Everything or Nothing

      Следующий пункт раздора — это, как ни странно, вина Чуи.       Дазай оборачивается, отталкивая ногой клочок бумаги от своего стола, и оценивает ущерб. Чуя не совсем неряха. Он пылесосит, дезинфицирует поверхности, собирает грязную одежду в стирку, но при этом ещё и оккупирует местность. И Дазай наблюдал, как постоянно растущий беспорядок пробирается через их комнату, словно рассерженная маленькая империя выброшенных скетчей.       — Ты умрёшь, если воспользуешься мусоркой?       Чуя сгорбился над своим столом, обхватив голову руками.       — Мусорка полная.       Дазай закатывает глаза.       — Тогда у меня есть революционное предложение—       — Если тебя это так беспокоит, вынеси сам.       Дазай вытаращил глаза.       — Нет.       — Почему нет?       — Это твой мусор.       — Ну да, — стонет Чуя, не поднимая головы. — Но я уже живу с человеческим порождением мусора, так что, наверное, просто не замечаю разницы.       — Ты когда-нибудь переживёшь ту ночь?!       — Не-а.       — У тебя депрессия, что ли? — Дазай скрещивает руки на груди.       — Чего?       — У тебя такой вид, будто ты вот-вот вскроешься.       Чуя устало ворчит в свои руки.       — Впервые за много лет мне надо выполнить задание в традишке.       — И..? Это одно и то же.       — Вообще нет, — у Чуи дёрнулась бровь.       — Одно на планшете, другое на бумаге. Одно и то же ведь—       — Это не... — огрызается Чуя, прежде чем заставить себя успокоиться и стукнуться головой о стол. — Это не одно и то же, ясно? Просто оставь меня в покое.       Дазай ворчит, но он также может понять, что разговор не сдвинется с места, так что...       Три дня спустя Чуя приходит домой и обнаруживает отвратительную ярко-оранжевую полоску клейкой ленты, лежащую поперёк их комнаты.       — ...Ты прикалываешься.       — Так-то, чиби, если бы ты узнал меня получше, то знал бы, что я очень серьёзно отношусь к границам.       — Я не хочу узнавать тебя, — Чуя свирепо смотрит на него.       — Отлично, — лучится Дазай, — это взаимно. Но если хоть один клочок бумаги перейдёт эту черту — жди быстрого возмездия.       — ...ты спятил!       — Думаю, когда-нибудь, когда ты станешь старше, — задумчиво произносит Дазай, крутясь в кресле, как какой-нибудь преисполненный мудростью старец, — ты поймёшь, что я, вообще-то, довольно справедлив.       — О боже, чтоб тебя, заткнись, — рычит Чуя, топая к двери. — Я рассказываю Куникиде-сэмпаю!       — О-о? — Дазай усмехается.       Как правило, поход к Куникиде всегда работал в пользу Чуи, потому что Дазай — козёл, и у него нет причин думать, что на этот раз будет иначе.       — Куникида-сэмпай!       Блондин стонет, глядя на своё домашнее задание по матану.       — Что?       — Дазай только что отклеил половину комнаты клейкой лентой!       — Чуя-кун... — начинает Куникида, протягивая руку за очками, — послушай—       — И я знаю, что ты сказал, что я должен попытаться просто игнорировать его, потому что он просто пытается вывести меня, но... но... — Чуя дико жестикулирует руками, — я не использую это слово легкомысленно, сэмпай, но я... я... — он явно хочет использовать слово "заебался", но ГОДЫ очень затратной штрафной банки за ругательства на их кухне заставили его сказать, — раздосадован!       Куникида недоверчиво смотрит на него.       — ...Раздосадован?       — Зол! Раздражён! Крайне расстроен!       — Чуя—       — И кто вообще прокладывает линию из клейкой ленты?! Он что, думает, что это какой-то дурацкий ситком?!       Куникида слегка прищуривает глаза.       — Эй-эй—       — Ну, в смысле, правда, какой инфантильный дебил подумает, что если он положит клейкую ленту и будет угрожать мне, это сработает?! Ему что, пять?!       — Чуя! — рыжий тормозит посреди своей тирады, видя, как Куникида прожигает его взглядом. — Клейкая лента была моей идеей!       — ... — Чуя делает паузу, всё ещё держа руки в воздухе, откуда он сердито жестикулировал в направлении их комнаты. — ...да?       Завхоз отталкивается от своего стола, и Чуя молча ПРОКЛИНАЕТ имя Дазая, потому что теперь эта тупая ебучая ухмылка ИМЕЕТ СМЫСЛ, и он просто позволил Чуе ворваться прямо так.       — Послушай, я знаю, что Дазай тот ещё тип, ладно? Но это не значит, что ты должен опускаться до его уровня.       — Что?!       — Если бы кто-нибудь другой попросил тебя держать свой беспорядок на своей половине комнаты, что бы ты сделал?       Чуя открывает рот, чтобы ответить, но тут же снова закрывает его, будучи взбешённым тем, что он прав.       — Он козёл.       — Я знаю, но это не даёт тебе оправдания, чтобы вести себя так же.       Такое ощущение, что он в детском саду, а Куникида — измученный воспитатель. Чуя раздражён, хочет кричать: "Это его вина, а не моя, Я хороший!". Но... Это только еще больше подтверждает точку зрения Куникиды.       Таким образом, Чуя отдаёт дань уважения линии клейкой ленты.       — Я всё ещё не могу поверить, что ты пошёл к Куникиде, — ворчит Чуя, сгорбившись в своём кресле.       Дазай практически искрится от удовлетворения — его сторона комнаты полностью чиста.       — Называй это приступом эмоциональной зрелости. Это было лучше, чем моя первая идея.       — ...Что там было?       — Уложить тебя во сне на надувной матрас и спустить на воду в Токийском заливе.       — ... — Чуя смотрит на него с лёгким ужасом, и Дазай закатывает глаза.       — Я, очевидно, пошутил, господи иисусе, за какого мудака ты меня принимаешь?!       — Полнейшего, очевидно!       — Послушай, — Дазай проводит ладонью по лицу, — да, понятно, наша первая взаимосвязь не была... впечатляющей, но я извинился, ты въебал мне—       — Ты правда думаешь, что этого достаточно? — Чуя злобно смотрит, а Дазай выглядит озадаченным.       — За то, что поцеловал тебя в баре?       — Проблема не в этом. Она в том, как ты отреагировал, когда... — Чуя обрывает себя и отводит взгляд. — Это было отстойно.       — ...Смотри, — Дазай щиплет себя за переносицу. — Прости, это был мой первый поцелуй с парнем, это был странный момент для меня—       — Ага, ну да, а для меня это был мой первый поцелуй с кем-либо.       Дазай делает паузу, его губы складываются в идеальную "О", когда он смотрит на Чую.       Нет.       Быть, блять, не может.       Дазай, может, и не по парням, но если бы был—       Просто невозможно.       — ...Тебе восемнадцать.       — И? — раздражённо бросает Чуя.       — И ты не урод.       — Ничего себе, спасибо, — он закатывает глаза. — Продолжай в том же духе, и я могу подумать, что ты хочешь поцеловать меня снова.       Разумеется, нет. Это просто... взгляд Дазая скользит вниз, к губам Чуи, затем обратно — так быстро, что рыжий не замечает этого.       — Ты ходил в церковно-приходскую школу?       — Вроде того, понятно?! — огрызается Чуя, — Я ходил только последний год, первые два я учился на дому, а потом перешёл в католическую школу в Париже, так что...       — ... — Дазай моргает, — То есть, ты не просто притворяешься наивным? Ты серьёзно что-то типа амиша?       — Это... домашнее обучение представляет из себя не это, ты, дубина, — Чуя щиплет себя за переносицу. — Это просто... правда... — штрафная банка за ругательства, — ...фигово, когда это твой первый опыт, а потом парень просто...       Чуе не нужно заканчивать своё объяснение, чтобы Дазай понял.       Ведёт себя так, будто стыдится этого.       Ах-х.       Каким-то образом, в порыве ебучей гениальной тупости, Дазай умудрился быть человеком ещё хуже, чем, как он до этого думал, уже был.       — ...Мне жаль.       Чуя немного удивлён тем, как искренне звучит Дазай. Будто ему правда жаль.       — ...Ладно.       Глаза Дазая расширяются.       — ...Просто ладно?       — Что ты хочешь от меня услышать? Что я прощаю тебя? — Чуя всё ещё свирепо смотрит. — Ты даже не чувствовал вины, пока не узнал, что это был мой первый раз!       Дазай моргает, глядя на него как на сумасшедшего.       — Но я чувствую вину, так что—       — Ты должен был чувствовать вину с самого начала, придурок! И это не меняет того, что ты сказал.             «Тебе лучше привыкнуть к этому».       Дазай хмурится, не в силах отрицать, что повёл себя как козёл, потому что... ну, очевидно, так и было.       — Ладно, — он тяжело вздыхает, поворачиваясь на своём кресле. — Хорошо.       — А линия из клейкой ленты была совершенно глупой идеей—       — Сработало лучше, чем линия Мажино, разве нет?       — ... — у Чуи упала челюсть. — ...Грубо!       — Что?! — Дазай фыркает, — Я думал, что это будет хорошая дань уважения родине твоего отца—ай! — он скулит, схватившись за голову после того, как от неё отрикошетил кроссовок. — Это было забавно!

___________________________

      По сути дела отношения между ними не улучшились, несмотря на искреннее — ну, он думал, что это было искренне — извинение Дазая.       И не совсем помогало то, что каждый раз, когда Дазай входил и видел этого парня, распростёртого на кровати Чуи, он начинал чувствовать себя более... враждебно.       Но следующая битва между ними будет всепоглощающей до абсурда, конфликт, который станет несколько печально известным в их общежитии на долгие годы.       И, несмотря на то, что можно было бы подумать, всё началось ни с чего угодно, а с панини-пресса.       Будучи крупным национальным университетом, в котором обучаются тысячи студентов, проживающих в кампусе, это было огромным неудобством, когда начали поступать сообщения о фальсификации продуктов питания в кампусе, что привело к закрытию всех столовых.       Но как бы то ни было, именно для этого и существует Uber Еда, и Дазай любит еду на вынос. Всё нормально.       Пока закрытие не затягивается на неделю. Потом на две.       Дазай съел так много фаст-фуда и суши из доставки, что ему кажется, что он вот-вот превратится в один гигантский кусок креветки кацу.       А потом, как луч света в тёмном царстве, он возвращается в свою комнату в общежитии, чтобы вдохнуть запах...       Еды.       Домашней еды.       Его глаза бегают вокруг в поисках источника, изо рта уже текут слюнки, и он находит... своего соседа.       Держащего в руках маленькое серебряное устройство, и... Дазай чувствует запах готовящегося мяса.       Плавящегося сыра.       Это рай.       — Что это нахрен такое?       Чуя поднимает глаза, и вид рыжего раздражает. Есть в его еженедельной рутине место для глупой маленькой процедуры по уходу за собой, которая включает в себя чёлку, заколотую назад крабиками для волос. И он оставил её так даже после снятия маски с лица, поэтому он выглядит...       Глупо. Очевидно.       — Панини-пресс?       — ...Что-пресс? — Дазай моргает, роняя свою сумку с книгами на пол у двери.       — Ты никогда не слышал о панини? — наконец он замечает Юан, сидящую на кровати Чуи, её собственная маска всё ещё на лице. — Они похожи на бутерброды, но... стильные, — она играет бровями. — Разве ты не богатый? По идее ты должен знать?       — Обеспеченный.       — Так говорят богатые люди, когда не хотят признавать, что они богаты, — Юан пожимает плечами, и Дазай отмахивается от неё.       — И что у нас за панини?       — У нас? — Чуя поднимает бровь. — Я и Юан будем есть прошутто и панини из моцареллы с песто и жареным перцем... — о боже. Желудок Дазая урчит при упоминании о мясе.       Настоящем мясе.       Не просто крошечный кусочек рыбы в его суши из забегаловки.       — ...ты будешь есть бог знает что, но не один из моих панини.       Дазай подавлен.       — Почему? — ворчит он, направляясь к Чуе, но рыжий предупреждающе поднимает ногу, будто может пнуть его, если тот подойдёт слишком близко.       — Стой на своей стороне, негодник.       — ...Негодник... — медленно повторяет Дазай. — Какого чёрта твой парень считает тебя сексуально жизнеспособным существом, а не диснеевским персонажем...       — Ладно, — глаза Чуи сузились, — стой на своей стороне, самодовольный маленький кретин.       — Маленький? — Дазай фыркает, — не проецируй на меня свои— но почему? Если речь о стоимости продуктов, я заплачу за это...       — Извини, — и Чуя просто взлетает на новый уровень мелочности и незрелости — Дазай бы сказал, что он практически на VIP-уровне, — Они только для геев.       — Что..? — он бросает взгляд на Юан, — Значит, она теперь гей?       — Я друг геев! — восклицает Юан, выглядя ужасно забавляющейся, и откидывается на подушку Чуи, её ноги в воздухе, пока она сушит свой педикюр. — Союзник, если тебе угодно... — её глаза метнулись к Дазаю, — О, и я би, так что... — она счастливо улыбается, когда Чуя открывает панини-пресс, кладёт на бумажную тарелку идеальный, хрустящий, липкий, золотисто-коричневый кусочек рая и протягивает ей. — Я считаюсь!       Боже. Дазай смотрит, как она откусывает, и его желудок снова протестующе урчит.       — ...Что для этого потребуется?       — Я не дам тебе панини, Дазай.       — Но я—       — Нет.       — Пожалуйста—       — Я отказываюсь.       — Чуя—       — Дазай.       — Юан!       Чуя переводит взгляд на свою подругу.       — Что?       — Просто хотела почувствовать себя частью разговора, — она пожимает плечами.       Дазай в аду.       И пахнет очень вкусно.       Несправедливость только усиливается.

____________________________

      После четвёртого дня без панини, а только с едой навынос и наблюдением, как Чуя делает себе по крайней мере десяток разных блюд с помощью удивительно универсального маленького кухонного прибора, он обнаруживает, что покупает себе свой собственный на амазоне.       А потом он вспоминает, что за всю свою жизнь у него были только повара, и он даже не знает, как правильно разбить яйцо. Что значит, если у него будет панини-пресс, он понятия не имеет, как им пользоваться.       — Ты хочешь, чтобы я научил тебя, как сделать бутерброд? — неверя говорит Одасаку по телефону. — Осаму, это уже ну совсем грустно...       — Я знаю, — стонет Дазай, — послушай. Я могу стирать свои вещи, могу водить и могу убираться. Это уже лучше, чем у половины других ребят, с которыми я ходил в школу.       — Но бутерброд? Осаму, это просто сбор—       — Но не просто какой-то бутерброд.       — Что?       — Это панини. Ты должен был готовить его, а я никогда не пользовался ничем, кроме микроволновки...       — Разве тебе не нужен панини-пресс?       — Да, я как раз заказываю один онлайн.       — Тебе нельзя даже иметь такой в общежитии, Дазай.       Он делает паузу, задерживая большой палец над тачпадом.       — Оу?       — Ага. Они пожароопасны или что-то в этом роде. Мой обеденный перерыв заканчивается, так что—       — Да-да... — Дазай отмахивается от него, злобно улыбаясь и медленно поворачиваясь на кресле, как киношный злодей. — Не волнуйся, ты мне очень помог.       Чуя возвращается в комнату, с порога получая ультиматум.       Дазай выглядит немного слишком гордым, когда медленно поворачивается на кресле, и Чуя замирает.       — ...Ты что, спалил сиротский приют или что-то такое?       — Нет. Но кстати о том, чтобы спалить... — Дазай достаёт местный противопожарный кодекс. — Похоже, ты немного преступник.       Чуя скрещивает руки на груди, его глаза сужаются.       — Неужели ты настолько мелочный?       — Ты был тем, кто это начал, не я... — Дазай пожимает плечами. — Как жаль... правда жаль.       — ...Чего ты хочешь? — ровно спрашивает Чуя.       — Думаю, ты знаешь, чего я хочу.       — Чёрта с два.       — Тогда, полагаю, ты не оставляешь мне выбора... — Дазай вздыхает, драматично вставая с кресла. — Я просто пойду и расскажу Куникиде-сэмпаю о твоей небольшой контрабанде бутербродами...       Чуя скрещивает руки на груди, считая, что он блефует.       — Вперёд.       — Хорошо, потому что я иду прямо сейчас.       — Прекрасно, — Чуя с вызовом прижимает к груди глупую маленькую машину. — Я хочу, чтобы ты пошёл!       — Прекрасно!       — Прекрасно!       На этом Дазай тащится по коридору, злясь, что Чуя ненавидит его слишком сильно, чтобы даже поддаться шантажу, и когда он открывает дверь завхоза, он...       Он понимает, что его переиграли.       Даже перехитрили.       И он в шоке.       Куникида оборачивается, его рот полон куриного панини с пармезаном, и он яростно смотрит на Дазая.       — На кой чёрт ты сюда врываешься?!       — Это... — Дазай, не веря, указывает на бутерброд, — Это..! — Куникида смотрит на него, как на сумасшедшего, и Дазай безнадёжно (тупо) выпаливает, — Для геев!       Глаза блондина сужаются, и он выпрямляется.       — Что? В панини нет ничего гейского—       — Подожди, я... нет, я... — мозг Дазая пытается наверстать упущенное. — Чуя сказал, что он даёт их только—       А потом он складывает всё вместе.       Мясо. Сыр. Они должны быть охлаждены. И в их коридоре есть только один холодильник.       В комнате Куникиды.       Они всё это время находились в логове порчи.       — Ты... — Дазай моргает, — Ты знал...       — Послушай, — Куникида делает глубокий вдох. — Не все из нас могут позволить себе заказывать еду каждый день, пока всё закрыто. Если ты так сильно хочешь бутерброд—       — Он не даст мне!       — Да ну? — Куникида щиплет себя за переносицу. — Смотри, я понимаю незрелое отношение малявки, но ты всегда казался, по крайней мере, рациональным, — он стонет. — Ты знаешь, что это твоя собственная вина, окей? Просто живи с этим.       — Или ты можешь заставить его—       — Я НЕ воспитатель в саду, чёрт возьми!       — Нет, ты просто запустил подпольную группировку панини!       — Ты звучишь как СУМАСШЕДШИЙ!       — Неужели?! — Дазай вскидывает руки, — Потому что я не могу понять, почему он просто не хочет—       — Знаешь что, Дазай?! — Куникида тоже вскидывает руки. — Это не группировка, мы просто выжимаем максимум из ситуации, пока ждём, когда снова откроются столовые. И если ты на самом деле хочешь какой-нибудь домашней еды, разве ты не из Йокогамы?! — Куникида раздражённо смотрит на него, — Ты можешь буквально сесть на поезд и взять что-нибудь у своей семьи, так что, пожалуйста, перестань вести себя как избалованный ребёнок!       Дазай находится где-то посередине оскорблённого и крайне подавленного состояния.       Потому что только сейчас до него дошло: еда шеф-поваров так-то не считается домашней едой, так что...       Технически Дазай никогда в жизни не ел домашней еды.       И если он поедет домой в эти выходные, чтобы получить её, там никого не будет.       — Знаешь что? Хорошо, — Дазай пожимает плечами и поворачивается на пятках. — По крайней мере, я добросовестен.       — В твоём теле нет ни капли добросовестности—       — Говорит главарь панини—!       — Ты серьёзно?!       Дверь захлопывается.       — Ты хочешь, чтобы я что? — на следующее утро озадаченно говорит Одасаку по телефону. — Осаму, я бы с удовольствием увиделся с тобой, но я тоже не умею готовить...       — Я знаю, но мы могли бы поискать в гугле, вместе разобраться, сходить в кино или ещё куда-нибудь... — Дазай замолкает, пытаясь казаться беззаботным и не придающим большого значения. — Ты не хочешь позависать со своим младшим братишкой? Я ранен до глубины души.       Он использует этот самодовольный тон, чтобы показать, что он предлагает не очень-то всерьёз, чтобы Одасаку не волновался за него.       — Слушай, у меня двойная смена в субботу и утренняя в воскресенье. Как насчёт другого раза?       — ...Договорились! — Дазай звучит бодро, даже если он этого не чувствует.       Но боже, он правда этого не чувствует, потому что кроме старшего брата... Ему буквально больше не к кому обратиться.       Раньше это никогда не казалось таким уж важным. Он не уверен, почему это стало важным сейчас.

_____________________________

      Конечно, на этом всё не заканчивается.       Учитывая вовлечённые стороны, ситуация обостряется.       Дазай выходит из лифта, направляясь к их комнате в общежитии, и видит...       Очередь.       Из ребят.       Ждущих снаружи.       Их комнаты.       С тарелками в руках.       Он начинает прокладывать себе путь плечом, и тут один парень вытягивает руку.       — Чел, ты чё делаешь? Мы ждём уже двадцать минут, ты не можешь пролезть вперёд очереди.       — Очередь за чем?! — Дазай таращит глаза, — Это моя комната!       — А! — восклицает другой парень, — Ты сосед!       И когда Дазай заходит внутрь, он видит Чую, этот дурацкий, мать его, панини-пресс и большую банку наличных.       — ...О-о, ты, должно быть, издеваешься надо мной, — протягивает он, прищурившись.       Чуя поднимает глаза одновременно с тем, как его таймер выключается, и он открывает пресс, кладя на тарелку вкусный, дымящийся бутерброд с яблоками и бри, передавая его.       — Знаешь, Дазай... — Чуя вздыхает, будто разговор с ним — это какая-то рутина, загружая ещё один бутерброд. — Я просто экспериментирую с предпринимательством. Тебе следует привыкнуть к этому. Люди делают это постоянно.       Он самое мелочное, самое капризное, самое ребяческое существо, которое Дазай встречал за всю свою жизнь. И он понятия не имеет, почему прямо сейчас его сердце колотится в груди, или почему он просто хочет впиться зубами в эту глупую маленькую ухмылку. Это сбивает с толку и, честно говоря, немного расстраивает.       — Ладно, — Дазай достаёт бумажник. — Сколько?       Чуя строит лицо.       — Кажется, я уже сказал тебе—       — Так... — Дазай поднимает бровь, глядя на очередь парней. — Каждый из них — гей?       — Что? — один из них потрясённо моргает, — Я не—!       — Значит, если они продаются, — Дазай пожимает плечами. — Сколько?       Глаза Чуи слегка сузились.       — В мире не хватит денег—       Дазай вытаскивает одну купюру.       Внушительного номинала.       Затем ещё одну.       Кто вообще держит такую наличку просто в бумажнике?!       — Нет.       И ещё одну.       Чуя прикусывает губу.       Этого хватит на настоящую дорогущую копию Облачного меча из "Final Fantasy VII" подлинного масштаба...       Не то чтобы Чуя запомнил цену. Это было бы просто смешно.       Или что он всегда мечтал о том, чтобы иметь такой. Это было бы так же смешно.       — Ты не можешь купить прощение, знаешь ли—       — Что здесь происходит?       Все в комнате замирают, оборачиваясь, и видят одну из помощниц директора по кампусу, которая стоит в коридоре, скрестив руки на груди.       И вот так Грандиозный Проект Панини 2021 потерпел крах.       Чуя оглядывается на Дазая.       — Ты рассказал?!       — Очевидно, нет, — сердито говорит Дазай, тряся деньгами в руке. — Если бы это был я, тупоголовый, зачем бы я пытался их купить?!       — Я не знаю! — огрызается Чуя, — Ты социопат!       — Мальчики!       К счастью, Чуя не получил никакого сурового наказания за свою маленькую вылазку в мир малого бизнеса.       Тем не менее, ему пришлось заплатить значительный штраф, в результате чего он потерял большую часть заработанных денег.       Не так уж много выиграно в этой ситуации, но зато пораздражал Дазая до белого каления.       И честно? Этого хватит.