всё равно, если бы ты захотел немного поэкспериментировать с марихуаной, если бы ты делал это в безопасной обстановке...       Глаза Чуи расширяются.       — Так мне можно?       — Нет! — Рембо быстро мотает головой, — Ни в коем случае! — он потирает виски, расхаживая взад-вперёд по кухне и пытаясь собраться с мыслями. — Послушай, извини, я... — он поворачивается к Чуе, — я знаю, что проецировал на тебя свои... страхи и тревоги, но... — он протягивает руку, чтобы погладить Чую по волосам. — Я просто люблю тебя, и если с тобой что-то случится, я... — Рембо мотает головой и крепко обнимает сына. — Ты для меня весь мир, ma puce...       Чуя вздыхает, обнимая отца в ответ. Он властный, но... тогда он смотрит на одну из фотографий, стоящих на каминной полке. Семья, сидящая на крыльце своего старого дома в Париже. Коё, устроившаяся на перилах, радостно смотрит в камеру. Его отец держит Чую на коленях, а четырехлётний мальчик прижимает к груди своего любимого плюшевого ягнёнка. И его мама, сидящая посреди них всех, смеющаяся, с морщинками улыбки вокруг глаз.       Чуя до сих пор хранит потрёпанные кроссовки, которые были на ней надеты на фотографии, — они стоят в глубине шкафа, за ними тщательно ухаживают. Даже если их никто не носил уже десять лет. Он понимает, почему его отец такой.       — ...Я знаю, — бормочет Чуя, уткнувшись лицом в плечо отца, он немного приподнимается на цыпочки, когда тот прижимает его к себе. — Но со мной ничего не случится, ты же знаешь, — мягко напоминает он ему, протягивая руку, чтобы погладить его по голове. — Это просто... новое приключение.       Рембо устало улыбается такой формулировке. То, что его жена говорила детям каждый раз, когда им снова приходилось переезжать.             «Не плачь, любимый, это просто новое приключение, вот и всё!».       — Видимо, да.

____________________________

      Следующий день, объективно, был апокалиптическим.       Всё началось очень классно. Типа правда классно, Чуя даже не имеет в виду это саркастически. Они прилетели в аэропорт Нарита, хорошо пообедали, и даже был небольшой забавный забег в магазин домашней мебели, чтобы найти некоторые последние вещи для общежития Чуи. Затем они въезжают.       И даже это было не так уж плохо. Помещение уже было обставлено самой обычной мебелью, Чуя просто должен был принести свои вещи, и вместе с ним и его отцом это было не так уж и сложно. К тому времени, когда начало клонить к вечеру, Чуя почти закончил свою часть комнаты, Рембо возился с последними кабелями компьютера, установленного на его столе, а Чуя стоял на кровати, вытянувшись, чтобы повесить на стену плакаты музыкальных групп.       — Ты же вроде говорил, что у тебя будет сосед? — Рембо хмурится, глядя на пустую кровать с другой стороны комнаты.       — Ага, — Чуя поворачивает голову, его футболка немного приподнимается на бёдрах, когда он напрягается, подпрыгивая время от времени, чтобы закрепить последнюю булавку. (Его отец предложил помочь с более высокими, но он отказался. Из принципа.) — Но регистрация была несколько часов назад, и завхоз сказал, что он так и не появился, так что—       Но тут открывается дверь, и кошмар всей жизни Чуи Накахары наконец начинается.       Поначалу Чуя не расстраивается, когда видит человека, входящего в дверь. Высокий, крепкого телосложения, ещё один рыжий... и да, он выглядит довольно старовато для первого курса универа, но эй, Чуя не жалуется.       — Осаму, — ворчит Одасаку, через его футболку видно, как напрягаются его мышцы, когда он несёт сразу три коробки, — Я сказал, что помогу, а не буду делать всю работу.       Осаму?       — А ты и не делаешь! — щебечет Дазай у него за спиной, — У меня тоже есть коробка!       Чуя замирает, едва не падая, когда резко поворачивается, его ноги утопают в матрасе, путаясь в покрывале. А затем, когда он стремительно падает на пол, он видит это лицо.

// «Здесь довольно шумновато. Не хочешь выйти на минутку?» //

      Нет. НетнетнетнетнетнетнетНЕТ—       К счастью, несколько трагичному, его отец вступает в действие, подхватывая Чую на руки а-ля принцессу, что ещё более унизительно, чем упасть на пол и разбить всё лицо. Честно говоря, Чуя хотел бы разбить себе череп. Тогда они сейчас же отвезли бы его в больницу, и он бы не лежал в объятиях отца, как испуганный оленёнок, глядя на мальчика, который месяц назад поступил с ним как последний козёл в баре, на того, кто украл его—       — Оу.       И это всё, что может сказать этот тупой кретин. "Оу".       Дазай стоит в дверном проёме, сжимая в руках коробку, пытаясь осознать тот факт, что, возможно, впервые в жизни, одна из хреновых, не очень крутых вещей, которые он сделал, имеет реальные последствия.       Последствия с большими голубыми глазами, которые испепеляют его взглядом так, будто он с таким же успехом мог бы быть воплощением сатаны.       Всё, что требуется Одасаку, — это один взгляд на Чую, прежде чем он начинает обвиняюще смотреть на Дазая, молча спрашивая его: "Какого хрена ты сделал?".       И, ну. Это отличный вопрос.       — ...Вы двое знакомы?       Дазай узнаёт его. Один взгляд на него заставляет его желудок делать крошечные сальто назад.       — Эм...       — Не-а, — Чуя скрещивает руки на груди и слегка дрыгает ногами, показывая, что хочет спуститься. — Никогда в жизни его не видел, — как только его ноги коснулись пола, он стал отряхиваться. — Ты мой сосед, верно?       Чуя точно знает, что если он признается: "Это тот парень, который ухаживал за мной, когда я был уязвим и пьян в баре, а затем бросил меня, потому что не хотел быть униженным своими друзьями, увидевшими, как он целуется с парнем", его отец сделает одну из двух вещей. Первая: он по-настоящему может ударить Дазая по лицу. И Чуя не возражал бы, но он предпочёл бы сделать это сам.       Или вторая, наиболее вероятная вещь: он потащит Чую в управление по делам студентов и потребует, чтобы ему дали нового соседа, опасаясь за физическое и эмоциональное благополучие сына. И какими бы благими ни были эти намерения, это также было бы унизительно.       — ...Да, — подтверждает Дазай, протягивая руку. — Так и есть. Дазай Осаму.       Чуя протягивает свою руку, пожимая чужую.       — Накахара Чуя.       Память Дазая вспыхивает. Точно. Точно.       Вот что он сделал.       Ну, тогда это имеет гораздо больше смысла, почему его новый сосед по комнате смотрит на него, как на антихриста.       Дазай сможет жить с этим. Это не самое худшее, что он когда-либо делал с кем-то.       — Приятно познакомиться! — улыбается он.       Рембо переводит взгляд с одного мальчика на другого, и между ними явно есть напряжение, но... Дазай хорошо выглядит, он в белой рубашке, кардигане, с причёсанными волосами. Честно говоря, он выглядит приятным, обеспеченным молодым человеком. А его брат кажется ещё более обеспеченным, так что...       — Думаю, этот год у тебя будет просто отличным! — француз радостно улыбается, — Смотри, ты уже завёл друзей!       Дазай может видеть крайнее отвращение, скрывающееся в глазах Чуи, когда тот радостно сияет.       — Угу! Видишь? Тебе не о чем было беспокоиться, — он тянется к своему столу, хватает телефон, бумажник и ключи, засовывая их в карманы. — Ну, я уверен, что вы хотите распаковать вещи, мы не будем мешать. Па, не хочешь поужинать?       Рембо слегка удивлённо хмурится. Чуя всегда был общительным, это не совсем похоже на него — просто срулить, когда он только что завёл нового друга... Его сын невинно улыбается ему в ответ.       — Я умираю с голоду, мы так много двигались сегодня...       Что ж, в этом есть смысл.       — Ну ладно, — Рембо протягивает Дазаю руку, и тот пожимает её. — Было приятно познакомиться с вами, молодой человек. Удачи тебе в учёбе, — Дазай улыбается ему в ответ, сжимая его руку, прежде чем отпустить её слегка слишком быстро.       — Спасибо, мне очень приятно.       И с этими словами Чуя физически вытаскивает своего отца из их комнаты, а Одасаку набрасывается на брата, скрестив руки на груди.       — Какого хрена ты натворил?       Дазай слегка отшатывается, притворяясь обиженным.       — Почему ты всегда думаешь, что это я что-то сделал? Я твой младший брат. Ты должен быть на моей стороне, — Одасаку раздражённо смотрит на него, не поддаваясь, и Дазай тяжело вздыхает. — ...Я был пьян—       Одасаку проводит руками по лицу.       — О господи—       — Дай мне закончить! — Дазай перебивает его, ставя коробку на кровать. — ...И я, возможно, немного пошутил с ним, — "пошутил" — интересный способ выразить это. Как будто Дазай просто играл с ним, тогда как...       Честно говоря, когда Дазай оглядывается на ту ночь, он помнит, что хотел поцеловать коротышку. И он помнит, как наслаждался этим. Что было странно.       — И под "пошутил с ним" ты подразумеваешь..?       — Возможно, я притворился геем минут... на пять?       У Оды упала челюсть.       — Осаму...       — Я знаю.       — Это хреново.       — Я знаю, — Дазай горбится, — но я правда был пьян, и он как бы похож на девушку—       — Вообще нет.       — ... — Дазай трёт лицо руками. — Я сожалею об этом, ладно? У меня просто была хреновая ночь, и... Я не...       — Думал, что будут последствия?       Дазай морщится, и ему хочется обвинить Оду в грубости, но... он не может. Не тогда, когда тот прав.       — Смотри, мне жаль, ладно?       — Извиняйся не передо мной, — фыркает Ода, — извинись перед своим соседом. Так ваш год будет немного менее адским.       — Разумеется, я извинюсь!       Действительно ли Дазай извинился бы, мир никогда не узнает, потому что Чуя Накахара вообще не дал ему такой возможности.       Он слышит, как открывается дверь в их комнату, и оборачивается, пытаясь сказать —       — Слушай, я—       УДАР.       Вероятно, вы не удивитесь, узнав, что Дазай Осаму уже получал пощёчины. Много раз. Обычно плачущими девочками-подростками перед тем, как убежать вдаль, крича: "Ты ужасен, Осаму-кун! Я тебе этого не прощу!".       Это, однако, был не какой-то слабенький шлепок. Нет. Дазай чувствует себя так, словно его только что швырнули в следующее столетие, падая на кровать с явно не мужественным криком.       Ау.       Он зависает на секунду, застыв от шока. Его ещё никогда никто не бил. Только не так. Он протягивает руку, чтобы коснуться мгновенно образовавшегося синяка на щеке.       — ...Окей, — он слегка улыбается, глядя на своего нового соседа, своего приятеля, если хотите, весь такой приятный и милый. — Теперь мы в расчёте?       Чуя скрещивает руки на груди.       — Ты собираешься объяснить?       — Не знаю, — сердито смотрит Дазай, — я только что получил сотрясение мозга.       — О, не драматизируй, — Чуя свирепо смотрит в ответ, встряхивая рукой, а затем он... он замечает...       Ну, он много чего замечает.       Во-первых, Дазай уже не в той ангельской форме частной школы, в которой он появился вместе со своим братом. По правде говоря, Чуя почти уверен, что если бы он выглядел вот так, когда появился, его отец закричал бы и немедленно перебросил Чую через плечо, унося его в монастырь.       От футболки с металл-группой — одной из любимых Чуи, но он скорее умрёт, чем признается в этом прямо сейчас, — до бинтов... и пирсинг. По несколько в обоих ушах, и, ну...       Чуя как бы уже знает и о том, который у него в языке. И волосы у него немного взъерошены, и когда он смотрит на него вот так, он выглядит как парень, который может выбить окно машины в припадке ревности или чего-то ещё, что НЕ является желанным качеством в мужчине. Его отец говорил ему это достаточно часто, когда Чуя ловил краш и заводился из-за той сцены с Патриком Суэйзи в "Грязных танцах"—       Мы отошли от сути. Суть в том, что его сосед мудак, и он выглядит как мудак.       Ну и прекрасно. С чего это должно волновать Чую? Его не волнует.       — Слушай, — Дазай потирает подбородок, выпрямляясь. — Я не уверен о какой части ты хочешь получить объяснения. Это правда не так уж и сложно.       — Прошу прощения?       У Дазая здесь есть два варианта, развилка на дороге, если вам угодно. Первый: есть очевидный, гораздо более разумный ответ: "Слушай. Я облажался. Я переживаю некоторые проблемы в своей личной жизни, но это не оправдывает то, что я сделал. Извини. Не хочешь по Бабл Ти?".       Но это не то, что делает Дазай. Нет. Он пошёл... в другом направлении.       — Ты ведь не так уж давно открытым стал, верно?       Чуя слегка отпрянул, будучи удивлённым тем, как глумливо звучит Дазай, его глаза сужаются. Три месяца, одна неделя и четыре дня. Он новоиспечённый гей, с вашего позволения.       — Какое это имеет значение?       — Позволь мне преподать тебе небольшой жизненный урок, — Чуя сбит с толку, в его глазах ярость, а щёки заливает румянец в тот момент, когда Дазай поднимается во весь рост, подходя ближе. — Ты, наверное, уже знаешь это, — он протягивает руку, поигрывая с рыжим локоном на плече Чуи, — но ты хорошенький.       ...Что?       — И где тут жизненный урок? — невнятно говорит Чуя, отстраняясь назад, его щёки темнеют ещё сильнее.       — Это значит, что будет много пьяных, любопытных парней, которые будут использовать тебя как предлог для экспериментов, и тебе лучше привыкнуть к этому сейчас.       Теперь Чуя чувствует себя так, словно ему дали пощёчину.       Последующая пауза очень длинная. Ну как бы реально длинная.       Чуя сказал бы, что он вообще довольно разумный человек. Все всегда говорят ему, что он хороший парень. Приятный. С ним весело проводить время. Но у него есть кое-что, чего Дазай вообще не знал. У него вспыльчивый характер.       Типа... не просто милый "О, я собираюсь топать ногами и называть тебя козлом" вид вспыльчивого характера. А типа "Я сбросил своего школьного хулигана в реку, потому что он называл меня грязными словами" вид вспыльчивого характера.       В декабре, кстати говоря.       — Знаешь что? — Чуя улыбается, — Спасибо, это очень полезно. Я всегда хотел, чтобы какой-нибудь избалованный маленький "натурал", — глаза Дазая расширяются, когда Чуя показывает ему неуважение, бросая воздушные кавычки над этим словом, — научил меня чему-то о том, каково это — быть геем.       — Я—       — Так что, — Чуя перебивает его, — я сделаю тебе одолжение и дам тебе небольшой... жизненный урок, — рука Чуи хватает его за футболку, притягивая ближе, и Дазай не делает ничего, чтобы опровергнуть заявление Чуи, потому что его сердце колотится.       Глаза Чуи сузились, и он заговорил сквозь стиснутые зубы:       — Мне плевать, через что ты проходишь, или насколько ты подавлен и закрыт, — каждое слово бьёт Дазая, как нож, но он довольно хорошо скрывает это. — Это не моя проблема. Может, в следующий раз сходишь к психотерапевту, окей?       Наступает ещё одна пауза.       — ...Ты собираешься ударить меня снова, верно? — ровным голосом спрашивает Дазай, стараясь звучать скучающе.       Ответная улыбка Чуи почти дикая от гнева.       — О-о, я собираюсь ударить тебя ещё несколько раз.       Их завхоз приходит, когда слышит, как из комнаты А5158 доносятся звуки, напоминающие матч ММА.       Так-то Куникида не хотел руководить коридором восемнадцатилетних мальчиков, когда он записывался в качестве постоянного завхоза этого общежития. Но. Ему также нравится идея бесплатного жилья и обучения.       Так что вот он здесь, выбивает дверь, обнаруживая, что одного из его жильцов... Душат?!       — Эй, ЭЙ— КАКОГО ЧЁРТА ВЫ ДВОЕ ДЕЛАЕТЕ?!       Вот так оба парня оказываются в комнате Куникиды, сидя в креслах-мешках, скрестив руки на груди и глядя в противоположные направления друг от друга.       — Так... позвольте мне уточнить... — медленно начинает Куникида. — Вы ввязались в кулачный бой из-за того... — он переводит взгляд с одного на другого, откровенно не веря, блять, ни слову, — ...Кто первым примет душ?       — Ну, типа, ты его видел? — Дазай фыркает, закатывая глаза. — Очевидно, что ему нужно много времени с такими волосами—ай! — он скулит, когда получает за это резкий пинок в голень.       — Этого больше не повторится, — ворчит Чуя, и Куникида щиплет себя за переносицу.       — Ты буквально только что снова пнул его у меня на глазах.       — Ты слышал, что он только что сказал о моих волосах?!       Это будет долгий год.       Когда они возвращаются в свою комнату и Дазай прикладывает пакет со льдом к опухшему синяку под глазом, Чуя откидывается на кровать, скрестив руки на груди.       — Кстати, со мной больше не будут экспериментировать "натуралы".       Дазай морщится, откидываясь на кресло и закатывая глаза, когда его откровенно наивный сосед по комнате пытается притвориться мистером-сама-независимость-я-могу-позаботиться-о-себе-Накахара.       — О-о? Да ну? У тебя на них теперь глаз намётан?       — Вообще-то теперь у меня есть парень.       Пауза. Клик. Перемотка. Повторить ещё раз.       — Что?       — Да, — Чуя разглядывает свои ногти, которые всего немного покоцались от избиения тупого, бесполезно занимающего место лица его соседа, — его зовут Ширасэ. Настоящий джентльмен. Выше тебя. Нос тоже не кривой.       Дазай свирепо смотрит с того места, где он держит салфетку на нём.       — Он не был кривым, пока ты не ударил меня... — он морщится, стараясь остановить кровотечение.       — Некоторые жизненные уроки так-то не очень, а? — Чуя пожимает плечами с драматическим вздохом, складывая руки за головой.       А его отец ещё и волновался. Что смешно, потому что посмотрите, какую большую работу он уже делает, заботясь о себе?       Честно. Может, ему стоит наброситься на всю эту историю с марихуаной, потому что он просто в ударе в свой первый день во взрослом мире. Просто жжёт.       Дазай точно не словил кризис. Это совсем не так.       Может быть, в какой-то степени ему любопытно, как Чуя умудрился завести парня за это время. Но это не имеет значения. И вообще, он бросает учёбу после первого семестра, так что ему всего-то лишь надо потерпеть рыжего в течение нескольких коротких, раздражающих месяцев его жизни.