Everything or Nothing

      Это ночь перед тем, как Чуя улетит домой, а Дазай вернётся в дом своего отца утром, так что...       Это странный день.       Дазай правда в шоке с того, что пережил свой первый семестр и что получил высокие оценки на всех своих экзаменах (в конце концов, Чуя попросил об этом в качестве оплаты.) А это значит, что это может быть первое Рождество за многие годы, когда его отец не будет цепляться к нему. И Ацуши будет дома, и Ода тоже... Возможно, в этом году ему на самом деле понравятся праздники.       Он останавливается посреди процесса сборов, когда Чуя входит внутрь комнаты, снимая пальто и разматывая шарф. Но есть что-то странное в выражении его лица, что-то, что Дазай не может точно определить.       Он выглядит нервным, но... смирившимся.       — ...Прежде чем я отпущу язвительную шутку насчёт шляпы, что-то случилось?       Вместо того, чтобы удостоить его ответом, Чуя стягивает шляпу и отбрасывает её в сторону. Он накручивал себя весь день, вообще, последние два дня, и он не собирается сдавать назад сейчас.       Так что ему просто нужно пройти через самую трудную часть.       — Мне... — Чуя делает глубокий вдох, — Мне нужно спросить тебя кое о чём.       — ...если это о том концерте айдола в Шибуе, на который вы с Юан хотели проникнуть под шумок, я правда не знаю никого, кто мог бы достать вам поддельные билеты, ладно—?       — Я говорю серьёзно, — говорит Чуя, борясь с желанием отвернуться или скрестить руки на груди.       — ...Хорошо, — выражение лица Дазая быстро становится серьёзным, каким оно может быть только из-за Чуи. И эта перемена во взглядах проявилась совсем недавно. — Что?       "Просто скажи это", — мозг Чуи подбадривает его, пока он медленно дышит, прилагая все усилия, чтобы оставаться как можно спокойнее.       — Ты никогда ни с кем... не встречаешься, так ты сказал Юан, верно?       Внезапно Дазай одновременно взволнован, заинтригован и напуган тем, куда движется этот разговор, и он не может решить, какая эмоция является доминирующей.       — Да.       — Значит... — Чуя постукивает ногой по полу, стискивая зубы, и заставляет себя преодолеть это и просто выпалить. — Ты бы не хотел встречаться со мной, так?       Дазай чувствует себя так, словно попал в засаду. Он знает, что это не намеренно, но его челюсть упала, и впервые в жизни он понятия не имеет, что сказать.       — ...Кто-то сказал, что я хочу с тобой встречаться? — это такой школьный ответ, но сейчас Дазай как бы и чувствует себя старшеклассником с липкими ладонями и учащённым сердцебиением.       — Нет, — отвечает Чуя, отводя взгляд. — Ну, в смысле, я знаю, что ты не хочешь, я просто перепроверяю, чтобы убедиться, прежде чем я...       Дазай взволнован и озадачен всем этим, и он едва ли звучит связно, когда спрашивает:       — Зачем тебе нужно перепроверять что-то подобное?       — ...Потому что, — Чуя делает ещё один глубокий вдох, и Дазай вообще не знает, чего он ожидал, правда. Он не мог ничего ожидать, потому что ничего нельзя было предвидеть, но... — В этом семестре мне не очень повезло познать все те вещи, которыми занимаешься во время отношений с кем-то, и... — Чуя почти струсил, но... он продолжает. — Я хочу, чтобы ты был моим первым.       Мозг Дазая перестаёт работать.       Нет. Такого быть не может.       И даже если бы это на самом деле произошло, надо быть неописуемо ужасным человеком, чтобы согласиться на такое, потому что Дазай знает, что ему действительно нравится Чуя, и—       — Но мы уже...       — Я имею в виду, как... — лицо Чуи наконец начинает пылать, но он знает, что в подобной ситуации Дазай не будет смеяться над ним. Да, тот может немного подразнить, но он единственный человек, которого Чуя когда-либо встречал, с помощью которого секс казался нормальным, а не пугающим или смущающим.       Поэтому, даже если тот скажет "нет", он не будет грубым насчёт этого.       — Я хочу сделать всё остальное, — тихо говорит Чуя, с трудом сглатывая. — И знаешь, я просто... подумал, что мы оба можем с этого что-то получить.       — ...Мы оба, — медленно повторяет Дазай, не звуча критикующе или положительно, просто... он слишком ошеломлён, чтобы реагировать.       — Ну... Ты не бросишь и не изменишь... и я знаю, что если это будет с тобой, позже я не буду об этом жалеть, — медленно объясняет Чуя, и боже, Дазай не знает, хреново ли это, что он чувствует себя таким счастливым из-за этих слов, даже если это не настолько лестно. — И... ты сказал, что не был с парнем до того, как мы это сделали, и, не знаю... — Чуя наконец отворачивается, тяжело сглатывая. — Наверное, я подумал, что ты захочешь...       Он хочет.       О боже, он хочет.       — ...Это будет ещё один учебный опыт, или..?       Чуя прикусывает губу, сцепляет руки за спиной и мотает головой.       — Раз ты тоже этим раньше не занимался... — он вспоминает комментарий Дазая о том, что девушкам тоже нравится в зад, и слегка морщит нос, прежде чем исправиться, — ...с парнем, во всяком случае, я подумал... мы оба могли бы просто... — его уверенность быстро угасает, особенно когда Дазай никак не реагирует, и он не может сказать, счастлив ли тот, испытывает отвращение или зол, — ...Приятно... провести время? — заканчивает он, чувствуя себя самым непривлекательным человеком на планете.       И когда наступает долгое молчание, он решает, что этого достаточно для ответа, и начинает отступать, пытаясь сохранить остатки своего достоинства:       — Но это не имеет большого значения, ну, то есть... у меня, очевидно, есть другие варианты, я просто как-то подумал, что ты будешь лучше, так что...       Вообще, он единственный, кого Чуя мог представить своим первым, и боже, по его тону, должно быть, так очевидно, что он лжёт, и что на самом деле он просто глупый, отчаянный девственник с огромной, несомненно очевидной влюблённостью, и Дазай, вероятно, просто пытается найти лёгкий способ отшить его—       — Ты точно уверен?       Оу.       — Гм... — Чуя тяжело сглатывает, его теперь немного потряхивает, когда реальность всего этого начинает доходить до него. — Да, — полушёпотом говорит он, прикусывая внутреннюю сторону щеки, — Я уверен.       Дазай обдумывает это, пытаясь по-настоящему рассмотреть ситуацию. Дела плохи — ему не всё равно. Гораздо больше, чем он знает, как сказать или даже показать. И похоже, что Чуя просит его об этом только потому, что думает, что ему как раз-таки всё равно, потому что они друзья, и Чуя доверяет ему.       Дазай знает, что если он сейчас скажет Чуе, что именно чувствует, всё пойдёт не так. Не только из-за его собственных страхов, или потому что он не знает, как сделать того счастливым, или что-то в этом роде, а...       Потому что он мудак. А Чуя заслуживает лучшего. В самом начале Дазай саркастически заметил, что Чуя был наивным, тепличным ребёнком, который хотел романтики. Такой драматичной, одной на всю жизнь, с поцелуями под дождём, когда кто-то напишет ему песню о любви, и они убегут вместе — вот этот полный набор.       Дазай знает, что не сможет этого сделать. Он всё испортит. Есть одна вещь в его жизни, в которой он до сих пор не проебался, и это Ацуши. Он не ожидает, что в ближайшее время станет святым.       Но он знает, что может, по крайней мере, попытаться сделать это для Чуи.       И что он может сделать это... особенным.       Может, они забудут об этом позже. Или притворятся, что ничего не было. Но Дазай навсегда останется его первым.       — Чуя, я... — Дазай смотрит на него, на нервный взгляд в чужих глазах, то, как тот выглядит немного не в себе, и Дазай может, отчасти, приписать это к расставанию, — Ты просишь меня, потому что хочешь этого, или потому что расстроен тем, что случилось?       — ... — Чуя знает, что ответ "и то, и другое", но Дазай не в курсе, что произошло на самом деле, а Чуя не может ему рассказать. Не потому, что думает, что Дазай не заслуживает знать, или потому, что думает, что Дазай будет относиться к нему по-другому, просто... Ему страшно.       Ему так, блять, страшно, и он просто не хочет больше так себя чувствовать.       — Я хочу этого, — бормочет он, заставляя себя посмотреть вверх, в глаза Дазая. — И я не хочу, чтобы это был кто-то другой.       С перспективы Чуи это — признание.       Дазаю это кажется... жестом доверия, но из-за ранее заданного Чуей вопроса он не думает, что тот имеет это в виду в романтическом смысле.       Но это также самое большое, что кто-то вообще доверял ему, и в кои-то веки Дазай воспринимает эту ситуацию очень серьёзно.       — Хорошо, — Чуя застывает, он почти слишком удивлён, чтобы поверить, что Дазай действительно сказал "да", — Но это будет не так, как в прошлый раз.       Чуя моргает, пытаясь понять, что именно это значит.       — Не будет?       — Ну, это не будет образовательно, — объясняет Дазай, не вставая с кровати, — и если это для нас обоих, то есть кое-что, чего я хочу.       Чуя медленно наклоняет голову в сторону, его пульс учащается.       — Что?       Глаза Дазая медленно скользят по нему.       — Я бы хотел посвятить этому целую ночь, — челюсть Чуи слегка падает, потому что он не может представить, как вообще заниматься этим всю ночь, он думал, что люди делают так только в фильмах, — и, — его следующая просьба отправляет Чую в стратосферу, — я хочу поцеловать тебя.       Живот Чуи разрывается от этих глупых приступов бабочек, когда он слышит эти слова, и боже, взгляд Дазая выглядит таким мягким, и это сбивает с толку, потому что это заставляет Чую думать... ну...       — Прямо сейчас? — спрашивает он, слишком ошарашенный, чтобы смутиться от того, насколько по-идиотски звучит этот вопрос. Дазая, похоже, это не особо беспокоит.       — Ну, я вообще как бы думал в процессе, — признаёт он с однобокой усмешкой, от которой у Чуи слегка подкашиваются колени, — но мы могли бы начать заранее, если ты хочешь.       — ...в процессе нормально, — практически пропищал Чуя.       Он вообще не знает, что делать дальше, поэтому просто начинает тянуться к подолу своего свитера, но Дазай поднимает руку, чтобы остановить его.       — Во сколько у тебя завтра самолёт?       Чуя моргает, изо всех сил пытаясь вспомнить мелкие детали.       — ...В полдень?       — Тогда тебе надо закончить собирать вещи, — Дазай кивает и тянется за телефоном.       Чуя снова тупо моргает, не зная, что делать с этим заявлением.       — Но ты же сказал, что собираешься..?       — Да, — гудит Дазай, — но ты будешь занят до самого рейса, так что...       — ... — Чуя хотел бы, чтобы у него была более хладнокровная реакция на это, а не громкое сглатывание, как у какого-то грёбаного мультяшного персонажа. — Это... да, звучит практично, — лепечет он, оборачиваясь и стараясь не выглядеть так, будто торопится собрать чемодан, как какой-то дурак.       Всё это время Дазай зависает над чем-то в своём телефоне, будучи сосредоточенным на чем бы там ни было, и когда Чуя заканчивает, Дазай всё ещё кажется занятым, таким образом...       Раз у Чуи есть минутка — Дазай рекомендовал сперва принять душ в прошлый раз, так что... и это даёт ему повод не сидеть сложа руки и страдать без дела.       Итак, Чуя ускользает, устраивая себе то, что может быть равносильно самому тщательному принятию ванны, через которое он когда-либо проходил в своей жизни, скребя себя мочалкой. И было ли обязательно добавлять кондиционер, чтобы сделать его волосы особенно мягкими? Нет.       Потратил ли он лишние десять минут? Да.       Он раздумывает, стоит ли снова одеваться перед тем, как вернуться обратно, но в конечном итоге приходит к выводу, что в данный момент у него просто нет уверенности в том, чтобы выйти туда голым, поэтому, когда он возвращается, он в свежих джинсах и оверсайзном свитере.       Дазай поднимает взгляд, наконец-то закончив с телефоном, но... Он в обуви, и на нём верхняя одежда.       Чуя моргает, чувствуя себя бесконечно сбитым с толку, и Дазай просто встаёт.       — Всё закончил?       — Эм... да? Мы куда-то идём?       — Можно и так сказать, — тот подходит и берёт чемодан Чуи, — У тебя есть всё необходимое перед отъездом?       Рыжий склонил голову набок, пытаясь понять, к чему клонит Дазай.       — ...Да? Всё там.       — Тогда тебе, наверное, стоит взять пальто.       — ... — Чуя пристально смотрит на него, пытаясь сообразить. — ...Мы куда-то идём?       — Учитывая обстоятельства, — Дазай оборачивается, хватает свой телефон и ключи, засовывая их в карман, — я не думаю, что кровать общежития годится.       Чуя давится.       — Мы собираемся в один из этих... — он не знает, зачем понижает голос, это глупо, их же никто не может подслушать, — ...отелей любви?!       Дазай посмеивается, мотая головой, когда открывает дверь, позволяя рыжему идти впереди себя.       — Нет, что-то мне подсказало, что это может быть не совсем твой вариант.       — Ясно, теперь ты смеёшься надо мной.       Дазай фыркает, почти протягивая руку, чтобы взять в неё чужую, но передумывает.       — Всего чуть-чуть.       Они даже не садятся на поезд — Дазай вызывает им такси, что в мировосприятии Чуи уже считается расточительством.       Ох, если бы он только знал.       Видите ли, он вроде как был в курсе, что у Дазая есть деньги.       В основном из-за того, что вещи, которые тот держал в комнате общежития, как правило, были от дорогих брендов, и он был готов выбросить много денег на панини чуть больше месяца назад. Кроме того, Дазай постоянно зависал с неприятными богатенькими детишками, которые, вероятно, были в Тодае только потому, что их родители делали большие пожертвования Ассоциации выпускников.       Чуя всегда считал, что Дазай из слегка более обеспеченного класса. Но и семья Чуи не жаловалась. Они не богатеи, но у него всегда есть то, что ему нужно. Таким образом, его никогда не пугал тот факт, что они, очевидно, происходили из немного разных экономических слоёв.       ...До тех пор, пока такси не остановилось перед их пунктом назначения, и тогда до него реально начало доходить.       — ...Ты же не серьёзно... — Чуя таращит глаза, едва вспоминая, что надо отстегнуть ремень безопасности, вылезая вслед за Дазаем, когда тот открывает дверь.       Конечно, Чуя слышал об этом отеле. Но... это место, где останавливаются знаменитости. Он видел эти апартаменты на фоне фотографий поп-айдола в инстаграме, но никогда в реальной жизни.       — Ага, — Дазай пожимает плечами, — Я хотел снять номер в "Империале"*, но у них не оказалось свободных номеров в последнюю минуту... — он тянется назад, беря Чую за руку, и Чуя обнаруживает, что бессильно плетётся за ним, стараясь не чувствовать себя до смешного неуместно в таком сверкающем вестибюле, как этот.       Окей. Он медленно начинает осмысливать это.       Особенно когда замечает, что служащие отеля и глазом не моргнули при виде парня университетского возраста в рваных джинсах и футболке с надписью "Металлика", который подходит к стойке регистрации и достаёт бумажник.       Окей. Дазай не вроде как богатый. Он богатый.       Из того разряда богатых, которых персонал роскошных отелей подмечает с первого взгляда. Чуя размышляет, это из-за того, как Дазай себя преподносит, или из-за тяжёлого металлического стука его кредитки о поверхность стойки ресепшена.       Ключ от номера, который они выдают Дазаю, выглядит таким же тяжёлым и дорогим, как и его кредитка, и в то время как Дазай выглядит так, будто принадлежит этому миру, Чуя неловко переминается под любопытными взглядами других постоятельцев, потому что...       Сам он, очевидно, нет.       — Когда ты сказал... — Чуя тяжело сглатывает, борясь с нервами, когда Дазай возвращается к нему, снова беря его за руку, пока они идут к лифту. — Кровать общежития не годится, я думал, ты имеешь в виду...       Дазай фыркает, прижимая ключ-карту к сенсорной панели, чтобы вызвать лифт.       — Ты думал, что я сломаю кровать или что-то в этом роде?       — Нет! — Чуя морщит лицо и отводит взгляд. — Люди... не делают так на самом деле, верно?       — Делают, — признаёт Дазай с лукавой улыбкой. — Я как-то сломал одну.       Чуя таращится.       — Нет. Нет, ты не сломал.       — Ну, в смысле, технически это была койка в кабинете школьной медсестры, но всё же кровать...       — Ты что?! — шипит Чуя, шаркая вслед за ним в лифт, и Дазай, похоже, просто в восторге от того, насколько тот шокирован.       — Не кричи на меня так, это был смущающий опыт...       — Ага, ты звучишь очень смущённо, — бубнит Чуя, скрещивая руки на груди. Чёрт, его там даже не было, и он звучит более смущённо, чем сам Дазай.       — Ну, — тот озорно улыбается, — Я вспоминаю об этом с некоторой гордостью.       — Потому что ты сломал кровать?!       — Нет... — Дазай замолкает, наблюдая, как номер этажа увеличивается по мере того, как поднимается лифт. — Это был мой первый раз, когда из-за меня девушка кончила так много раз. Серьёзно, я мог бы решить, что хватит, после второго раза, но в тот момент мне просто стало любопытно. И следующее, что я знал—       — Погоди, — обрывает его Чуя, широко раскрыв глаза, когда они достигают последнего этажа, — Девушки могут так?!       Дазай кивает, катя чемодан Чуи по коридору.       — Парни тоже могут, чтоб ты знал.       — ...Чего? — Чуя хмурится, будучи вполне уверенным, что Дазай сейчас наёбывает его.       — Во всяком случае, если ты знаешь, что делаешь, — Дазай пожимает плечами. У него нет большого практического опыта, чтобы чувствовать уверенность в своих действиях, но он достаточно много изучил за последние несколько недель, и... Ну, на его стороне сила воли и решимость.       Чуя обнаруживает, что находится где-то между разочарованием и облегчением от того, что не может принимать в этом активное участие. С одной стороны, он рад, что у него не будет возможности выставить себя дураком перед Дазаем, который в подобных ситуациях может быть просто устрашающим. С другой, ему также не очень нравится идея не быть активным, но...       Он почти уверен, что это попадает под критерий "интенсивных физических упражнений", и он вообще не планирует посвящать Дазая в это прямо сейчас, так что...       Прежде чем он успевает обдумать это или накрутиться ещё сильнее, чем уже, Дазай открывает дверь гостиничного номера, и они входят внутрь.       Красивенько. Чуя в состоянии понять, что он дорогой, из-за того, насколько здесь просторно, в ванной мраморная сантехника, окна от пола до потолка.... но в нём также есть и мягкость — что-то знакомое и уютное в роскошном футоне над кроватью, низко стоящей на полу. Спокойное, приглушённое освещение.       И, как он уверен, Дазай позаботился заранее, номер невероятно приватный.       Чуя делает глубокий вдох, когда дверь закрывается, мысленно готовясь к тому, что должно произойти, и, как Дазай сказал, что всё будет по-другому, потому что это больше не обучение или как они там, блять, называли это раньше, неважно.       Вообще, нет чёткого обозначения того, что они собираются делать.       — Ты помнишь слово, на котором мы сошлись в прошлый раз? — спрашивает Дазай, снимая куртку и бросая её на один из стульев.       Чуя делает вид, что задумывается.       — Я сомневаюсь, что мы его придумали, ты отверг два моих предложения—       — Ты помнишь?       Чуя вздыхает.       — Да, красный, — он поднимает бровь на Дазая, — Разве это не только для БДСМ сессий?       — Я даже не совсем уверен, знаешь ли ты, что обозначает БДСМ, — фыркает Дазай, снимая часы и откладывая телефон в сторону.       — Я знаю, — когда Дазай выгибает бровь на него, молча ожидая, Чуя морщит нос. — Это бондаж... что-то... что-то... мазохизм?       — По крайней мере, — Дазай фыркает, — теперь ты знаешь, что мазохизм относится к сексу.       — Окей, откуда мне вообще было это знать—       — Буквально все это знают.       Чуя открывает рот, чтобы продолжить спор, но Дазай поднимает палец, чтобы заставить его замолчать.       — Ты знаешь, что твоё стоп-слово — красный, — Чуя медленно кивает, и Дазай продолжает, — И ты всё ещё уверен, что хочешь сделать это?       Это последний шанс отступить. Чуя знает. И он также знает, что это его последняя возможность быть немного более честным о том, почему он это делает, но... У Чуи более чем достаточно опыта в том, что люди делают, когда узнают. И он знает, что дружить с кем-то вроде него может быть трудно, и что Дазай... пуглив, когда дело доходит до чувств.       Если тот узнает, он может...       — Я уверен, — кивает Чуя, ожидая, что Дазай даст ему ещё какие-нибудь указания или "заземлит его ожидания", как в прошлый раз, но...       Это не то, что происходит.       Вместо этого Чуя оказывается прижатым спиной к двери, а Дазай смотрит ему прямо в глаза, и ситуация внезапно ощущается максимально реальной.       И очень легко действовать более уверенно, чем он себя чувствует, когда просит Дазая сделать что-то подобное, но теперь, когда они по-настоящему здесь, он не знает, что—       — Который час?       А?       Чуя немного не в себе, когда смотрит на часы.       — ...Тринадцать минут десятого? — говорит он, и как только заканчивает читать, Дазай прижимает его запястье к стене над его головой, и мозг Чуи полностью останавливается.       Чуть меньше пятнадцати часов. Тринадцать, если учесть дорогу до аэропорта и прохождение контролей безопасности. Дазаю подходит.       Серьёзно, если вы посмотрите на это таким образом, это может быть возможностью просто... попробовать всё из его базы знаний за один раз. Ну. Может, не всё. Но добрую часть этого.       — Ты собираешься... — Чуя не успевает закончить свой вопрос.       Сейчас он кое-что вспоминает. Кое-что, что он почти забыл, или, возможно, говорил себе, что забыл, в попытке как-то приуменьшить это.       Поцелуи Дазая удивительно мягкие.       Ну, это начинается именно так. Прикосновение его губ нежное и лёгкое, но такое, от которого весь мир Чуи просто останавливается. Шесть месяцев назад Чуя не целовался ни с кем. Он мог только представлять себе это, пытаясь соединить романтические фильмы и сёдзе сцены, воплотив их в какое-то лицо, в чувство, что кто-то когда-нибудь захочет его подобным образом.       На данный момент он целовался с тремя парнями, и был только один, которого он хотел поцеловать снова. Возможно, он никогда не признавал это, и определённо попросил Дазая не целовать его снова в прошлый раз, но...       Это было потому, что он боялся, что всё будет так же хорошо, как он помнил. И это не так. Это лучше.       Он издаёт тихий, непроизвольный звук где-то в глубине своего горла, одна рука тянется к футболке Дазая, сжимая её, ощущая под ней твёрдое, успокаивающее тепло чужой груди.       Губы Дазая слегка двигаются, его верхняя губа скользит между губами Чуи, нежно посасывая нижнюю, открывая рот того, пока поцелуй не становится глубже, и Чуя...       ...Он понимает.       Это было медленное, сопротивляющееся осознание. То, которое он похоронил под горами отрицания, неуверенности и страха. Но вот оно, и теперь он знает.       Он не хочет, чтобы Дазай уходил. Не хочет садиться утром на самолёт и никогда больше его не увидеть. И если Дазай не вернётся в следующем семестре...       Чуя не может вынести даже мысли об этом.       Он не хочет целовать никого другого. Не хочет быть ни с кем другим. И определённо не хочет, чтобы Дазай был с кем-то другим... и...       Именно поэтому это, вероятно, была ужасная идея, но...       Какая-то маленькая часть Чуи надеется, что Дазай знает. Он не может этого сказать. Потому что Дазай был максимально честен в том, что не хочет отношений, не хочет встречаться, и... это нечестно со стороны Чуи — вешать это на него.       Поэтому он просто цепляется за него. Целует в ответ, будто от этого зависит его жизнь, одна рука сжимает футболку, а другая скользит вверх в каштановые волосы, и боже, как бы крепко он ни держался, ему кажется, что этого недостаточно.       Дазай протягивает руку, его пальцы аккуратно обхватывают запястье Чуи, где кулак того зарывается в его футболку. Он обрывает поцелуй, и Чуя следует за чужими губами, изголодавшись по его прикосновению слишком сильно, чтобы даже смутиться... но легко уступает, когда губы Дазая касаются его челюсти, шеи.       Это слишком хорошо. И у Чуи, по крайней мере, есть с чем сравнить, когда дело доходит до поцелуев, и... Боже, никто не делает этого так, как Дазай.       Он снова отстраняется, используя свою хватку на запястье Чуи, чтобы поднять ту к своим губам, целуя точку пульса, затем внутреннюю сторону ладони, над костяшками пальцев. Это так интимно, и Чуя ловит себя на том, что он в шоке, что любая из девушек, с которыми когда-либо был Дазай, вообще позволяла ему уйти, если тот прикасался к ним вот так. И это почти несправедливо, что он чувствует такую нежность, но...       Поэтому Чуя и хотел сделать это с Дазаем, и он не может сейчас всё бросить и начать изводить себя этим.       — Чуя?       Голос Дазая доносится до него сквозь туман, и он едва может собраться с мыслями, чтобы промычать в ответ, просто чтобы показать, что слышит его.       — Сможешь вести счёт за меня?       Чуя рассеянно моргает, пытаясь не отставать от мысли, когда ни один из его энергетических ресурсов не поступает в мозг.       Счёт чего?       Ход его мыслей и любая возможность расшифровать то, что тот имеет в виду, рушатся, когда Дазай снова целует его, но на этот раз по-другому. Это глубже, грубее, и есть что-то отчетливо грязное в том, как металлический шарик в языке Дазая проходится по нёбу Чуи. Чужие руки скользят вниз к бёдрам Чуи, и рыжий ожидает, что их следующей остановкой будет кровать.       Нет.       Руки Дазая напрягаются, и Чуя издаёт тихий звук удивления, обхватывая руками шею напротив, чтобы удержать себя, когда его приподнимают на несколько сантиметров. Он почти ожидает, что его унесут, но он просто снова оказывается прижатым к двери, но на этот раз, когда Дазай опускает его, Чуя обнаруживает, что прижимается к ноге того, уютно устроившейся между его бёдер. И когда руки Дазая снова двигают его бёдра, он направляет Чую, чтобы тот проехался по нему, и—       — Ох, — Чуя издаёт прерывистый вздох от первого прикосновения к его паху через джинсы — он только наполовину твёрд, но процесс стремительно развивается, особенно когда руки Дазая продолжают направлять Чую, чтобы тот практически тёрся о его бедро.       — Чуя... — гудит Дазай, впиваясь зубами в нижнюю часть чужой челюсти, посасывая, пока не оставляет там раздражённый красный синяк, который к утру станет тёмным и заметным.       — Чт... — Чуя немного увлечён, его бёдра снова проезжают по ноге Дазая, из-за чего напряжение напротив его молнии усиливается, — Что?       Губы Дазая опускаются на плечо Чуи, задевая носом вырез его свитера, оставляя поцелуи и укусы на каждом доступном участке кожи.       — Если я поймаю тебя на том, что ты пытаешься молчать, я остановлюсь.       Остановится..?       Внезапно ноги Чуи снова оказываются на полу, и колени Дазая следуют за ними с тяжёлым стуком.       Оу.       У Чуи нет времени, чтобы по-настоящему понять или отреагировать, прежде чем губы Дазая прикасаются к нему через джинсы, а его руки работают на ширинке Чуи.       — Тебе... — Чуя ахает, когда напряжение на его молнии внезапно ослабевает, и он чувствует на себе губы Дазая через боксеры, и боже, он уже немного сходит с ума. — Ты не обязан беспокоиться о... — он прикусывает губу, его голос срывается, когда руки Дазая разводят его бёдра немного шире, — ...о дополнительных вещах...       — Дополнительных вещах? — Дазай фыркает, глядя на него снизу вверх, когда начинает тянуть за резинку нижнего белья Чуи. — Мне нравятся дополнительные вещи, знаешь ли... — голова Чуи откидывается на дверь, когда его член высвобождается, падая в ожидающие пальцы Дазая, которые тут же крепко обхватывают его. — И это называется прелюдией, чтоб ты знал, — вскользь добавляет он.       — Ты можешь... — Чуя стискивает зубы, одна рука летит вниз, чтобы ухватиться за волосы Дазая, — когда-нибудь перестать быть полным умн— о боже—!       Дазай, не колеблясь, берёт в рот головку члена Чуи, наконец-то пробуя его на вкус после стольких недель мыслей об этом. Есть что-то такое в использовании его рта на ком-то, что он всегда ценил. Где он может полностью сосредоточиться на их удовольствии, не отвлекаясь на своё собственное.       До сих пор больше всего на свете ему нравился шокированный, надломленный звук, который издавала девушка, когда он впервые просовывал в неё язык, но теперь...       Он думает, что это может быть тот сдавленный скулёж, который издаёт Чуя, когда пирсинг Дазая проходится по головке, щёлкая по щели, пока пальцы ног рыжего не поджимаются внутри его кроссовок, а пальцы до боли оттягивают волосы Дазая.       Насколько Чуя знает, Дазай не делал этого раньше — никогда, — и почему-то он всё ещё намного лучше Ширасэ. Хотя Чуя совершенно уверен, что с этим пирсингом он мог бы быть да хоть сносным, и ноги Чуи всё равно были бы готовы подкоситься под ним.       Но Дазай не отсасывает Чуе, будто чувствует себя вынужденным, или потому, что пытается поторопиться и добраться до той части, где он получает удовольствие. Он отсасывает Чуе так, будто ему это нравится так же сильно, и это... ну, можно сказать, усиливает ощущения.       Особенно, когда одна рука скользит вокруг, чтобы погладить и сжать зад Чуи через джинсы, призывая рыжего толкнуться глубже в его рот. Поначалу Чуя немного колеблется и не уверен в этом, потому что это просто кажется... грубым? Это, наверное, странная вещь, о которой стоит задумываться прямо сейчас, но—       Затем пальцы Дазая впиваются в его зад так сильно, что Чуя стонет, а затем он с безрассудностью толкается вперёд.       И Дазай... Наслаждается этим.       Или, ну, Чуя предполагает, что наслаждается, судя по тому, как тот стонет, вибрации напротив плоти Чуи почти уничтожают его.       Для Дазая не так сложно принять больше Чуи, отчасти потому, что Чуя не массивный (Дазай думает, что он сам слегка больше среднего, но Чуя определённо сказал бы, что он огромен).       Но когда его язык скользит вниз к основанию члена Чуи, а головка ударяется о заднюю стенку его горла, он засасывает, сильно, и глаза Чуи зажмуриваются, когда он подносит одну руку ко рту, пытаясь заглушить крик—       И вдруг этот рот исчезает, и Чуя издаёт тихий стон негодования, его пальцы сжимаются в волосах Дазая.       — П-почему ты...? — он тяжело дышит, глаза полуприкрыты.       — Что я сказал?       Оу.       Оу.       — Ты это серьёзно говорил?! — стонет Чуя, пытаясь подтолкнуть голову Дазая обратно, но тот крепко сжимает руками его бедра.       — Я хочу слышать тебя... — шепчет он, скользя губами по стволу Чуи, посасывая, но это не то же самое.       — Но... — Чуя часто дышит, его эрекция пульсирует у губ Дазая, потому что он уже смущающе близко, и ему просто нужно больше, — Это... не... кто-нибудь... кто-нибудь может—       — Никто тебя не услышит, кроме меня, — отвечает Дазай, прижимая несколько поцелуев к бёдрам Чуи, прямо под пупком, и это приятно, но это везде, кроме того места, где он хочет, и Чуя чувствует, что медленно теряет рассудок.       — Ладно, ладно... просто... — тогда рот Дазая снова оказывается на нём, и Чуя разбит, его стоны и вздохи наполняют комнату, а спина выгибается дугой от двери.       Это не занимает так много времени, особенно когда Дазай неумолим, ни на секунду не останавливая свой язык. До такой степени, что Чуя буквально чувствует, как одна мысль плавится в другой, и единственное, что он может делать, это держаться за него и стонать.       Он близко, и он изо всех сил пытается подать сигнал, слабо отталкивая чужую голову, скуля что-то из этой серии, но почти уверен, что всё, что ему удаётся сказать, это имя Дазая, наряду с некоторыми запинающимися вариациями слов "я" и "сейчас". И единственный эффект, которого он, кажется, добивается, — Дазай стал держаться ещё крепче, вбирая в себя больше Чуи и занимаясь своим делом усерднее.       Чуя не совсем знает, как он до сих пор стоит на ногах, когда его настигает первый оргазм, и пока он переживает это, его левая рука присоединяется к другой в чужих волосах, его бёдра дрожат, и он выкрикивает имя Дазая — на этот раз громко и чётко, и это, похоже, очень радует его друга, потому что тот отвечает ему на это стоном.       И не будет преувеличением сказать, что Дазай буквально высасывает его досуха, слизывая и глотая каждую каплю, не останавливаясь, пока Чуя не обмякает в его рту и не извивается от сверхстимуляции. И когда он наконец отрывается, тяжело дыша, то подталкивает себя вверх, собирая Чую в свои объятия, чтобы тот не упал на пол, когда его колени подгибаются, и когда он снова целует его, Чуя чувствует свой вкус во рту Дазая, и это поразительно эротично, даже если Чуя всё ещё полумёртв и не в себе, его руки безвольно обвиваются вокруг чужой шеи.       И когда Дазай протягивает: "Это один" в его губы, Чуя почти уверен, что его душа покидает тело и начинает уплывать куда-то к балкам на крыше.       — Я думал... — слабо начинает Чуя, замирая, его губы податливые, когда язык Дазая погружается в его рот, и он лениво целует его в ответ, прежде чем пытается снова, — Я думал... это я... должен вести счёт?       — М-м-м... — Дазай обдумывает это, отстраняясь назад, поглаживая щёку Чуи своим большим пальцем. — Мне показалось, что ты ещё не совсем пришёл в себя, и я решил напомнить тебе.       — Ты очень высокомерный, ты в курсе?       Дазай прикусывает губу, и по выражению его глаз Чуя понимает, что тот хочет сказать какую-то глупость, и он стонет.       — Что?       — Ну, думаю, я не очень-то высоко был, стоя на коленях с твоим—ау! — его голова резко поворачивается в сторону, и Чуя закатывает глаза, когда его рука падает обратно на грудь Дазая. — Знаешь, я кое-что решил.       — Что?       — Мне это нравится.       — Нравится что?       — Когда ты даёшь мне пощёчины, — Дазай убирает руку Чуи со своей груди и снова целует его ладонь, так же, как и до этого. — Это заводит.       — Значит, ты-таки мазохист? — Чуя закатывает глаза.       — Я уже говорил тебе, — Дазай переворачивает руку Чуи, целуя костяшки пальцев, — Я больше садист. И меня заводит не то, что мне больно, потому что, позволь тебе сказать, та адская пощёчина, которую ты влепил мне в августе, не завела меня.       — Тогда что же тебя заводит, Дазай? — сухо спрашивает Чуя, — Я умираю от любопытства.       Он ожидал легкомысленного, самовлюблённого, раздражающего ответа, учитывая, что Дазай всегда имеет склонность быть немного невыносимым после оргазма Чуи. И это самовлюблённо, но...       Дазай упирается рукой в дверь, наклоняется и прижимается губами к уху Чуи.       — Это выглядит так, будто ты думаешь, что я какой-то извращенец, — шепчет он, всё ещё держа руку Чуи, нежно переплетая их пальцы вместе, — Но ты тот, кто собирается разложиться на моём члене примерно через час, умоляя меня заставить тебя кончить снова.       Челюсть Чуи падает.       — Ты... — он запинается, пытаясь вернуть себе способность говорить, и это ещё слишком рано после его кульминации, чтобы снова быть в строю, но в его нутре шевелится тепло.       И на этот раз Дазай ловит его руку, когда Чуя собирается снова ударить его, просто прижимая чужую ладонь к своей щеке.       — И, — добавляет он, наклоняясь, чтобы поцеловать Чую ещё раз, и на этот раз это так медленно, так мягко, что если бы Чуя не тонул в собственной неуверенности, он бы назвал это нежностью, — Мне нравится, когда ты ведёшь себя как капризный ребёнок.       — Не я тот, кто может купить президентский люкс в одном из самых дорогих отелей Токио просто потому что.       — Ты можешь быть капризным бесплатно, милый, ты учишь меня этому каждый день.       Чуя злобно смотрит на него, говоря немного обиженно:       — Я не—       — Ты буквально создал подпольный бизнес панини, чтобы тыкать мне в лицо тем, что не дашь мне ни одного, — указывает Дазай, и у Чуи нет никаких аргументов на это. — Ты огромный капризный ребёнок. Я знаю, о чём говорю. Я вырос в окружении таких, — Чуя отворачивает лицо в сторону, дуясь так, что это определённо не капризно, что вы, и губы Дазая снова прижимаются к его уху. — Я уже сказал, что мне это нравится, разве нет?       — ... — Чуя прикусывает губу, слегка вздрагивая. — Даже когда это раздражает?       — Особенно, когда это раздражает, — как и в прошлый раз — он совершенно другой, когда они такие. Как будто всё, чего он хочет, — это чтобы Чуя чувствовал себя увереннее, более комфортно, чего не то чтобы Тачихара не делал, просто... С Дазаем это кажется таким естественным.       (Ширасэ не предпринимал никаких попыток, вообще никаких, чтобы укрепить его уверенность.)       Дазай тихо вздыхает, уткнувшись ему в шею, и как раз в тот момент, когда Чуя думает, что тот собирается перенести их на кровать, он спрашивает:       — Ты голоден?       Чуя медленно моргает, обнимая плечи Дазая чуть крепче, чтобы не съехать вниз по двери.       — А?       — Ты не ужинал, верно?       Чуя делает паузу, его собственный желудок слегка урчит при этом напоминании, потому что он на самом деле не ужинал. И он понимает, очень кстати, что Дазай просто разобрал его на части, фактически не раздевая его вообще.       Как будто тот знал, что это только разбудит аппетит.       — Ты это спланировал?       Голова Дазая склоняется набок.       — Может быть, — признаёт он, — У них есть круглосуточное обслуживание номеров или ресторан. Что звучит лучше?       Чуя смотрит на себя сверху вниз и смущённо мотает головой.       — Не думаю, что у меня есть что-то, что я мог бы надеть в такой ресторан...       — С чего ты это взял? — Дазай качает головой, отстраняясь назад.       Чуя моргает, медленно поднимая бровь.       — О, ну я не знаю, возможно, потому что я не взял с собой костюм-тройку или вечернее платье.       Дазай фыркает.       — Знаешь, какой самый мощный ход ты можешь сделать?       — ...Какой?       Дазай подходит к своей сумке и расстегивает её.       — Пойти в дорогой ресторан в пижамах.       — ... — Чуя бледнеет при одной мысли, — Да ты не серьёзно.       — Однажды я пошёл в лондонский стейк-хаус, где нужно быть в смокинге, в гавайской рубашке, — с нежностью вспоминает Дазай. — Мой отец был в ярости.       Чую пробивает на смех, представляя себе это, особенно, когда он вспоминает, как формально его собственный отец относится к ужинам — в основном из-за того, откуда он родом.       — Ты же не хочешь сказать, что мы должны..?       Дазай поднимает взгляд, расстёгивая свои джинсы.       — О-о, я совершенно так и говорю. Пожалуйста, скажи мне, что ты упаковал те тапки с покемонами.       — Дазай, я не собираюсь—       — Давай же, — он оборачивается, и в его глазах появляется что-то игривое, и Дазай всегда притворяется, что ему весело, но сейчас он выглядит так, будто это правда. — Сколько у тебя шансов побесить сборище чопорных стариков, которые абсолютно ничего не вносят в общество?       — А что это за мировоззрение такое — "ешь богачей"? Разве это не небольшая ненависть к себе?       — Ты уже съел богача, Чуя, — Дазай фыркает, — Я думал, ты будешь на моей стороне.       На мгновение Чуя немного озадачен тем, что это значит, но потом вспоминает, что ранее у него был член Дазая на полпути по его горлу, и он начинает упираться.       — Серьёзно?       — Ладно, позволь мне сформулировать это так: я правда менее самодовольный и снисходительный, чем большинство людей, которых я знаю, — Чуя обнаруживает, что в это трудно поверить, но Дазай выглядит абсолютно искренним. — Итак, имея это в виду, не хочешь ли ты присоединиться ко мне в раздражении кучки педантичных, классицистических, эгоистичных бесполезных трат пространства?       И вот так они оказываются в ресторане, у которого есть звезда Мишлен, Дазай закинул обутые в найки ноги на стол, на нём серые треники и футболка с курсивной неоновой надписью "Fuck you".       Когда Чуя спросил его, какого чёрта у него имеется подобная футболка, Дазай ответил, что он обычно надевает её на семейные ужины.       Чуя, со своей стороны, упаковал-таки свои тапки с покемонами (которые просто по счастливой случайности оказались в форме Чармандера, с маленькими огненными хвостами), а также мягкие пижамные штаны с логотипом Тодая по бокам и оверсайзную футболку с Сейлор Мун.       И да, если вам интересно, она блестит.       — Как, чёрт возьми, ты вообще убедил этого типа впустить нас? — спрашивает Чуя, оглядываясь на хоста, который всё ещё с дискомфортом смотрит на них из передней части ресторана. Учитывая, что сейчас около десяти вечера, здесь не так много народу, но те немногие постояльцы, которые сидят здесь, продолжают бросать на них очень острые взгляды.       — О, обычно мне просто нужно вбросить фамилию семьи здесь и там, и я попадаю туда, куда хочу, — Дазай вздыхает, просматривая меню вин. — У них есть бутылка за шестьсот долларов. Ты говорил, что любишь вино, верно?       Чуя пялится.       — Ну, как бы, да, но... подожди, твоя семья знаменита или что-то такое?       Он никогда раньше не слышал о фамилии "Дазай", и даже если его японский культурный кругозор немного страдает из-за того, что он провёл половину своего детства за границей, он всё ещё знает важные фамилии. А эту нет.       — Я использую фамилию моей матери, чтобы меня никто не узнал, — объясняет Дазай, решив непременно заказать эту бутылку вина. — Мой отец делает то же самое в своей больнице, иначе ему было бы трудно нормально работать.       Чуя фыркает, закатывая глаза.       — Твой дед император, что ли? — это явно сарказм, потому что все в Японии знают имена и лица членов королевской семьи, и Дазай определённо не входит в неё, как и его младший брат, если уж на то пошло...       Но правда почти так же ужасающа.       Дазай переворачивает меню, чтобы рассмотреть обратную сторону.       — Мой дедушка Нацумэ Сосэки.       Чуя давится водой, глядя на Дазая так, словно тот вот-вот выкинет какой-нибудь панчлайн, но... он этого не делает.       — Долбаный премьер-министр?! — шипит Чуя, его лицо бледнеет, и Дазай устало отмахивается.       — Он на пенсии. И ты можешь сказать "ёбаный премьер-министр", кто вообще ещё говорит "долбаный"? — он вздыхает.       Поначалу Чуя убеждён, что Дазай обманывает его, но никакого панчлайна не наступает. И чем больше он об этом думает, тем больше... Это действительно... имеет смысл. Особенно когда речь заходит о том, почему Дазай так нервничал из-за того, чтобы люди не увидели, как они целовались той ночью, но так спокойно объяснял свою ориентацию Чуе позже.       Нацумэ был премьер-министром около двенадцати лет или около того, прежде чем семья Чуи вернулась из Франции. Но он любимый общественный деятель и один из самых популярных политиков в современной истории.       Кроме того, семья Нацумэ — это старинные финансовые аристократы, уважаемые и... невероятно богатые. За пределами реального представления Чуи о богатстве. И когда он пытается представить себе новостные репортажи, которые вышли бы, если бы наследник этой семьи был пойман с другим парнем...       За последние два десятилетия Япония прошла длинный путь в решении проблем ЛГБТ. Чёрт, половина из этого была из-за того, что сам Нацумэ продвигал эти реформы. Но одно дело — выступать за равные права, и совсем другое — иметь такого человека в своей семье.       Что заставляет лицо Чуи морщиться от беспокойства, когда он оглядывается на других постояльцев.       — У тебя будут неприятности из-за того, что ты здесь со мной?       Дазай улыбается, мотая головой.       — Нет, люди здесь очень тактичные.       Он просто случайно узнал об этом, потому что в данном отеле его собственный отец проводит половину своих похождений, и тот никогда не попадал в газеты.       Чуя немного расслабляется, но... внезапно его собственное негодование и замешательство превращаются в... беспокойство. Он знает, что ему всегда везло, когда он рос с семьёй, которая у него есть. В жизни Чуи не было ни секунды, когда бы он не знал, что его родители любят его. Он также всегда знал, что их любовь и принятие безусловны, и даже если одного из них больше нет рядом, чтобы показать это, он знает.       Совершая каминг-аут, он не боялся того, что подумают его отец или сестра — это было о принятии себя. Честно говоря, если бы он не провёл половину периода полового созревания на больничной койке, то открылся бы гораздо раньше. И до того, как он поступил в универ, Чуя вообще ничего не знал о бисексуальности, но... узнав Юан, он понял, что это сама по себе идентичность.       Скрывать это, вероятно, так же трудно, как это было для Чуи, когда он был закрытым. И нет, он не думает, что Дазай видит это именно так. Но... такие вещи накапливаются, и они заставляют тебя ненавидеть себя. Что тревожно, потому что Дазай явно уже сильно себя ненавидит.       Помимо этих опасений... это только ещё больше разбивает любые надежды, которые Чуя скрывал. И он правда думал, что уже раздавил их, когда перепроверил, что Дазай не хочет встречаться с ним, прежде чем они начали всё это. Но, должно быть, в нём ещё остался какой-то крохотный огонёк надежды, потому что он чувствует, как тот болезненно воет в груди, когда гаснет.       Даже если Дазай изменится и решит, что хочет с кем-то встречаться... этот кто-то не будет парнем. Это будет не он. И это не вина Дазая. Чуя даже не может держать на него зла. Это просто больно.       Но, хотя это не может исправить всё, их ужин всё ещё является одним из лучших приёмов пищи, которые Чуя когда-либо пробовал, и то, как Дазай постоянно мучает окружающих людей, используя неправильную посуду для еды и ковыряя вилкой в зубах... Это весело.       Чуя не может вспомнить, когда в последний раз ему было так весело.       К тому времени, как Дазай оплачивает их счёт, тот становится таким длинным и таким дорогущим, что Чуя даже не может заставить себя взглянуть на чек. И это даже не то чтобы они объелись или что-то ещё — учитывая их вечерние планы, они вообще налегке. Но каждая позиция в меню стоит больше, чем Чуя может потратить на продукты за неделю.       — Прошу, — Дазай встаёт, делая большое шоу, очень официально предлагая Чуе свою руку, и рыжий закатывает глаза, встаёт и делает большой исполнительный реверанс — его шармандерские тапки скрипят, когда он это делает, — прежде чем взять её. — Знаешь, я честно не ожидал, что ты будешь настолько подыгрывать мне, — задумчиво говорит он, притягивая Чую и обнимая его за талию, пока они идут обратно к лифтам.       — Ну, не знаю, ты сам довольно сильно пожалеешь об этом, — также задумчиво произносит Чуя, прислоняясь к его боку.       — Оу?       — Ну, — он фыркает, убеждая себя, что не собирается потом корить себя за то, что ему нравится вот так прижиматься к Дазаю, — теперь ты должен попытаться возбудиться при виде меня в футболке Сейлор Мун.       — Смело с твоей стороны предположить, что это не усиливает эротизм, — лукаво отвечает Дазай, его пальцы скользят под подол футболки Чуи, дразня бедро того, пока лифт поднимается. — Кроме того, я хотел пригласить тебя на свидание, футболка была просто дополнительным бонусом.       — ... — Чуя делает паузу, и тогда Дазай понимает, что он только что сказал. — Ты хотел?       Бля. Пиздец.       Бляблябля.       К счастью для него, и к несчастью для Чуи, Дазай отлично умеет придумывать на ходу.       — Ну, — его пальцы впиваются в бедро Чуи с чуть большей силой, отчего тот вздрагивает, — учитывая то, чем мы собираемся заняться, я правда должен был сперва угостить тебя ужином.       Чуя разрывается между разочарованием и возбуждением, как натянутая струна на лезвии ножа, готовая лопнуть, падая то в одну, то в другую сторону. Потому что в отличие от Юан, Дазай даже не взял его на это непонятное, недосвидание на люди.       Он пытается убедить себя не сосредотачиваться на этом, потому что знал, что это будет из себя представлять. И да, Дазай, наверное, ведёт себя так со всеми в подобных ситуациях. И Чуя вообще не особенный, кроме того, что он и Дазай на самом деле друзья.       Но он также знает, что сегодня вечером он единственный, кто привлекает внимание Дазая. А если и нет, сегодня...       Чуя может притвориться, что он особенный, и разделить что-то такое важное, как свой первый раз...       Двери лифта открываются, и на его талии чувствуется тяжёлое тепло руки Дазая, когда та обвивает её, пока они возвращаются в номер.       ...с кем-то, кого он любит.