Everything or Nothing

      Странно думать об этом сейчас, когда конец их первого семестра уже не за горами.       У Чуи всё так-то не очень стрессово. Он не сдаёт те же экзамены, к которым готовятся остальные его друзья. Как только он заканчивает представлять свои финальные проекты, он в значительной степени становится свободен и просто ждёт ответа от преподавателей, которые скажут, нужно ли ему внести какие-либо изменения к концу семестра. Это немного скучно, потому что Тачихара работает в две смены и вкалывает на учёбе, когда приближаются каникулы, а Юан занята зубрёжкой...       Но, как оказалось, всплывают новые вещи.       У Дазая от скуки крыша едет. Сегодня последний день занятий, он уже просмотрел свои учебные пособия, закончил последние чтения и...       Он просто не особо-то заморачивается на том, чтобы зубрить тему, которая ему даже не нравится, так что вот он здесь: ожидает начала экзаменов, чтобы забыть о них, свалить из Тодая и оставить переживания о происходящей драме в прошлом.       Даже если тонюсенький голосок в глубине его мозга шепчет —             "Неужели ты больше никогда не захочешь увидеть его снова?".       Дазай не знает, является ли это отрицанием или самовредительством.       Всё, что он знает, это то, что каждый человек в его жизни, который важен для него — даже лучшие из них, — в тот или иной момент уходят. Буквально, эмоционально, как угодно — они никогда не задерживаются рядом. И он давным-давно сказал себе, что никогда не заведёт себе девушку, не женится и не обзаведётся семьёй. Не только потому, что он не знает, как это, но просто потому, что он знает, насколько душераздирающе болезненно может быть любить кого-то так сильно. Он просто больше не может через это проходить. Поэтому он дистанцируется.       Чуя вызывает те же страхи. Если уж на то пошло, тот факт, что Дазай, похоже, неравнодушен к нему больше, чем это обычно бывает, делает его ещё более опасным.       Так что... может, если он выведет себя из уравнения, если уйдёт первым, это будет не так больно, как раньше.       Серьёзно, у него получилось убедить себя в этом. Правда. А затем жизнь стала куда сложнее.       В день первого экзамена Дазаю звонят. Что не обязательно странно, его телефон почти постоянно светится. Айди вызывающего абонента, который бросается ему в глаза — вот что странно.       Это его отец.       Для справки: за последние четыре месяца Дазай получил ровно три телефонных звонка от своего отца. Первый был, чтобы убедиться, что его переезд в общежитие прошел гладко. Ещё один, чтобы сообщить ему о здоровье его дедушки. Этот третий.       — ... — он отвечает, поднося телефон к уху. — Алло?       — Осаму, — в голосе отца слышится большое облегчение, — Я уже целый час пытаюсь с кем-нибудь связаться... это насчёт твоего младшего брата.       — С ним всё в порядке? — Дазай застывает на месте.       — У него всё хорошо, но на меня сейчас свалились четыре срочные операции, и я не успею вовремя добраться до Нариты, чтобы забрать его, а Минако не смогла полететь с ним на этот раз...       — Он полетел один? — у Дазая в голосе недоверие, а его отец больше чем немного защищается.       — Скажи спасибо, что твоя мать до сих пор в Европе, иначе я вообще не смог бы привезти его домой, — огрызается его отец, — И всё это время его сопровождала стюардесса, это совершенно безопасно.       — Ему семь, и это был международный рейс!       — Не мог бы ты, пожалуйста, перестать ругаться со мной и съездить забрать его? Сакуноскэ не отвечает.       Дазай бросает взгляд на часы. Вероятно, ему потребуется чуть больше часа, чтобы добраться до аэропорта и обратно с Ацуши. Его экзамен по химии через полтора.       И хотя он хотел бы пропустить его, есть условие, что он должен посетить все свои экзамены за первый семестр. И он не может отсутствовать даже тогда, если это полностью вина отца, потому что тот даже в этом случае вряд ли сделает исключение.       — Ладно, напиши мне номер его выхода, — соглашается Дазай, разворачиваясь и бросаясь к метро. — Когда он приземляется?       — ...Он вроде как уже приземлился.       — Да ты издеваешься, — огрызается Дазай, огибая других пешеходов на улице.       — Тебе не обязательно вести себя так, будто это какая-то травмирующая психику вещь!       — Он младшеклассник и находится один в одном из самых загруженных аэропортов в мире, и он определённо знает, что отец забыл забрать его, — отвечает Дазай.       — Нет, он, вероятно, просто думает, что я опаздываю.       — Он знает, — ворчит Дазай, сбегая по ступенькам к станции.       Потому что в детстве он всегда знал, когда кто-нибудь забывал о нём.       — Ну, он будет рад тебя видеть, ты уже в пути?       — Да, я сейчас на станции, так что, наверное... — линия обрывается. — ...связь пропадёт, — тихо заканчивает он, проводя пальцами по волосам в ожидании поезда и пытаясь составить план.       Что ж. По сути у него есть только один выход. Два.       Он практически перепрыгивает через турникет, едва успевая провести своей карточкой метрополитена, чтобы не столкнуться с сигнализацией, прежде чем взлететь по ступенькам, перешагивая по две за раз.       Есть два человека, которые могли бы реально помочь ему в этой ситуации.       Один из них Фёдор.       Выбор очевиден.

________________________

      Чуя зевает, протирая полотенцем волосы. Он только что из душа, готовый натянуть огромную пижаму и завалиться в постель со своим планшетом на следующие нескольких часов, пока Дазай будет на своём экзамене—       Заговори о дьяволе, и он появится.       Чуя отвечает, ставя телефон на громкую связь.       — Что такое, бинтованный?       — Приветик... — Дазай звучит странно. Напряжённый, запыхавшийся — достаточно, чтобы рыжий сразу же занервничал. — У меня к тебе... — его голос прерывается, и где бы он ни был, там шумно, — ...огромная просьба.       Чуя моргнул, отложив свою расчёску в сторону. Дазай не просит о помощи. Никогда. До такой степени, что он чуть не умер от ебучего гриппа. Поэтому Чуя считает, что можно смело предположить, что это серьёзно.       — Ты в порядке?       Дазай был бы огромным лжецом, если бы сказал, что из-за мгновенного беспокойства в голосе Чуи его сердце не пропустило удар.       — У меня всё хорошо, я просто... — Дазай пробирается сквозь толпу, пока не добирается до нужного терминала, — ты занят в ближайшие несколько часов?       — ... — Чуя слегка опечаленно бросает взгляд на свою удобную одежду, планшет и пачку «Орео». — ...Нет, если это важно. Что случилось?

__________________________

      Накаджима Ацуши в значительной степени готов обозначить 2021 год как худший год своей юной жизни. Потерял маму, переезжал из дома в дом, переехал в другую страну, а теперь застрял в гигантском, переполненном аэропорту, сидя на скамейке почти два часа, ожидая, когда за ним приедет его отец.       И Ацуши чертовски уверен, что тот забыл о нём. Это, или как говорили дети в его школе — его семья собирается продать его новой семье из-за плохого табеля успеваемости в конце прошлой четверти.       В любом случае? 2021 год самый худший.       — Суши!       Он вскидывает голову при звуке знакомого голоса, прижимая к груди чемодан на колёсиках и оглядываясь по сторонам.       — Осаму-нии?       Затем его подхватывают с земли, и...       Впервые за долгое время всё кажется нормальным.       — Я думал... — Ацуши задыхается, не в силах полностью обнять старшего брата, но изо всех сил стараясь, — Я думал в-все за... забыли обо мне...       Дазай мягко смеётся, прижимая мальчика к груди в сокрушительных объятиях.       — Ты думаешь, я когда-нибудь забуду о тебе?       — ... — Ацуши шмыгает носом, мотая головой, — Н-нет, — бормочет он, крепко обнимая брата, когда его уносят на спине прочь от терминала, а Дазай держит его чемодан в одной руке. — Д-Даже когда ребята в школе го-говорили, что папа собирается меня п-продать, я знал, что ты придёшь за мной!       — Ацуши, — Дазай нерешительно смеётся, наклонив голову назад и уткнувшись ей в голову своего младшего брата, неся того к метро, — папа не может продать тебя, а если бы и продал, я бы выкупил тебя обратно.       — М-м-м... — Ацуши наклоняется вперёд и крепче обнимает чужую шею. — А что, если бы я был очень дорогим?       — Неважно, насколько дорогим, — пожимает плечами Дазай, останавливаясь, чтобы купить для него карточку метро, стараясь не выглядеть словившим панику, потому что Ацуши уже встревожен. — Вонючие младшие братья бесценны.       Ацуши надувает губы и возмущённо вздёргивает подбородок.       — Я не вонючка! Я сегодня принимал ванну! Самостоятельно!       — О да, — Дазай не может сдержать крошечную улыбку, — это определённо многое объясняет...       — Я хорошо постарался!       — Да, да, ты умница, — уступает Дазай, неся его к железнодорожной платформе, коротко выдыхая, когда они ждут следующего поезда. — Слушай, Ацуши...       Мальчик напрягается, услышав тон чужого голоса, и зажимается.       — ...Я сделал что-то плохое?       — Что? — Дазай мотает головой, — Нет-нет, просто сегодня мне нужно сдать очень важный экзамен, и это займёт несколько часов...       — Я взял свой нинтендо! — предлагает Ацуши, — И я могу быть очень тихим...       — Я знаю, — Дазай успокаивающе похлопывает его по ноге, и когда поезд останавливается, он подходит к нему, ожидая, пока откроются двери, — Я знаю, что ты можешь, но мне нельзя взять тебя с собой, так что... — он замолкает, зная, что следующая часть воспримется не очень хорошо, — тебе придётся немного позависать с моим другом.       — ...Типа как няня? — медленно спрашивает Ацуши, его голос становится ровным.       Младший брат Дазая ненавидит, прям презирает незнакомцев.       И учитывая его прошлый опыт, особенно с нянями, которых нанимал их отец, Дазай вообще не может винить его.       — Ну, как бы, немного... — признаёт он, зная, что доверие Ацуши — очень ценная вещь, которой нелегко добиться, поэтому он никогда не врёт ему, если только в крайних случаях. — Но он мой друг, и... — Дазай стискивает зубы, понимая, что если Ацуши повторит это, то наступит конец света, а ему семь, так что шансы на это довольно высоки, но он также знает, что должен продвинуть мысль. — Думай об этом, как о том, чтобы провести день с самым крутым, самым прекрасным человеком в мире. Неужели это так плохо звучит?       — ... — Ацуши с подозрением смотрит на него, и Дазай улыбается ему в ответ, настолько честно и невинно, насколько только может. — ...Ты думаешь, он крутой?       Дазай вздыхает, понимая, что может пожалеть об этом позже, но он в безвыходном положении.       — ...Да, Ацуши, — искренне признаётся он, — Я думаю, что он очень крутой.       Что ж. Если Осаму думает, что он крутой, тогда...       Он не может быть ужасным.       — Он злой?       — Нет, — Дазай решительно мотает головой, — он очень хороший, честное слово.       — ...Ладно, — сдаётся Ацуши.

__________________________

      Последние двадцать минут Чуя ждал на площадке, крепко обхватив себя руками, чтобы не замерзнуть, его дыхание туманится в воздухе перед ним.       Няня?       — Приветик! — он оборачивается, его ботинки почти скользят по инею, покрывающему тротуар, и видит, что его сосед подходит к нему с очаровательнейшим младшеклассником, сидящим на его плечах, с асимметричной серебряной стрижкой, круглыми щеками и большими янтарными глазами.       — Вот, — Дазай останавливается перед ним, опуская своего младшего брата на землю, тяжело дыша. — Ацуши, это мой сосед, Накахара Чуя. Чуя, это мой младший брат, Накаджима Ацуши.       Младший брат?       Чуя смотрит вниз на малыша, который тут же спрятался за ноги Дазая.       Тот, который боялся грозы, да?       — Слушай... — Дазай наклоняется, чуть понизив голос, — Ты уверен, что готов к этому? Потому что он не очень любит незнакомцев, и я могу пропустить экзамен, если нужно.       — Твой старший брат пытается пойти разобраться со своими делами, — Чуя прищёлкивает языком по нёбу, присаживаясь на корточки, пока его глаза не оказываются на одном уровне с ребёнком (что, как заметил бы Дазай, если бы пребывал в более подходящем для подколов настроении, не так уж и низко), — Но мы можем повеселиться без него несколько часов, верно?       Ацуши прикусывает губу. Этот парень не большой и не страшный, каким он представлял себе университетских друзей Осаму-нии. И...       Его взгляд скользит по улыбке Чуи, небольшие распущенные пряди рыжих волос падают ему на лоб из-под шляпы.       Он кажется добрым.       — ...Да, — соглашается Ацуши, осторожно выходя из-за ног Дазая и беря протянутую руку рыжего, — Хорошо!       Чуя выпрямляется, в то время как Дазай просто смотрит на них обоих в шоке.       — Кроме того, — отмахивается от него Чуя, — нянчиться с детьми было единственной взрослянской работой, которую мой отец разрешал мне в старших классах, у нас всё будет хорошо.       Тот факт, что Чуя использует слово "взрослянская" (которого, как Дазай совершенно уверен, определённо не существует) в предложении на полном серьёзе, вообще не помогает ему спокойно оставить своего младшего брата в руках Чуи на весь день, но...       У него нет выбора.       — Ладно... — он скрепя сердце соглашается, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы Ацуши, — Не доставляй Накахаре-сану никаких хлопот, хорошо? Он мне потом всё расскажет.       Мальчик озорно улыбается, быстро кивая.       — Не буду!       И вот теперь они одни, а Дазай в последнюю минуту спешит на свой экзамен.       Ацуши прикусывает губу, чувствуя себя немного неуверенно, а Чуя сжимает его ладонь, прикрывая другой рукой рот, в очередной раз зевая.       — Ты голоден? — он тащит его за собой, размахивая их руками по пути. — Должно быть, да, верно? Дазай сказал, что у тебя был довольно долгий перелёт.       — ... — Ацуши хмурится, становясь робким под прямым вопросом. — Вроде того...       Чуя кивает, потому что это было само собой разумеющимся.       — Что ж, чего хочешь поесть? Я отведу тебя куда захочешь.       Ацуши смотрит на него с удивлением, потому тот не мог по-правде иметь этого в виду.       — ...Куда угодно?       — Ну, — поправляется Чуя, — Куда угодно, куда мы можем добраться на поезде.       Вот так они и оказываются в Шинджуку в кондитерской. Щёки младшеклассника раздуваются, как у бурундука, от того, сколько еды он запихивает в рот, не глотая, и Чуя слегка посмеивается.       — Помедленнее, а то подавишься!       — Они правда на вкус такие же, как в Париже? — приглушённо спрашивает Ацуши, крошки сыплются у него изо рта.       — Довольно близко, — улыбается Чуя, протягивая руку за салфеткой.       — Откуда ты знаешь?       — Я там вырос, — объясняет Чуя, помогая ему вытереть крошки с подбородка.       — Но ты японец!       — Как и ты, — мягко замечает он, протягивая руку, чтобы сделать глоток чая, — но ты живёшь в Лондоне, верно?       — Да... — Ацуши хмурится, слишком быстро проглатывая остатки блинов и запивая их стаканом молока. — Ты тоже ходил в школу-интернат?       — Нет, — Чуя мотает головой, держа чашку с чаем, чтобы согреть пальцы, — Мой отец работал там долгое время. Но через некоторое время мы вернулись, чтобы быть ближе к семье.       — О-о, — Ацуши качает головой, притворяясь, что понимает это, даже если это не так. — Круто!       Никто в его семье не хочет быть ближе друг к другу. Вот почему они отсылают людей, уезжают на отдых и всё такое. Потому что им не нравится быть рядом друг с другом. Но Чуя кажется очень хорошим, так что его семья, наверное, тоже хорошая, верно? Значит, им должно нравиться быть вместе.       — Почему ты не пьёшь кофе? — Чуя немного удивлённо моргает, когда Ацуши кивает на его чашку с зелёным чаем, — Все взрослые, которых я знаю, пьют кофе.       — Ох... — он медленно моргает, опуская чашку. — Разве восемнадцать лет — это "взрослый"? — взгляд, который бросает на него ребёнок, говорит, что да, это взрослый. — Ну... — Чуя пожимает плечами. — Когда я пью слишком много кофеина, мне становится немного плохо, поэтому я избегаю его.       — Правда? — Ацуши наклоняет голову набок. — Ну, я могу выпить целую банку содовой и не стать гиперактивным. Честно!       — Да? — Чуя однобоко улыбается. — Это намёк на то, что ты хочешь, чтобы я тебе её купил?       Ацуши с надеждой улыбается.       — Хорошая попытка.       — Накахара-сан! — скулит мальчик, и Чуя отмахивается от него.       — Можешь звать меня просто Чуя.       Он оплачивает их счёт, прежде чем они уходят, и в конечном итоге они возвращаются в кампус. Ацуши развалился на кровати Дазая, в то время как Чуя ставит им фильм на своём ноутбуке.       — Как думаешь, сколько его ещё не будет? — бормочет Ацуши, дрыгая ногами. — Уже миллион лет прошло!       Прошло полтора часа, но Чуя может понять заложенный смысл.       — Обычно это занимает четыре часа, так что ему, наверное, осталось два с половиной.       — Но он всегда заканчивает рано! — Ацуши надул губы, хмуро глядя в потолок.       — В тестах по химии есть лабораторная часть... — он прерывается, а потом замечает растерянный взгляд Ацуши, — Ну-у... он должен провести эксперимент! И с этим не стоит торопиться.       — А-а... — Ацуши печально замолкает. И когда Чуя видит разочарование на его лице, он оборачивается, прекращая то, что делает.       — Ты очень скучал по нему, да? Будучи так далеко? — Ацуши мрачно кивает, и Чуя всем сердцем сочувствует ему. — Я понимаю, каково это.       — Да?       Чуя кивает.       — Моя старшая сестра сейчас учится в Америке, и я всё время скучаю по ней.       — ... — Ацуши прикусывает губу, кивает и подтягивает ноги, поджимая их под себя. — Это очень тяжело.       — И всё же ты очень мужественно справляешься.       — Нет... — Ацуши мотает головой, — Я большой плакса... — бормочет он, обхватив себя руками.       Чуя хмурится, садясь.       — Кто тебе это сказал? — когда Ацуши не отвечает, он давит, — Это были другие дети в школе?       Видимо, да.       — Ну, — Чуя поднимается на ноги. — Я бы хотел посмотреть, как они самостоятельно полетят на самолёте, — возражает он. — Это было довольно смело с твоей стороны. Я бы очень испугался.       — Ты не любишь самолёты? — спрашивает Ацуши, и Чуя кивает.       — И лодки. Они меня немного пугают, — он легонько тычет Ацуши в плечо. — Так что ты очень храбрый, даже по сравнению со взрослыми, — он протягивает руку, почёсывая затылок, — и в слезах тоже нет ничего плохого. Я всё время плачу.       — По тебе не видно, что ты всё время плачешь, — тихо говорит Ацуши, и Чуя смущённо улыбается, делая драматичный взмах волосами, чтобы успокоить мальчика и заставить его немного посмеяться.       — Это всё маски для лица.       — А мне можно маску для лица? — нетерпеливо спрашивает Ацуши, и Чуя начинает прикидывать.       — Ты слишком маленький для этого... — он замолкает, наблюдая, как лицо мальчика вытягивается от разочарования. — Но... — он подходит к своему столу и открывает один из нижних ящиков. — У меня есть другая идея, — протягивает он, роясь там. — Какое твоё любимое животное?       — А? — Ацуши садится, склонив голову набок, и задумывается. — О! Тигры! Большие пушистые белые тигры!       — Большие пушистые белые тигры... — шепчет Чуя, роясь в своих вещах, — Иди сюда!       Вот так они оказываются сидя на полу, Ацуши изо всех сил старается не шевелиться, в то время как Чуя тщательно наносит краску на его лицо.       — Ты... — он моргает, когда Чуя легонько касается его, подложив два пальца ему под подбородок, аккуратно проводя кистью по щеке, и старается поменьше шевелить губами, когда говорит, — ...ты художник или что-то такое?       Чуя слегка улыбается, немного сморщив нос, сосредоточившись.       — Вроде того... но я в основном занимаюсь цифровым стилем искусства.       Ацуши моргает, борясь с желанием почесать щёку, пока сохнет краска.       — Это как?       — Я использую планшет, что-то вроде айпада, чтобы рисовать и всё такое, — медленно объясняет Чуя. — Это то, ради чего я сюда поступил.       — А-а... А что ты рисуешь?       — Ну... — Чуя обрывается, — Я почти уверен, что мой отец хочет, чтобы я рисовал что-нибудь дорогое, например, дизайны для реклам...       — Типа белых медведей из Кока-Колы?       — Да, вроде этого, но... — Чуя пожимает плечами, подмигивая ему, будто это секрет, — Я всегда хотел рисовать мангу. Это немного занудно, но...       Ацуши мотает головой так быстро, что Чуе приходится отдёрнуть кисть, чтобы не похерить тигровую полосу.       — Нет, это ужасно круто! Типа сёненов или чего-то такого? С ниндзя и прочим?       Чуя смущённо улыбается.       — Эм... типа того? Я никогда не рисовал свою, я просто вроде как... — он наклоняет голову и пожимает плечами, работая над носом Ацуши, — Не знаю. Я не очень хорошо придумываю персонажей и всё в этом духе.       — Я понимаю, — мрачно хмурится Ацуши. — Мы должны были сделать проект и рассказать, каким бы супер героем мы были, и у меня не получилось, поэтому вместо этого я сделал одного из Осаму-нии. Я сделал его очень крутым! Но мне не поставили за это хорошую оценку...       — Ну... — Чуя наклоняет голову, — если тебе удалось сделать этого дурака крутым, ты заслуживаешь отлично. Но я считаю, что из тебя получился бы потрясающий супер герой, — он ещё немного подумывает, — Вот если бы ты был в моей манге, я бы сделал тебя главным героем.       — ...Да? — медленно спрашивает Ацуши, и глаза его слегка загораются. — Типа, с крутыми способностями и прочим?       Чуя улыбается ему в ответ, поворачивает кисть и легонько тыкает его прямо между глаз, отчего тот смеётся.       — Ага! Я бы... — он слегка задумывается, — Я бы превратил тебя в... тигра-оборотня.       — Тигр-оборотень? — глаза Ацуши округляются. — Я?       — Да! Днём ты обычный старшеклассник, а ночью, — Чуя театрально шевелит бровями, берёт со стола ручное зеркальце и поворачивает его так, чтобы Ацуши мог видеть своё лицо, — Ты большой пушистый белый тигр, борющийся с преступностью.       Ацуши ахает, его глаза расширяются, когда он видит себя, и ему всего семь, так что он не может по-настоящему оценить, насколько хорош Чуя, но он знает, что выглядит очень круто, почти как настоящий тигр.       — Как ты это сделал?!       — Ам-м... — Чуя мог бы заморочиться и объяснить теорию цвета и перспективы, но Ацуши ничего не поймёт, поэтому он пожимает плечами, — Я просто много практикуюсь.       — А Осаму-нии может быть со мной в манге? — нетерпеливо спрашивает Ацуши.       — Конечно, он может быть твоим помощником—       — Я не хочу иметь помощника! — скулит Ацуши, — Они для взрослых! Я могу быть его помощником!       — Но ты главный герой...       — Ладно, — фыркает Ацуши, — Тогда он может быть... моим сэмпаем! Который научит меня быть героем и всё такое!       — Хорошо... — Чуя вздыхает, качая головой, — Вообще, то, чему этот проблемный тип мог бы научить, выше моего понимания...       А затем Ацуши, неосознанно запуская хаос, добавляет:       — Ты сделал меня красивым! Прямо как ты!       Чуя делает паузу, отстраняясь назад с кистью в руке и склонив голову набок. На нём старая футболка, большой кардиган и пижамные штаны, а волосы собраны в беспорядочный пучок, который он собрал утром после душа.       Сейчас он определённо не выглядит красивым, особенно с парой пятен краски на лице, что поставились в процессе работы.       — ...Это очень мило с твоей стороны, — фыркает Чуя, взъерошивая его волосы, когда начинает убирать краски, — Но я не красивый.       — Нет, красивый! — Ацуши выпячивает нижнюю губу.       Чуя не уверен, когда Ацуши перешёл от "ненавидит незнакомцев" к тому, чтобы быть его фанатом номер один, но он настаивает.       — Ну, я рад, что ты так думаешь...       — Все так думают! — Ацуши встаёт, уперев руки в бока.       А затем он слегка рушит жизнь Чуи.       — Осаму-нии считает тебя самым крутым, самым прекрасным человеком в мире! — ворчит Ацуши, топнув ногой для пущей убедительности, а Чуя просто пялится, будто они живут на двух разных планетах.       — ...Угу.       — Он мне так и сказал! А он самый умный человек на свете, так что если он так говорит, значит, это правда!       Ацуши говорит это с такой убеждённостью, что на секунду Чуя не знает, что ответить.       Дазай так не считает... верно?       Как бы, тот говорил миллион раз, что Чуя — глупый, злой маленький хоббит, который упустил свою идеальную карьеру в качестве актёра массовки на канале Дисней, где он мог бы до конца своих дней играть низких, неуверенных в себе подростков.       Дазай не считает его крутым. И он определённо не думает, что Чуя—

// «Ты выглядишь так прекрасно, когда твой р—» //

      Его лицо вспыхивает, а живот скручивает от стыда, потому что он не должен думать об этом прямо сейчас, перед младшим братом Дазая, когда у него есть парень и так много других вещей, с которыми нужно разобраться.       — Ну... спасибо, — отвечает Чуя, с трудом сглатывая. — Хочешь выбрать фильм?       Ацуши нетерпеливо качает головой.       — Ага!

___________________________

      Дазай с трудом выползает с экзамена. Он измучен не столько заданиями, сколько марафоном за Ацуши в аэропорт и возвращением обратно вовремя к началу теста, и следующими за этим четырьмя часами страданий.       И он полностью готов после всего этого вернуться назад, чтобы обнаружить Ацуши, прячущегося под кроватью, шипя, и его соседа по комнате, что злится на него — весь этот набор.       Но не тут-то было.       Вместо этого, когда он открывает дверь в их комнату, он находит...       Крепость из подушек, тусклый свет, пробивающийся сквозь одеяла, и что-то похожее на саундтрек к фильму, но в остальном здесь тихо.       Он аккуратно, чтобы не шуметь, кладёт рюкзак и ключи, осторожно подходит, приподнимает одно из одеял, чтобы посмотреть, что происходит под ним...       И в глубине души он медленно начинает осознавать правду, какой бы неудобной она ни была.       Он обречён. Полностью и окончательно обречён.       Ацуши крепко спит, наполовину укрывшись одеялом и зарывшись в грудь Чуи, в то время как сосед Дазая обнимает того одной рукой, его лицо прижато к одной из подушек, и он тоже крепко спит, а "Как приручить дракона" всё ещё играет на его ноутбуке.       Дазай может обвинить импровизированный сон Ацуши в смене часовых поясов и его возрасте, но Чуя спит как камень.       И боже, он просто...       Сердце Дазая замирает, когда он наклоняется, чтобы подложить подушку под голову Чуи, просто чтобы ему было немного удобнее спать, убирая с его лица несколько выбившихся прядей волос.       Чуя не просыпается, но слегка шевелится, прижимаясь к прикосновению Дазая, и пальцы того нервно отдёргиваются.       О-о ёб твою мать.       Пиздец.       Когда это случилось?!       Как это случилось?       И серьёзно, если бы не тот факт, что его младший брат сейчас спит на руках у Чуи, Дазай купил бы билет в Южную Америку и начал бы там новую жизнь, потому что...       Он облажался.       Но он этого не делает.       По сути дела, он оказывается под одеялами вместе с ними, под предлогом того, что обнимает своего младшего брата.       И если его рука случайно натыкается на руку Чуи пару раз, что ж... это просто неудачное совпадение.       Когда Чуя просыпается, его спина немного болит от лежания на полу, а снаружи уже темно.       — Блин... — бубнит он, слегка приподнимаясь и протирая глаза.       Он так невероятно уставал в последнее время, и часть его знает, что он должен обращать на это больше внимания, но...       Он поворачивает голову, утыкаясь носом в свою тёплую подушку. Его мягкую, странно тёплую, какую-то твердоватую подушку, которая так хорошо пахнет, эта подушка—       Погодите...       На этот раз он садится немного резче, чуть не стукнувшись головой о верх своей самодельной подушечной крепости, и обнаруживает, что его сосед по комнате смотрит на него извиняющимся взглядом, прижимая палец к своим губам, чтобы остановить Чую от проклинания его за то, что он странный, и тут видит...       Ацуши всё ещё крепко спит, но сейчас он перекочевал с колен Чуи к Дазаю, наполовину обёрнувшись вокруг него, как маленький осьминог, обнимая его во сне.       И, ну, со своей позиции Чуя может сказать...       Они оба обнимали Дазая во сне.       Господи, он рад, что сейчас темно, потому что он такой красный.       — ...Сколько времени?       — Чуть за полночь, — шепчет в ответ Дазай, и, ну, в этом есть логика. Биоритм Ацуши отстаёт от них на восемь часов, и они, вероятно, заснули около шести, так что... это примерно шесть часов сна, а учитывая, как он мал, есть шанс, что он проспит ещё какое-то время.       — А-а... — нечётко произносит Чуя, протирая глаза, — Ну... он вёл себя хорошо.       Дазай слегка улыбается, глядя на маленькую тигриную мордочку, прижатую к его животу.       — Я вижу. Я удивлён, что он смог так долго просидеть спокойно для этого.       Об этом странно думать, потому что они живут вместе уже несколько месяцев, но Дазай вообще не видел ничего из рисунков Чуи. Но если это хоть какая-то зацепка... он, так-то... очень хорош.       — Оно быстро смоется, — объясняет Чуя, его голос немного хриплый от сна, и он осторожно распутывает себя, морщась, когда его желудок урчит.       Дазай тихо фыркает себе под нос.       — Я заказал пиццу.       При этой мысли у Чуи слегка слюнки потекли, и не важно, что ему приходится идти в другой конец коридора, чтобы разогреть её, это всё равно прекрасно. Особенно когда его желудок чувствует, что вот-вот разорвётся от голода.       Когда он возвращается в комнату, Дазай уже переложил Ацуши на свою кровать, и теперь сидит в своём рабочем кресле, когда Чуя заходит с горячей тарелкой еды.       — Я... — Дазай вздыхает, смотря, как Чуя садится. Ему неловко, потому что он не привык быть в долгу перед кем-либо. — Слушай, я тебе очень признателен—       — Всё норм, — отмахивается Чуя, опускаясь в своё кресло с тарелкой в руке. — Кроме того, что я мог сделать, сказать "нет" и оставить бедного ребёнка на произвол судьбы?       — Я был готов пропустить мой—       — Да щас, — пожимает плечами Чуя, откусывая кусочек, — Я не позволю тебе испортить свои карьерные перспективы.       — ... — Дазай пытается не зацикливаться на этом, постукивая пальцами по руке, чтобы оставаться спокойным. — Ага, ну, я твой должник, так что... если ты можешь придумать что-нибудь, что тебе нужно...       — Не, — Чуя зевает, — Меня всё устраивает.       Это ставит Дазая в тупик.       — ...Ты ничего не хочешь?       — Да нет.       Это странно. Типа, очень странно.       С юных лет Дазая учили, что никто никогда не окажет ему услугу без причины, и всегда выплачивать свои долги заранее, чтобы не быть никому должным.       — Ну... — Дазай хмурится, — Хочешь новый планшет или что-то такое?       — Мне нравится мой, — Чуя моргает, — но спасибо.       — Новый ноутбук?       — Не нужен.       — Телефон?       — Почему ты так решительно настроен купить мне что-нибудь? — Чуя поднимает бровь. — Я всего-то несколько часов посидел с ребёнком, и мне было весело, — он откусывает ещё кусочек пиццы. — Но, думаю, если ты хочешь что-то для меня сделать, — он зевает, до сих пор не совсем проснувшись, и, честно говоря, он почти готов проспать до конца ночи, — ты можешь не заваливать свои экзамены специально.       — ... — Дазай наклоняет голову набок. — Почему тебе не всё равно?       — Потому что не каждый ребёнок получает путёвку в лучший университет в Японии, и твоё отношение раздражает, — стонет Чуя. — Честно, ты такой раздражающий тип.       Оскорбления могут звучать грубо, будь они произнесены кем-то другим, но от Чуи они звучат почти... ласково.       — Я даже не планировал возвращаться после этого семестра.       Чуя замирает, глядя на него в шоке, но пытаясь скрыть, что эти слова кажутся ему большим ударом.        — Не планировал? Почему?       Дазай удивлён, что Чуя так обеспокоен этой мыслью.       — Я никогда не хотел учиться в университете.       — Что ты собираешься делать, когда уйдёшь?       Дазай задумывается.       — Есть приличный шанс, что мой отец откажется от меня, поэтому я планировал поехать в Европу, чтобы остаться с матерью. И если это не выгорит, тогда я останусь со своим старшим братом.       — ...Но ты же не сможешь делать это вечно, верно?       Дазай тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла.       — Скорее всего, нет. Но это лучше, чем протащиться через все курсы медицинского и быть вынужденным возглавить больницу моего отца.       — Ладно... — Чуя замолкает, потому что понимает это. Сама мысль о такой работе кажется душераздирающей. — Но ты не похож на человека, который может обеспечить себя какой-нибудь чёрной работой. Ну, типа... — он фыркает, склонив голову набок, — Я правда не думаю, что у тебя хватит терпения на розничную торговлю.       Что ж. Наверное, это правда.       — Ну, — Дазай пожимает плечами, — Я всегда могу просто женить на себе какую-нибудь карьеристку и быть домохозяином, меня это вполне устроит.       Чуя медленно поднимает бровь.       — Ты готов стать чьим-то мужем?       — ... — что ж, когда Чуя говорит это так, он в чём-то прав.       — Разве университет — не способ выяснить, чем ты хочешь заниматься? — указывает Чуя, поражая Дазая простотой этого утверждения, хотя оно и звучит очень... правдиво. — Какая разница, бросишь ты учёбу в этом году или в следующем? Это даёт тебе время разобраться во всём.       В какой-то момент после этого разговор прекращается, но Дазай размышляет об этом до глубокой ночи, даже когда Чуя тащится обратно в постель, делая глоток воды, чтобы запить две таблетки, которые взял из своего стола. Дазай уже два месяца наблюдает, как Чуя делает это один раз утром, второй ночью, но никогда не задумывался, от чего они. Как правило, быть на лекарствах — вполне обыденно. Его мать принимает несколько. Это не обязательно означает что-то серьёзное.       И если признать, что в последнее время он заметил недостаток цвета на лице Чуи, или тот факт, что тот спит намного больше, чем обычно, это означало бы, что он наблюдает за Чуей...       Много.       Что он и делает.       Но никому больше не надо об этом знать. Особенно рыжему. И Чуя всегда был относительно лучше Дазая, когда дело касалось заботы о себе, поэтому... он говорит себе не волноваться.

___________________________

      Чуя же, с другой стороны, на следующий день сталкивается с несколько иной проблемой.       Позавтракав, Ацуши с Дазаем уехали домой, а Чуя решил удивить своего парня, принеся тому обед на работу.       Но в тот момент, когда он видит лицо Тачихары, он понимает, что сделал.       — ...Я совсем забыл позвонить вчера, — бормочет он, его глаза расширяются, а желудок сжимается.       Мичизо пожимает плечами и, отойдя от прилавка, подходит ближе.       — Ага, я очень волновался.       Чуя прикусывает губу, держа свою сумку немного крепче.       — Мне правда жаль, у моего соседа по комнате случилась чрезвычайная ситуация...       По Тачихаре не скажешь, что его особо утешило упоминание о Дазае.       — Что за чрезвычайная ситуация?       — О, ему в последнюю минуту нужен был кто-то, чтобы посидеть с его младшим братом, — по крайней мере, от этой причины парень Чуи, кажется, расслабился, — Я собирался позвонить тебе, как только Дазай придёт, чтобы забрать его, но я заснул, и... — Чуя обрывается, молча проклиная себя.       "Тебе нужно держать себя в руках лучше, чем сейчас, — это не то, что кто-то говорил Чуе, но то, что он всегда говорит сам себе. — В тот момент, когда ты ведёшь себя так, будто не можешь быть бодрым, все начнут замечать".       — Чуя, — Мичизо медленно выдыхает, кладя руку ему на плечо, — Всё в порядке... эй, ты принёс это для меня? — Чуя кивает, тревога в его груди немного ослабевает, когда Мичизо протягивает руку, чтобы взять еду, целуя его в щёку в процессе, — Это очень мило с твоей стороны, спасибо.       Тачихара хороший. Он целует Чую на людях. Ему всё равно, кто видит.       Так почему же Чуя чувствует себя так плохо?       — Эй, хочешь поужинать попозже?       — Давай, — соглашается Чуя, делая всё, что в его силах, чтобы это не прозвучало равнодушно.       Но отрицание — это не какой-то магический клей, который может удержать вместе мысль, в которую вы хотите верить. Это сорняк, и в конце концов, трещины начинают проявляться.