Everything or Nothing

      Дазай хотел бы возразить, что, хоть он и хорош в отрицании, которое на данный момент является его самым старым защитным механизмом, он не глуп. Разумеется. После этого события он начинает кое-что... осознавать.       Конечно, по обычной схеме своей жизни Дазай идёт к одному из своих самых близких друзей, который также оказывается худшим человеком, у которого можно было бы спросить.       Фёдор едва поднимает глаза от ноутбука, когда его бывший одноклассник приземляется поперёк его кровати.       — Я глубоко сожалею, что дал тебе ключ.       — Слишком поздно, я уже сделал три копии, и ты никогда от меня не избавишься... — Дазай тяжело вздыхает, уткнувшись лицом в подушку Фёдора. — А где Николай?       — На парах, он любит ходить на вечерние... — Фёдор медленно поворачивается и смотрит на него. — Почему ты так выглядишь?       — Как?       — Весь такой... — он морщит нос, — Уязвимый и прочий мусор. Честно говоря, смотреть на это неприятно.       — Извини, — отвечает Дазай чуть приглушённым голосом, — я снова забыл, что не должен вести себя как человек, наделённый чувствами.       — Пожалуйста, не делай этого снова, у меня мурашки по коже.       — Забавно, что именно ты это говоришь... — Дазай медленно замолкает, отчего Фёдор устало стонет.       — Что?       — ...У меня есть серьёзный вопрос, — тихо говорит Дазай, и русский, наконец, отбрасывает своё холодное и брезгливое амплуа.       — Что там?       — ...Когда ты понял, что тебе нравятся парни?       — Если этот разговор закончится тем, что ты попросишь попрактиковаться на мне или что-то в этом роде, я вышвырну тебя в окно ещё до того, как это сделает мой парень—       — Господи, нет, — Дазай вскидывает руки, с выражением крайнего отвращения на лице при мысли об этом, — Я бы лучше облизал сидушку унитаза.       — Вау.       — Стой, я... — Дазай проводит рукой по лицу, желая, чтобы в какой-то момент своей жизни он просто научился искусству, когда нужно вовремя заткнуться. — Я не так выразился—       — Да неужели? — глаза Фёдора сузились, — Пожалуйста, не сдерживай своего отвращения.       — Нет! Просто... я уже кое-кого поцеловал.       — ... — брови Фёдора удивлённо взлетают вверх, и он пристально смотрит на него. — Полагаю, этот кое-кто был парнем?       Неловкое молчание Дазая — а он, заметьте, редко испытывает неловкость — служит достаточным доказательством того, что он попал в точку.       — И ты паникуешь, потому что тебе это понравилось? — Фёдор пожимает плечами. — Это ещё не конец света и не обязательно что-то значит. Иногда парни немного непостоянны. Не то чтобы эти чувства...       Затем он замечает выражение лица Дазая.       — ...сохранялись?       Дазай морщится, и у Фёдора падает челюсть.       — Оу.       Это вроде как...       Ну, может, Фёдор и Дазай и провели год порознь, когда первый ушёл в университет годом раньше, но... он помнит, как его кохай был популярен среди девушек, и что тот наслаждался ими так же, как они наслаждались им.       Так что это... шокирует.       — Ты... просто хочешь трахнуть парня? — предполагает Фёдор, сразу переходя к сути обычных мотивов Дазая.       — ... — Дазай не хочет говорить: "Ну, видишь ли, он сварил мне суп, и теперь я размышляю о том, что он кажется мне, а может и нет, милым, и я изо всех сил пытаюсь придумать новые оскорбления по поводу его роста, и это примерно 60% моей стратегии, чтобы он не понял, что я как бы не ненавижу его...". Так что он этого и не говорит. — Я заинтересован в нём, — он пожимает плечами. — И игнор не помогает этому чувству исчезнуть.       — ... — Фёдор задумчиво хмурится. — Тебя стали меньше привлекать женщины?       Глаза Дазая слегка расширяются, и он мотает головой, потому что блондинка, с которой он пришёл домой в прошлые выходные, была очень хорошим примером того, что ему определённо нравятся девушки.       — Нет.       — Похоже, ты бисексуал, — пожимает плечами Фёдор.       — ... — Дазай пристально смотрит на него, пытаясь понять, почему Фёдор так равнодушен к этой очень важной новости. — ...Разве это ничего такого?       И в этом заключается проблема обращения за советом к кому-то вроде Фёдора.       Он прагматичен до крайности, и не жестокий, но... Совершенно не умеющий в такие моменты поддержать.       — Ты переживаешь, что от тебя отрекутся, если твой отец узнает, верно?       Дазай сначала не отвечает. У него никогда не было привычки к дорогостоящим тратам, как у его матери, и он всегда был более самодостаточным, чем большинство детей в его положении.       Дело не в деньгах.       Дело в том, что за пределами своей семьи — и он признаёт, что она у него не самая лучшая в мире — у Дазая вообще нет никого другого.       — Наверное, — допускает он, не поднимая глаз.       — Ну, спешу тебя обрадовать — никто никогда не узнает, — Фёдор отмахивается от него. — Знаешь, как там, откуда я родом, называют бисексуалов?       — ... — Дазай склонил голову набок, — Нет, я не совсем в курсе русских рассуждений о сексуальных—       — Паникёрами, — категорично отвечает Фёдор. — Ты натурал до мозга костей. Если ты так же счастлив с девушкой, то какое это имеет значение, что ты можешь хотеть трахнуть одного парня? В смысле, я думаю, что ты мог бы дать поблажку своей системе или что-то в этом роде, это ничего такого. Это не изменит твою жизнь. Это не то же самое, что быть закрытым.       Дазай медленно наклоняет голову в сторону, переваривая это.       Это ничего такого.       Возможно, в этом есть смысл. Да, он может что-то чувствовать к Чуе, но Фёдор прав. У него всё в порядке с девушками. Ему нравятся девушки.       Так что, возможно, это новое откровение на самом деле не имеет значения, потому что даже если у него и есть крошечная влюблённость, у него всё ещё есть варианты.       Так что да. Может быть, он немного бисексуален. Но не гей. Это не меняет жизнь. Это не конец света. Это определённо не то, что будет беспокоить его в долгосрочной перспективе.       Следовательно, зачем раздувать из этого проблему?       Этот аргумент имел гораздо больший вес в связи с наличием парня у Чуи, даже если это не всегда было легко. Напряжение между ними взаправду начало спадать после инцидента с супом, хотя бы потому, что Дазай стал гораздо меньше... он бы употребил слово "поддразнивать", а Чуя сказал бы "быть садистом".       В любом случае, стало лучше.       Нравилось ли ему видеть синяки на шее Чуи, когда тот возвращался после ночёвки в другом общежитии? Нет.       Был ли он поклонником того факта, что однажды он вернулся, а Ширасэ использовал их душ? Вообще нет.       Но это не был конец света. Просто раздражало.

_________________________

      Чуя, на своём собственном фронте... пытается улучшить свои коммуникативные навыки.       Он зажмуривается и сильно кусает себя за щёку изнутри.       — Ты можешь... притормозить на секунду?       Ширасэ отрывает свой рот от него во время того, что было немного более увлечённым минетом, чем обычно.       — Конечно, — он садится на пятки, облизывая губы, — Что такое?       — Что ж, во-первых, — Чуя делает глубокий вдох, — если тебе не нравится орал, то ты не обязан—       — Но ты всё время делаешь его мне, — Ширасэ хмурится.       — И я не против сделать его, но я не хочу, чтобы ты заставлял себя делать это, если ты...       — Когда я говорил, что заставляю себя? — Ширасэ продолжает хмуриться, склонив голову набок. — Я предложил, так что...       Чуя не очень хочет говорить на эту тему, и у него есть кое-что ещё на уме, поэтому он просто выпаливает это.       — Твоя семья знает?       — Знают? Ты о ч... — начинает Ширасэ, но потом понимает, что говорит Чуя, и поднимает бровь. — В смысле, что я по мальчикам, или..?       — Что мы встречаемся, — тихо говорит Чуя, прижимая ногу к плечу Ширасэ, чтобы оттолкнуть его назад ещё дальше. — Моя семья знает.       — Они знают о тебе... — Ширасэ прикусывает губу, — Ну, в смысле я сказал им, что встречаюсь с парнем. Но ты... Чуя... послушай, я знаю, что я твой первый парень, но мы встречаемся всего пару месяцев... если ты хочешь познакомиться с моей семьёй...       Глаза Чуи расширяются от смущения.       — Я такого не говорил, — ну, возможно, он думал об этом, так как родители Ширасэ живут неподалёку, но... это не должно было быть вот так, и если это странно... — Я просто... хотел убедиться, что ты не—       — Чуя, я же уже говорил, что не стыжусь тебя.       — ... — голова Чуи падает на подушку, и он зажмуривается.       Оно всё у него в голове.       Всё это.       Потому что грёбаный Дазай заложил это туда.       Конечно, к концу октября Чуя усвоил один урок на своём горьком опыте.       Нравится тебе это или нет, но Дазай Осаму всегда прав.

___________________________

      — Ты правда не собираешься на вечеринку? — Юан хмурится, теребя свои кошачьи ушки, и тянется за маркером (чтобы нарисовать усы и завершить образ). — Мы могли бы пойти вместе!       — Это для парочек, — пожимает плечами Чуя, уставившись в потолок.       — Ты имеешь в виду, что твой парень не хочет идти?       Чуя качает головой, обхватив себя руками.       — Не очень...       Она хмурится, скрещивая руки на груди.       — Тогда почему бы тебе не пойти со мной? Мы всё ещё можем повеселиться.       — Ну да, но ты не должна.       — Мой парень тоже не идёт, — Юан пожимает плечами. — Это не такое уж и большое—       — ...С каких пор у тебя появился парень? — Чуя медленно моргает, находясь в шоке от этой детали.       Юан прерывается и морщится.       — Ой, я не должна была говорить... — она щиплет себя за переносицу. — Это не важно. Суть в том—       — Почему ты не должна была говорить? — спрашивает Чуя, в замешательстве глядя на свою подругу.       — Ну... — Юан почёсывает затылок, — Мы начали обсуждать это ещё летом, но... Первокурсникам в его команде не разрешается встречаться, поэтому мы ждём конца сезона.       Звучит знакомо.       — Лёгкоатлетическая команда?       — Откуда ты знаешь? — Юан моргает, её глаза расширяются от удивления.       — Ну, — Чуя пожимает плечами, — мой парень не хочет, чтобы кто-то знал, потому что он не хочет потерять свою стипендию... — он останавливается, увидев выражение лица Юан.       — Когда вы начали общаться?       — ...С посвящения? — медленно отвечает Чуя, и Юан выглядит ещё более растерянной.       — Ты не думаешь..? — начинает она, и Чуя мотает головой.       — Нет-нет... — это инстинктивный ответ, потому что в реальной жизни никто так не делает, верно? Такие вещи приберегаются для ущербных подростковых мелодрам.       Так ведь?       — Ладно, — начинает Юан, — если мы просто одновременно назовём имена наших парней, то оба сможем сохранить это в тайне, и... — она прерывисто вздыхает, — Тогда мы узнаем.       — ...Да, — медленно соглашается Чуя, обхватывая себя руками. — Хорошо.       — На счёт три?       Раз... два... три...

____________________________

      — Ширасэ!       Беловолосый подросток оборачивается, поднимая бровь, когда его друг зовёт его с другого конца бара.       — Чего?       — Тут два твоих друга... говорят, что ищут тебя? Они ждут снаружи.       — О, спасибо, — он слезает со своего барного стула, где последние десять минут пытался убедить одну блондиночку сыграть с ним в бильярд.       Если он не сможет уговорить её пойти с ним, его следующим планом будет позвонить Чуе, но тот был так чертовски скуп в последнее время, особенно когда дело доходило до того, чтобы продвинуться дальше. Типа, ладно, он понимает, что тот девственник и всё такое, это была самая забавная часть отношений с ним, но он не был таким пугливым, пока несколько недель наз—       — ЭЙ, УШЛЁПОК!       БДЫЩ!       Что-то твёрдое и немного острое врезается ему в затылок, и Ширасэ спотыкается, одна рука взлетает к линии волос, когда он резко оборачивается.       — Какого—?!       И тут он видит свою девушку, бьющуюся, как маленький Тасманийский дьявол, в руках своего парня, пытающегося остановить её от броска второй туфлёй.       — Юан! МЫ ПЛАНИРОВАЛИ ЭТО В ПОЕЗДЕ—       — В ПИЗДУ ПЛАН!       О нет. Ой бля-я.       В какой-то степени, потому что Чуя немного более... покладист в спальне, чем в обычной жизни, до этого момента Ширасэ не приходило в голову, что если рыжий захочет...       Он может сломать Ширасэ лицо.       Ну, как бы уничтожить его.       Так что ему серьёзно нужно сгладить это, прежде чем Чуя устанет сдерживать Юан.       — Слушайте, я могу объяснить—       — СЛЫШАТЬ НЕ ЖЕЛАЮ, — рычит Юан, размахивая ногами, когда Чуя буквально держит её над землей, чтобы удержать от нападения. — ТЫ... СОЗДАЁШЬ БИСЕКСУАЛАМ... ДУРНУЮ СЛАВУ!       — Что?!       — Ты в курсе, сколько девушек бросили меня, потому что думали, что у меня есть член на стороне?! — шипит она, — А потом я узнаю, ЧТО ИМЕННО ЭТО ТЫ И ДЕЛАЛ—       — Я не хотел обидеть никого из вас—       — Ой, заткнись, ты... — Чуя морщится, и Юан на минуту перестаёт сопротивляться, чтобы помочь.       — Мудозвон? — предлагает она, и рыжий благодарно кивает.       — Да. Ты, МУДОЗВОН!       — Послушайте, — Ширасэ поднимает руки и медленно отступает, — Я просто... начал общаться с вами обоими этим летом, потому что... вы оба такие умные, красивые, и мне просто... было трудно выбрать, и... — он развёл руками с обнадёживающей улыбкой, — я имею в виду... давайте жить дружно, а?       — ...Ты... — Чуя делает паузу, его глаза сужаются, — после того, как изменял нам обоим, ты серьёзно предполагаешь, что мы... — Юан качает головой в знак согласия, пока Чуя не выкрикивает, — МОРМОНЫ?!       — ДА—чт... стой, — она тормозит и поворачивается к Чуе. — Нет, не они...       Они оба разворачиваются друг к другу, образуя небольшое тайное совещание.       — Я думал, они..?       — Нет... ну, может, в 1800-х годах? Но нет, я вообще сомневаюсь, что они норм относятся к бисексуалам или геям, или... — Юан щиплет себя за переносицу, — в любом случае, ты думаешь о полиамории—       — О чём?!       — Я расскажу тебе на обратном пути на поезде...       — СУТЬ В ТОМ, — они оба поворачиваются к Ширасэ, который начинает медленно отступать, пробираясь обратно к бару, — ЧТО ТЫ КОЗЛИНА.       — И я сожалею об этом, — начинает Ширасэ, устремляясь к двери, когда Чуя отпускает Юан, и она начинает целенаправленно идти к нему, подняв другую туфлю в воздух, — Но нам правда не нужно прибегать к—       — О-о, — Чуя тонко улыбается, — Ты позволишь ей сделать это.       Ширасэ переводит взгляд с Чуи на Юан, когда та подходит ближе, и он замечает, что рукава кофты Чуи задраны до локтя, и...       — Потому что если нет, я сделаю это сам, — рычит Чуя, гнев вспыхивает в его нутре каждый раз, когда он вспоминает, как упорно Ширасэ настаивал на том, чтобы зайти дальше в последние несколько недель, и хотя раньше Чуя был готов, он не мог выкинуть из головы то, что сказал Дазай, и...       Теперь он знает — Дазай был прав. Обо всём, что тот говорил. С самого начала.       — ...и если это буду я, ты окажешься в больнице.       Есть что-то успокаивающее в том, чтобы смотреть, как Юан выбивает из него всю хуйню (а также даёт ему ещё несколько хорошечных ударов своей туфлёй.)       — Кстати, мы тут обменялись мнениями, и для того, кто спит со всеми направо и налево, ты капец как плох в постели, ты в курсе?!       Это похоже на один из тех приятных моментов в подростковом фильме. Из тех, где отвергнутые набрасываются на мудака, а потом вместе убегают в закат, пока кто-то за кадром кричит: "От ДУШИ, девчата!".       И в какой-то степени так оно и есть.       На обратном пути в поезде они дают друг другу пятюню. Юан кажется взбодрившейся, отомщённой и полностью довольной тем, как они смогли унизить Ширасэ перед его друзьями.       — Боже... — протягивает она, скрестив руки на груди, пока Чуя провожает её обратно в общежитие. — Поверить не могу, что мы потратили столько времени на этого кретина...       — Ага, — тихо отвечает Чуя, почёсывая затылок. — Но теперь всё кончено, наверное, — и, по крайней мере, он может сказать себе, что это хорошо, что они узнали об этом так, иначе он мог бы потерять дружбу и с Юан. И, честно говоря, с тех пор, как он поступил в универ, он ценит её больше, чем кого-либо ещё, кого он до сих пор встречал.       — Чуя? — она останавливается перед дверью и поворачивается к нему. — Не хочешь остаться на ночь? Мы могли бы посмотреть фильм или ещё что-нибудь...       — После такого? — Чуя мотает головой. — Я очень устал, я просто... — он пожимает плечами, — пойду домой и лягу спать. Я напишу тебе завтра, хорошо?       — Ага, — Юан хмурится, внимательно наблюдая за ним. Расстроена ли она тем, что только что произошло? Конечно. Но Ширасэ не был её первым парнем, а Чуя... он невероятно преданный человек. И... Да, хорошо, Юан признаёт, он немного наивен, но это просто недостаток жизненного опыта. Он наверстает—       Но прежде, чем она может продолжить свои опасения, Чуя уже развернулся, чтобы вернуться в своё собственное общежитие.

__________________________

      Дазай сказал бы, что это был самый хреновый Хэллоуин за всё время.       Во-первых, у него даже не было шанса взять своего младшего брата на игру в "кошелёк или жизнь" — а он обещал, — и всё из-за какой-то грёбаной путаницы с перелётом и из-за того, что его отец не сообщил школе Ацуши, что Дазай хочет забрать его на вечер. И да, был ли Дазай раздавлен, объясняя семилетнему ребёнку, что они должны отменить планы в последнюю минуту?       Абсолютно.       А потом, когда он попытался спасти хоть какую-нибудь крупицу вечера, пытаясь подцепить девушку на вечеринке Фёдора в честь Хэллоуина, всё пошло наперекосяк, когда Дазай появился без костюма, и когда Фёдор начал подъёбывать его, Дазай украл его шапку и сказал: "Эй, посмотрите на меня, я одет как забитый мудак".       И вот теперь он здесь, возвращается в свою комнату, без Ацуши, без девушки, сытый по горло этим праздником.       Когда он пинком распахивает дверь, бросая ключи на стол и снимая куртку, он готов лечь (вероятно, подрочить, если быть честным — не думая ни о ком конкретно), принять душ и покончить с этим вечером—       Затем его встречает зрелище, которое немного страшнее, чем любой из фильмов ужасов, которые он видел за последние несколько недель.       Дрожащий сгусток, полностью завёрнутый в футон, до такой степени, что Дазай не может понять, его ли это сосед или крошечный серийный убийца, лежащий в засаде.       — ...Чуя? — медленно спрашивает он, наполовину готовый к тому, что оттуда в своей обиде выползет Саяко, чтобы упокоить его с миром. Потому что Чуя вообще не должен быть дома сегодня вечером. Хэллоуин — это своего рода в целом извращённый праздник, и он уверен, что у этого чмошника, с которым встречается рыжий, был какой-то план, чтобы Чуя оделся в какой-нибудь странный наряд и сделать с ним немыслимые— ну...       Хорошо. Похуй. Может быть, это потому, что Дазай знает, что он сам говнюк, и это то, что он сделал бы—       — Уходи.       Дазай замирает при звуке его голоса. Это странно. Дазай всегда был... холоден. Откровенно отстранён от людей, не входящих в его семью, особенно когда он не знает их достаточно хорошо.       Но голос Чуи звучит грубо.       Будто он плакал уже несколько часов.       И Дазай... не ожидал того, что из-за этого почувствует.       Да, его сосед наивный, капризный и раздражающий — до такой степени, что даже Дазай хочет слегка показать ему, как обстоят дела в реальной жизни — но он никогда этого не делает. Он дразнит. Мучает. Совсем немного нарочно смущает его, но... С того самого первого дня он никогда не заходил слишком далеко. Потому что хочет он это признать или нет...       — Чуя—       — Я сказал, уходи! — цедит Чуя, съёживаясь в ещё более крошечный комок под своим футоном.       ...Дазаю не всё равно.       — ...Что случилось? — его голос на удивление мягок, но не настолько, чтобы заставить Чую открыться.       — Именно то, что ты сказал, хорошо? — тихо отвечает Чуя, его голос срывается. Дазай секунду стоит в недоумении, пытаясь собрать всё воедино, но...       Он осторожно ставит одну ногу на их клейкую ленту на полу и аккуратно пересекает комнату, пока не оказывается рядом с кроватью Чуи.       — Что-то с Ширасэ?       Его сосед не откликается, но дрожь из-под одеяла говорит Дазаю, что он только что вызвал ещё один безмолвный всхлип.       Оу.

// «Позволь мне преподать тебе небольшой жизненный урок...» //

      Дазай морщится. Он идиот.       — ...Чуя, то, что ты сейчас чувствуешь—       — Заткнись! — Дазай морщится, а Чуя отдаляется от него, переворачиваясь лицом к стене и шмыгая носом. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую, ясно?!       — ... — Дазай садится на край кровати Чуи, отвернувшись от него.       Как ни странно, в этом он довольно опытен.       — Я понимаю, если ты мне не веришь или хочешь, чтобы я ушёл, — Чуя прерывается, со слезами глядя на чёрноту под простынёй, сбитый с толку тем, как мягко звучит голос Дазая. — Но я знаю, — одна рука тянется к спине рыжего, ложась поверх одеяла. — И он просто ничтожество, ясно? — Чуя молчит, и Дазай продолжает, — Неважно, насколько ты хорош собой, умный или весёлый, такие парни, как он... им нет никакой разницы. Это просто с ним что-то не так, а не с тобой.       — Это н-неправда, — Чуя обхватывает себя ещё крепче. — Я был глуп.       — Ты доверял ему.       — Это было глупо! — голос Чуи снова срывается. — Ты был прав, окей?! Я просто... глупый... доверчивый... тепличный маленький ребёнок, ясно?! Я понял, так что если ты просто прикидываешься милым, чтобы позлорадствовать, прекрати—       — Эй, — Дазай протягивает руку и берётся за край одеяла, стягивая его с головы Чуи, и теперь он может видеть его.       Чужие щёки горят, глаза опухли и покраснели, он выглядит таким чертовски несчастным, и... Дазай поймал себя на том, что хочет задавить Ширасэ своей машиной. А потом проехаться по нему ещё раза два.       Может, три.       — Я говорю серьёзно, — судя по интонации, с которой говорит Дазай, Чуя не может в этом сомневаться. — Ты не глупый.       Дазай не понимает, какое воздействие оказывают эти слова.       Родители Чуи всегда были любящими, заботливыми, особенно его мама.       Но последние пять лет... Каждый человек в его жизни, независимо от того, как сильно они его любят, пытались внушить ему его собственные пределы. Они все говорят: "Ты сильный, но..." или "ты умный, но...".       Всегда прилагается шкала. Дазай не выражает ничего подобного. Только не сейчас.       — Я не знаю... — Дазай устало вздыхает, — Я не знаю, как строятся хорошие отношения, но я знаю, как строятся плохие. Это всегда начинается с недоверия друг к другу.       Он видел это слишком много раз.       — Доверие к нему не сделало тебя глупым, это просто означало, что ты был хорошим партнёром.       Чуя не знает, что об этом думать. Потому что слова Дазая... они имеют эффект, он правда чувствует себя лучше, но... Почему Дазай вообще говорит всё это? Почему он так добр?       — ...Если ты чувствуешь вину из-за того, что сказал, — голос Чуи такой слабый, он совсем на себя не похож. — Я прощаю тебя, хорошо? Тебе не нужно—

// «...Мне жаль.» //

// «...Ладно.» //

      Дазай добился большего прогресса, чем он когда-либо надеялся, но это было не намеренно.       — ...Я не... — Дазай зажмурился, на мгновение стиснув зубы. — Я просто... — он медленно выдыхает. Это не похоже на него — искать слова. Терять самообладание. На него не похоже быть таким серьёзным.       Бля.       Бля, бля, бля—       — Я просто предлагаю...       Чуя моргает, устало приподнимается и вытирает глаза.       — Предлагаешь что?       — ... — Дазай поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, и Чуя может сказать: тот не испытывает вину, или манипулирует, или дразнит, или что-то ещё — это искреннее предложение. — Перемирие?       — ... — Чуя наклоняет голову. — Что?       Уголки губ Дазая слегка опускаются, и он задумчиво хмурится — не тот беззаботный взгляд, который постоянно видят все остальные. И это странно — обычно Чуя ассоциирует интимные моменты с теми, где ты можешь увидеть кого-то более расслабленным, но...       Это что-то... особенное — видеть, как Дазай на минуту перестаёт притворяться. Даже если он и Чуя противоположность друзей, и оно не должно иметь значения...       В этот крошечный, хреновый момент — это приятно.       — Если хочешь плакать, ударить меня, что угодно, — Дазай пожимает плечами, — Я ни слова об этом завтра не скажу.       Чуя смотрит на него широко раскрытыми глазами, а Дазай перебирает множество вариантов возможных исходов. Получить пощёчину, удар по лицу, просьбу "отъебаться" (хотя, зная Чую, он, вероятно, сказал бы "смыться", потому что, ну, он смешон—)       — ...Обещаешь?       Дазай кивает, ожидая, а затем—       Чуя просто наклоняется вперёд, пока его лицо не прижимается к рёбрам Дазая, и тот чувствует влагу на чужих щеках через свою толстовку, когда руки рыжего крепко обхватывают его за талию.       И это невероятно для Дазая, что после того, каким полнейшим мудаком он был по отношению к Чуе, тот готов просто цепляться за Дазая вот так и плакать навзрыд.

// «Я был так глуп...» //

      Дазай помнит, с какой ненавистью к самому себе звучал Чуя, когда сказал это. И это кажется... Неправильным.       Он не может сказать это вслух, но...       Быть таким открытым, таким доверчивым, таким уязвимым, это... довольно смело. И, может быть, если бы он сам был немного более зрелым — он знает, что немного лицемерит, когда критикует Чую с этой стороны, — он смог бы признать, что немного завидует этому.       Дазай не знает, как быть таким. Ни с кем.       Когда он рос, если что-то его расстраивало, он довольно быстро свыкся с мыслью, что рядом с ним никого не будет. Так что он просто... перестал реагировать.       — Я... Прости... — запинается Чуя, убирая своё лицо, — Я знаю, что некоторые парни... чувствуют себя странно, обнимая других парней, так что... — он издаёт тихий звук удивления, который отказывается классифицировать как "писк", даже если тот был высоким, когда Дазай тянет его назад, прижимая Чую к себе.       — Ты не очень внимательно слушаешь, да? — уголки губ Дазая чуть-чуть приподнимаются.       Чуя тихо сопит, уткнувшись носом в чужую толстовку, стараясь не отставать от того, что говорит его голова, и от странного, запутанного волнения, происходящего в его животе. Что-то между разбитым сердцем и бабочками.       Одну часть он понимает. Другую...       Его руки сжимаются вокруг Дазая, глаза снова наполняются слезами, сердце болезненно бьётся в груди. Это никогда не помогало ему раньше, и не начинает сейчас.       — Я просто не хочу, чтобы ты—       — Чуя, — Дазай мотает головой, позволяя тому подтянуться, пока он полностью не оказывается в руках Дазая, уютно устроившись между его ног, усевшись и положив голову Дазаю на грудь.       И это странно.       Потому что Чуя чувствует... Безопасность.       И это звучит как ужасно глупый, банальный способ описать это, но так оно и есть. Будто Дазай серьёзно имеет в виду то, что говорит, и независимо от того, насколько жалким, незрелым или слабым представляется из себя сейчас Чуя, он правда не будет придавать этому большого значения позже.       В первый раз Дазаю пришлось сделать что-то подобное, когда ему было девять лет. Возраст, когда ты считаешь свою мать самой красивой женщиной в мире, и кажется непостижимым, что ты видишь то, чего не должен видеть.       Твой отец с какой-то безликой незнакомкой в своих объятиях. И когда ты пытаешься спросить, это приводит к тому... что ты видишь свою мать плачущей в её спальне, безутешной, пытаясь помочь ей, когда ты понятия не имеешь, как это сделать. И в этом возрасте, когда ты видишь, что твой родитель плачет вот так...       Это страшно. Это заставляет тебя чувствовать себя таким беспомощным.       Так что сейчас, потирая одной рукой спину Чуи, прижимая его к себе, пока тот рыдает у него на шее, он всё ещё чувствует себя беспомощным, но не испытывает страх.       Только грусть, злость, и независимо от того, хочет он это признать или нет — желание защитить.       Что глупо.       Чуя не пытается отстраниться, а Дазай не заставляет его. В конечном итоге они смотрят фильм на айпаде Чуи, рыжий подтянул колени к груди, сидя между ног Дазая и тяжело опираясь на него спиной.       Фырканье Дазая не обижает, когда Чуя вздрагивает от одного из скримеров. Это даже мило.       — Почему из всего существующего ты захотел посмотреть "Судную ночь", когда тебе грустно? Ты мазохист, что ли?       Чуя поднимает на него взгляд, шмыгая носом и поднимая бровь.       — Это люди, которым нравится боль, верно?       — ... — Дазай сопротивляется каждому желанию в своём теле выкинуть шутку, и одерживает победу. — Угу.       Чуя переводит взгляд обратно на экран, мотая головой.       — Если мне страшно... — он протягивает руку к коробке с салфетками, которую Дазай выудил из шкафа, и снова вытирает глаза, — Мне не грустно.       — ... — Дазай пожимает плечами, сдерживая улыбку, и кладёт подбородок на макушку Чуи. — Понял-принял.       Чуя кажется маленьким, но удивительно весомым в его руках. Вес его надёжный, успокаивающий, даже если это Дазай здесь тот, кто утешает. И Дазай вспоминает кое-что, что он заметил в первую ночь их знакомства — кое-что, что он забыл.       Чуя так хорошо пахнет.       Ни один из них точно не знает, когда они заснули, и когда Дазай просыпается на следующее утро, Чуя всё ещё спит, как камень, прижавшись к его груди, их ноги переплетены в простынях.       Он всё время пытается сказать своему мозгу, что это странно, но... это не так.       Блять.       Дазай целый час тихо ведёт переговоры с самим с собой, убеждая себя, что собирается двигаться. Он рассеянно проводит пальцами по рыжим волосам, наблюдая, как отдельные пряди проскальзывают в мягком утреннем свете.       Десять минут. Он встанет через десять минут.       Чуя не храпит, но издаёт тихое ворчание и вздохи, когда прижимается к груди Дазая, мягко выдыхая напротив его толстовки.       Дазай ещё никогда не спал в одной постели с кем-то другим. Он делил её ради временных приступов исследования девичьего тела, но не более чем на несколько часов.       Всё не так плохо, как он думал.