Everything or Nothing

      — Знаешь, после некоторых раздумий... — гудит Дазай, краем глаза поглядывая на Чую, когда тот открывает дверь. — Думаю, что тем, кто на самом деле пожалеет об этом, будешь ты.       Да, я знаю.       — О? — Чуя закатывает глаза, — И почему же?       — Ну, — Дазай драматично вздыхает, позволяя Чуе войти внутрь, прежде чем последовать за ним, — Теперь ты поставил меня перед вызовом.       — ...Перед че— Эй! — он издаёт смущающий звук удивления, который похож на звук чихуахуа, когда Дазай подхватывает его из ниоткуда, тащит к кровати, прежде чем бесцеремонно бросить его поперёк неё, и Чуя довольно возмущён тем, что с ним так грубо обошлись, пока пытается сориентироваться. — Какого чёрта—?       — Видишь ли, — Дазай оказывается перед ним на кровати, и Чуя протестующе ворчит, когда чужие пальцы обхватывают одну из его лодыжек, а затем он не уверен, считается ли это ворчанием, когда рука Дазая скользит под штанину треников Чуи и гладит там икру, медленно поднимая саму ногу. — Теперь я чувствую себя решительно настроенным сделать одежду частью эротического опыта.       — Чего?       Чуе требуется минута, чтобы понять, к чему клонит Дазай, пока тот не начинает медленно, театрально, но потрясающе возбуждающе целовать ногу Чуи от середины икры до лодыжки.       Стойте...       — О боже—       Наконец, он драматично сжимает Чармандера Чуи, вызывая небольшой писк, и Чуя откидывает голову на матрас, смеясь так сильно, что у него болит живот.       — О боже, я тебя ненавижу!       — ...не кинк-шеймь меня!       — Ты худший! — посмеивается Чуя, сотрясая воздух, пока Дазай стаскивает тапок.       Он повторяет этот процесс с другим, ещё более театрально, и у Чуи на глазах появляются слёзы, он дважды почти случайно пинает его в лицо.       — Б... Бейонсе!       — Ты типа эротично выкрикиваешь её имя или надеешься, что она придёт и спасёт тебя?       — Я пытаюсь использовать наше стоп-слово!       — О боже, в последний раз повторяю, это не наше стоп-слово...       — И кто теперь кинк-шеймит?       — Господи боже, — лицо Дазая утыкается в живот Чуи, и теперь он смеётся, — ты хоть знаешь, что такое кинк-шейминг?       — Да! Ладно, не важно, Йемен!       — Если Чуя будет продолжать издеваться надо мной, у меня не встанет! — скулит Дазай напротив чужого живота, заставляя Чую хихикать, его теперь уже босые ноги брыкаются в воздухе.       — Это ты меня дразнишь! — возражает Чуя, и Дазай ахает, всё ещё находясь лицом у Чуи на животе.       — Да я бы никогда!       — Ты такой лжец!       Дазай ласково фыркает, будучи таким счастливым и расслабленным, каким он никогда не был с другим человеком.       — Да... — он обрывается, всего немного самоуничижаясь, — Я знаю.       Чуя тяжело дышит, его живот болит, глаза мокрые от слёз смеха, когда руки Дазая, наконец, скользят под подол его футболки, и веселье постепенно исчезает в предвкушении.       — Можно тебя кое о чём спросить?       — Д... — ресницы Чуи трепещут, когда Дазай задирает футболку, прижимаясь губами к животу. — Да?       — Почему ты не сделал это с Тачихарой?       Чуя делает паузу, закусив губу, его дыхание становится прерывистым, когда Дазай начинает осыпать поцелуями его рёбра.       — Я... — он замолкает, закрывая глаза и проводя пальцами по волосам Дазая, которые уже спутанные и растрёпанные от его прошлых действий. — Я не знаю.       Это честный ответ, потому что Чуя понимает, что у него нет хорошего объяснения. Тачихара был готов, внимателен, и Чуя чувствовал себя с ним в безопасности. Не было никаких причин не сделать это, кроме не совпадающих графиков, но... Чуя просто никогда не показывал, что готов к следующему шагу.       — Я рад, что не сделал этого, — Чуя не знает, что заставило его так легко признать это, и когда Дазай останавливается напротив него, ему кажется, что он, возможно, зашёл слишком далеко, но...       — Я тоже.       Желудок Чуи подпрыгивает, и он пытается понять, что это значит, но затем его футболку задирают до груди, и губы Дазая касаются одного из его сосков, и всё начинает отдаляться от мыслей Чуи, его пальцы сжимаются в каштановых волосах, когда чужие губы размыкаются, нажимая на чувствительный бугорок языком.       — Знаешь... — гудит Дазай, улыбаясь, когда Чуя выгибается под ним, закатывая глаза. — Ты гораздо чувствительнее, чем я думал.       — Д... — голос Чуи дрогнул, когда Дазай прошёлся по нему зубами, подняв руку, чтобы поиграть с другим соском Чуи. — Да?       — М-м-мгм... — один крайне эффективный поворот его пальцев заставляет Чую вздрогнуть, его бёдра слегка раздвигаются, и Дазай, не теряя времени, заполняет пространство между ними собой.       Чуя поймал себя на том, что хочет спросить, плохо ли это, но затем он чувствует, как бёдра Дазая прижимаются к его, и теперь он осознал, что они оба наполовину твёрдые, и он ощущает вес Дазая над собой, и это успокаивает, радует, и—       Одна из рук Дазая опускается на бедро Чуи, крепко удерживая его, когда сам он проезжается своими бёдрами по чужим, особенно сильно посасывая плоть Чуи.       — Ох... — голос Чуи звучит почти удивлённо от того, как это приятно, и Дазай не может выразить словами, почему он так радуется этому факту, или почему его сердце подпрыгивает, когда следующий поворот бёдер заставляет Чую сделать это снова, на этот раз инстинктивно обхватив одной ногой талию Дазая. Действие прижимает их бёдра ещё крепче друг к другу, и он знает, что если сейчас не успокоится, то поторопится, а он этого не хочет.       Поэтому, как только грудь Чуи кажется тщательно усыпанной вниманием и немного сверхчувствительной, он отстраняется, снимая футболку рыжего до конца через голову того, и отбрасывает вещь в сторону.       У него в голове мелькает множество образов, вариантов, которыми он хочет заняться. Половина из них связана с тем, что рыжий был очень открыт, просто потому, что Дазай наслаждался бы этим зрелищем, но это кажется немного чересчур для чьего-то первого раза, так что...       Дазай тянется вниз, запуская большие пальцы под пояс Чуи, давая тому мгновение, чтобы запротестовать — и он этого не делает, — прежде чем стянуть его штаны вместе с нижним бельём.       — Я собираюсь предоставить тебе блестящую возможность, знаешь... — ухмыляется он, прижимая ладони к бёдрам Чуи, чтобы держать их открытыми.       Чуе едва удаётся выглядеть раздражённым, что очень трудно сделать, когда Дазай раздевает его и раскладывает под собой.       — Прости?       — Это ты недавно говорил, что ты не капризный... — задумчиво произносит Дазай, потянувшись за пластиковой бутылкой в кармане, — Сейчас у тебя есть прекрасный шанс доказать это.       Чуя моргает, слегка ёрзая, когда губы Дазая прижимаются к его шее, каким-то образом сразу же находя слабое место и сосредотачиваясь на нём.       — Ч-что ты имеешь в виду?       Дазай мычит напротив шеи, покусывая и посасывая, оставляя там миленькое ожерелье из синяков.       — Ну, — он просовывает одну руку между ними, томно поглаживая член Чуи, ухмыляясь, когда тот шипит под ним, — Я просто хочу наслаждаться тобой как можно дольше. Так что я не буду торопиться с этой частью... — Дазай улыбается, Чуя не может этого видеть, но он чувствует это у своего горла. — Как думаешь, сможешь потерпеть для меня?       Разумеется.       Чуя чрезвычайно терпеливый человек.       Так его все называют. Супертерпеливый, расслабленный, понимающий Чуя. Самый спокойный парень, когда-либо украшавший залы университета Тодай.       Честно, кто вообще может подумать, что он не—       — О боже, — произносит Чуя, тяжело дыша, его бёдра дрожат, и он раздражённо дёргает Дазая за волосы. — Прошёл час...       Прошло тринадцать минут.       — Чуя, если бы я не был уверен... — Дазай прижимается поцелуем к бедру Чуи, начиная нежно, но потом передумывает и кусает, пока рыжий не начинает извиваться, и он довольствуется ещё одним синяком, оставленным вслед за собой, — Я бы подумал, что ты не наслаждаешься.       Чуя прикусывает губу.       — И я не знаю... — Дазай улыбается, сгибая пальцы внутри Чуи несколько по-садистски, едва касаясь простаты, прежде чем вытащить их обратно, — Кажется, я получаю несколько противоречивые сигналы.       Чуя пытается поспорить, но Дазай выбирает именно этот момент, чтобы добавить третий палец, едва ли обнаруживая сопротивление, учитывая, как тщательно тот работал в нём двумя в течение последних пяти минут. И добавленная растяжка, наконец, приносит больше удовлетворения. До такой степени, что у Чуи есть намёк на то, чего он на самом деле хочет.       — Потому что это определённо похоже на то, что ты наслаждаешься этим... — Дазай ухмыляется, глядя на член Чуи, раскрасневшийся и пачкающий тому живот.       — Ты такой придурок... — Чуя скулит, его мышцы непроизвольно вздрагивают, когда большой палец Дазая трётся о его проход.       — По-моему, тебе нравится, когда я груб с тобой... — мягко уколол его Дазай, даже когда его пальцы ускорились, нажимая внутрь всё быстрее и глубже теперь, когда он чувствует, что мышцы Чуи становятся всё более и более податливыми под его прикосновением.       — Э-это... то, что... — Чуя обрывается резким вскриком, когда Дазай снова прижимается к его месту, теперь уже решительнее, чем раньше, буквально играя на нём, как на скрипке, — ...ты... говоришь себе?       — Ну, — Дазай поднимает глаза, наконец-то встречаясь взглядом с Чуей впервые за несколько минут, его собственный член пульсирует в ответ на то, насколько развратно Чуя выглядит прямо сейчас: щёки пылают, губы приоткрыты и опухли, — Ты тот, кто сжимается каждый раз, когда я дразню тебя.       Каким-то образом Чуя ухитряется на мгновение изобразить возмущение.       — Нет, я не—ахнн! — его трудно разобрать, когда пальцы Дазая цепляются снова, на этот раз с гораздо большей силой.       — Ты только что это сделал, — Дазай прерывается, перенося другую руку с того места, где она обхватывала чужое бедро, опуская её вниз, чтобы потереть мягкую, чувствительную кожу промежности Чуи, прямо под его проходом. — Знаешь, я действительно кое-что выучил, когда ты вынудил меня готовиться к экзамену по биологии.       — Я не... — Чуя утыкается лицом в подушку и громко стонет, когда Дазай начинает массировать костяшками пальцев его промежность, поражаясь тому, как это приятно, — В... вынуждал тебя...       — Подкупил, не важно, — Дазай еле слышно смеётся, — Но знал ли ты—       — ...это уже начинает звучать не сексуально...       — Нет-нет, это так, клянусь... — настаивает Дазай, и весь его тон напоминает о том, что он вот-вот расскажет очень глупую шутку, — ...знал ли ты, что простату можно стимулировать извне?       Очевидно нет, он даже не знал, как стимулировать её изнутри ещё несколько недель назад, но то, как Дазай трётся о него костяшками пальцев, ощущается абсурдно приятно.       — А потом мне стало интересно, — Дазай пожимает плечами, сгибая пальцы внутри, — что будет, если я сделаю и то, и другое одновременно.       И в этот момент подушечки его пальцев сильно надавливают на простату Чуи, в то время как другая рука одновременно вдавливает костяшки пальцев в плоть его промежности, и...       Не будет преувеличением сказать, что Чуя полностью теряет контроль, перед глазами всё становится белым, всё его тело выгибается от матраса, а ноги дёргаются под Дазаем.       И Дазай не жалуется, он просто совершенно завороженно наблюдает, как его партнёр практически выкрикивает его имя, слёзы сверхстимуляции скатываются из уголков его глаз, и он лепечет что-то нечленораздельное, цепляясь за волосы Дазая, за его плечи, за любую часть, до которой может достать.       — Подожди, — всхлипывает Чуя, его грудь вздымается, — подожди, подожди...       Пальцы Дазая на мгновение замирают, хотя технически это не стоп-слово.       — Всё хорошо?       — Д... да, — отвечает Чуя, его бёдра дёргаются, и он изо всех сил старается сформировать связные предложения, — Я просто... о боже...       — Ты просто что?       Он смущён, но, к неожиданности Дазая, на удивление честен в этой ситуации.       — Я-я не... Я не хочу пока кончать... — Чуя практически скулит, даже когда он так чертовски близко, потому что это не то, чего он хотел, он хочет больше, желательно сейчас.       Дазай замирает на секунду, пытаясь осмыслить это заявление, потому что он не ожидал, что Чуя скажет это, и потому что это, вероятно, самая эротичная вещь, которую ему когда-либо говорили в постели.       Господи. Блять. Иисусе.       Его собственное лицо нагревается, и он почти поддаётся, но... он ввязался в это с планом действий и не собирается отступать сейчас.       Таким образом, он решает идти в том же направлении, но с несколько иной тактикой.       — Я знаю, — вполголоса протягивает Дазай, наклоняясь, чтобы поцеловать Чую в живот, его пальцы медленно начинают двигаться снова, даже когда Чуя морщится и мотает головой. — Но ты так хорошо себя вёл ради меня... — он не поднимает головы, пряча улыбку у пресса Чуи, когда чувствует, что тот слегка сжался, и начинает ускорять темп ещё больше. — Не думаешь, что ты заслужил это?       Чуя глубже зарывается в подушки, его лицо становится настолько красным, насколько это возможно.       — Но я—       — Я знаю, детка, — Дазай пробует ласковое прозвище и, когда бёдра Чуи вздрагивают в ответ, он сомневается, что всё прошло плохо, — я знаю, что ты хочешь этого... — его пальцы снова сгибаются, все три раздвигаются внутри с относительной лёгкостью, — И я дам тебе это, хорошо?       Чуя кивает, едва ли в здравом уме, когда Дазай снова начинает двигать обеими руками, и это слишком много, до такой степени, что кажется, будто всё его тело просто тает, и руки Дазая — это единственное, что держит его вместе.       — Кончи для меня.       Чуя мотает головой, чудом способный протестующе заскулить, пока его бёдра опускаются в руки Дазая, и он вообще не может выразить это словами снова, но пытается.       — Я х... хочу—       — Я знаю... — Дазай чуть ли не напевает, фактически погружая Чую в оргазм, который сотрясает его тело, тихий и судорожный, его глаза закатываются назад, — Я просто жадный, — шепчет он, работая пальцами в Чуе, пока тот не обмякает и не начинает дрожать, прижимая поцелуи к его рёбрам. — Ты слишком прекрасен вот так...       Чуя не совсем услышал последнюю часть. Он слишком далеко отсюда, плавая где-то в состоянии оргазмического блаженства. Его первые слова, когда он, наконец, обретает способность говорить, слабы, но остры.       — Ты просто пытаешься выпендриться?       Дазай невинно смотрит на него (так невинно, как может смотреть человек, который в данный момент вытирает смазку со своих пальцев).       — Прости?       — Типа... ты просто пытаешься доказать, что ты бог секса или что-то в этом роде? — Дазай пожимает плечами, склонив голову набок и обдумывая услышанное. Конечно, он мог намеренно испортить Чуе впечатление о всех других. Это возможно. Но он не сказал бы, что выпендривается, тут всё немного более эгоистично, чем это.       — Ну, — отвечает Дазай, — Я бы сказал, что исследую чисто научный вопрос. Кстати, сколько это было?       Чуя закатывает глаза, он до сих пор тёмно-красный, но его голос удивительно тихий и немного застенчивый, когда он отвечает:       — Два. И когда ты так говоришь, это звучит так, будто ты пытаешься поставить рекорд на дурацком игровом автомате или что-то в этом духе...       Дазай хмыкает, сползая и ложась на матрас рядом с ним.       — Милом игровом автомате.       Чуя стонет, едва открывая глаза.       — Держу пари, ты говоришь это всем девушкам, — шутит он, а Дазай почти признаётся, что на самом деле это не так.       Чуе требуется пара минут, чтобы восстановить остальные функции мозга, ещё несколько минут, чтобы его чувство координации точно вернулось, и к этому моменту он переворачивается на бок, глядя на Дазая, который лежит рядом с ним.       Дазай изучает меню обслуживания номеров, потому что серьёзно думает, что Чуе может понадобиться ещё немного десерта после этого, когда замечает, что тот смотрит на него. Он наклоняет меню вниз, поднимая бровь.       — Хочешь чем-то поделиться?       — Я голый, — тихо указывает Чуя, и губы Дазая дёргаются.       — Я заметил, — отвечает он, разглядывая суфле. — По правде говоря, думается, я как-то в этом замешан.       — А ты одет, — у кого-нибудь другого Дазай нашёл бы этот надутый тон слегка раздражающим, но у Чуи? Это очень мило.       И теперь он ухмыляется.       — Ты собираешься что-то с этим сделать?       Чуя кажется слегка удивлённым таким предложением.       — А что, ты мне разрешишь?       — О, нет, — улыбка Дазая сияющая, и если бы он не был таким засранцем, у Чуи перехватило бы дыхание. — Я пытаюсь сохранить своё целомудрие.       — Почему ты настолько раздражающий?       — Серьёзно, — Дазай откладывает меню и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, — Почему ты думаешь, что я должен разрешать тебе?       Щёки Чуи темнеют.       — Ты на удивление властный в постели.       — И что, это значит, что я не разрешу тебе снять с меня одежду?       — Я не знаю! — ворчит Чуя, наконец-то поднимаясь и перекатываясь, чтобы оседлать талию Дазая. — Ты мне, блять, на нервы действуешь.       — Я знаю, — Дазай блаженно улыбается, его руки скользят по талии Чуи и останавливаются на его бёдрах. — И посмотри на себя.       — Что?       — На этот раз ты даже не заикался, произнося это слово.       — Боже, я ненавижу тебя... — но когда Чуя наклоняется и целует его — первый раз, когда он инициировал это, — Дазай знает, что это не так.       Есть что-то приятное в ощущении веса Чуи на себе. Он немного тяжелее, чем большинство девушек, с которыми был Дазай, миниатюрный, но крепкий. И он поначалу неуверенно прикасается к губам Дазая, но...       Чуя — открытая книга, причём во многих отношениях. И то, как он сейчас целует Дазая... это непривычно на мгновение, просто потому, что Дазай не привык к подобным ощущениям, но это заставляет его чувствовать себя...       Он не решается сказать "любимым", потому что это, вероятно, неправда, но Чуя определённо целует его с нежностью, и... Боже, это так приятно. Достаточно приятно, чтобы он мог видеть себя занимающимся этим всю ночь. И завтра тоже. И ещё столько дней, что даже немного страшно представить.       Чуя, со своей стороны, делает всё возможное, чтобы не поддаться страху. Его ладони упираются в грудь Дазая, чтобы балансировать, и чёрт возьми, он не может понять, то ли это его собственная личная история, которая заставляет чувствовать горечь из-за спокойного сердцебиения Дазая под его рукой, то ли это потому, что он просто чертовски нервничает.       Он отстраняется назад, медленно перемещая свой вес, пока не оказывается на пахе Дазая, и чувствует, как член того с интересом подёргивается.       — Ты правда всегда такой властный в постели, или это только потому, что я девственник?       Дазай немного растерян тем, насколько прямой этот вопрос, хотя он предполагает, что Чуя использует это, чтобы укрепить свою уверенность, когда его руки скользят под футболку Дазая.       — Я предпочитаю термин "доминирующий".       — Но это так?       — В принципе, да, — Чуя обдумывает это достаточно долго, чтобы Дазай выгнул бровь. — ...Это проблема?       — Ну, в смысле, очевидно, я не против, — беззаботно признаётся Чуя. — Иначе я не стал бы просить тебя сделать это.       Это справедливое замечание, но он также немного преуменьшает его.       Потому что, может быть, ему вроде как нравится это.       Возможно, ему это сильно нравится.       Чего, честно говоря, он никак не ожидал, потому что обычно... Чуя ненавидит чувствовать себя контролируемым, управляемым или ограниченным. По какой-то причине, когда это Дазай... вместо того, чтобы чувствовать удушье, это почти как облегчение.       — Тебе так не... — Чуя обрывается, его пальцы царапают удивительно подтянутую, крепкую поверхность живота и груди Дазая, когда он задирает и снимает с него футболку. — Не знаю, не становится скучно?       Дазай никаким образом не может понять контекст вопроса Чуи, поэтому это не удивительно, когда он выглядит озадаченным.       — А по мне ранее можно было сказать, что мне было скучно?       Чуя до сих пор не может заставить себя вспомнить, как Дазай рычал "кончи для меня", не чувствуя покалывания.       — Нет... Но... — Чуя делает паузу, положив ладони на живот Дазая. Очевидно, Дазай не знает, о чём думает Чуя, а именно, что он не может быть очень активным участником, и это не даёт ему покоя. Но признаться в этом значило бы признаться, почему это так. — Такое чувство, что ты не получаешь от этого столько же, — тихо говорит он, его пальцы начинают возиться с резинкой на поясе Дазая, и он вынужден остановиться, когда тот ловит его запястье, мягко сжимая.       — Посмотри на меня, — Чуя так-то не хочет, но чувствует себя обязанным. — Я мог бы точно сказать тебе, сколько я получаю от этого, но думаю, ты снова дашь мне пощёчину, так что... — Дазай мягко улыбается, — просто знай, что больше, чем достаточно, и что я... — он замолкает, пытаясь вспомнить, как именно Чуя сформулировал это, — Приятно провожу время.       Чуя пристально смотрит на него, пытаясь найти хоть какой-то намёк на то, что он дразнит его или, что ещё хуже, опекает... Но не находит.       — ...Ладно, — после этого Чуя чувствует какую-то обновлённую уверенность. Это не идеально, но всё же лучше, чем ничего. И такое он с Дазаем уже делал раньше, так что...       Он уже знает, что Дазаю нравится это.       Кончики его пальцев медленно спускаются с чужого пояса, скользят по передней части треников, продолжая чувствовать, как член партнёра продолжает с интересом подёргиваться... а затем он надавливает ладонью, и голова Дазая откидывается на подушку, и тот испускает мягкий вздох. Учитывая тот факт, что Чуя испытал уже два оргазма, а Дазай ещё не получил никакой разрядки, рыжий немного потрясён терпением своего соседа. Или, ну... может, они уже и не соседи вовсе. Нет, если Дазай не вернётся в следующем—       Не думай об этом.       Чуя снова прижимает ладонь, на этот раз обхватывая Дазая пальцами через ткань, чувствуя себя немного более уверенным, когда замечает, как Дазай прикусывает губу, как крепко его пальцы сжимают бёдра Чуи.       — У меня есть довольно откровенный вопрос, — бормочет Чуя, наконец-то потянувшись, чтобы стянуть чужие штаны, и он начинает понимать, почему Дазай так много говорит во время секса.       Это отвлечение. Оно избавляет его от чувства неловкости за то, что он делает.       Дазай фыркает, приподнимая бёдра, чтобы помочь, но это также заставляет живот Чуи напрячься от возбуждения, ощущая то, как Дазай поднимает себя с весом Чуи на нём.       — Я всегда задаю откровенные вопросы.       — Я знаю, — соглашается Чуя, спуская их вниз по его ногам. — Вот поэтому я и не чувствую вины за то, что спрашиваю.       Нижнее бельё Дазая следует за штанами довольно быстро, и Чуя ловит себя на том, что пялится, потому что он думал, что просто преувеличивал в своих воспоминаниях для драматического эффекта.       — ... — не то чтобы Дазай возражал против вида Чуи, уставившегося на его член, будто тот пугает, его эго в восторге, но ему любопытно. — И твой вопрос?       — ... — Чуя моргает, возвращаясь с небес на землю, слишком быстро протягивая руку вперёд, чтобы компенсировать затуп, и поначалу немного слишком крепко обхватывает Дазая пальцами, отчего тот вздрагивает и ахает. — Ты жил дома, пока не поступил в универ, верно?       — В... — Дазай закрывает глаза, расслабляясь теперь, когда Чуя фактически поглаживает его, и это, наконец, предлагает некоторое трение после более чем полутора часов без внимания. — Верно. Это была откровенная часть?       Чуя мотает головой, устраиваясь между чужих ног, и в этом смысле он уже не такой застенчивый, высовывая язык, чтобы облизать головку члена Дазая, слегка полизывая так, что сводит того с ума. Он протягивает одну руку вниз, чтобы пройтись по волосам Чуи, перебирая их, прежде чем обхватить его щёку, одобрительно поглаживая челюсть.       Чуя на мгновение поднимает голову.       — Ну... как у тебя хватило времени переспать со столькими людьми?       Оу. Дазай наклоняет голову набок.       — Знаешь, ты видел меня только с несколькими девушками—       Он обрывает себя, прикусывая губу, когда Чуя берёт в рот, прижимая язык к нижней стороне члена, и когда снова отстраняется, то отвечает.       — Но это совершенно очевидно, что их было довольно много.       Ну. Да. Определённо.       Рот Чуи возвращается на него, и Дазай испускает дрожащий вздох, пульсируя под чужими губами, и поднимает глаза к потолку.       — Других внеклассных... — он тихо стонет, когда голова Чуи наклоняется вниз, принимая его глубже, глаза закатываются назад. — ...занятий у меня не было.       Чуя переводит на него глаза, и тот факт, что он может бросить на Дазая сухой, саркастический взгляд с полным ртом, очень эротично, но удивительно... мило.       — И-и, — продолжает Дазай, — у меня не было особого... — он издаёт ещё один стон, на этот раз низкий и грубый, раздвигая бёдра чуть шире, когда Чуя опускается настолько низко, насколько может, втягивая щёки, — родительского... надзора...       Чуя не может себе этого представить. Был один мальчик, у которого была к нему симпатия — сосед, который ходил в местную старшую школу, и который всегда видел, как Чуя бездельничает на заднем дворе, пытаясь работать над своими онлайн-занятиями.       Однажды тот принёс цветы во время одной из госпитализаций Чуи. Он некоторое время держал его за руку, пока отец Чуи не вернулся и не начал стоять у него над душой. Вот настолько далеко родительский надзор позволил Чуе зайти со школьным романом. Неловко держаться за руки в течение сорока пяти секунд в больничной палате.       Как Дазаю удалось в его возрасте набить столько опыта, он никогда не поймёт.       Чуя отстраняется, тяжело дыша, пытаясь перевести дыхание, в то время как Дазай немного ёрзает под ним, его член покраснел и пульсирует.       — Но почему? Ты типа... один из тех сексуально зависимых или что-то в этом роде?       Дазай издаёт удивлённый смешок, немного натянутый, так как Чуя продолжает отрываться, чтобы задать ещё больше вопросов.       — Мне это, конечно, нравится, но нет.       Это правда странно, как Чуя может засунуть его член до середины своего горла, а затем задавать совершенно безобидные вопросы.       — Тогда почему ты постоянно занимаешься этим?       Обычно, когда Дазай сталкивается с вопросом, на который он не хочет отвечать, он использует одинаковую тактику — отвечает вопросом на вопрос. На этот раз, по какой-то богом забытой причине, он жалеет об этом.       — А если я не хочу постоянно быть один?       Это честная реплика, но теперь, услышав её вслух, он понимает, что это звучит грустно. Или, может, не грустно, но определённо пропитанно одиночеством.       Следующий вопрос повисает в воздухе, и Дазай боится, что тот его задаст.       Тогда почему бы тебе просто не встречаться с кем-нибудь?       Или, что ещё хуже, есть ли кто-то, с кем Дазай хочет быть.       Чуя открывает рот, чтобы спросить, но прежде чем он может начать, Дазай делает то, что он делает лучше всего.       Перенаправляет. Отвлекает. Не решает реальную проблему.       Кому нужна терапия, когда ты остроумен, верно?       — Иди сюда, — Чуя делает паузу, немного удивляясь командному тону.       — Но я не... — он смотрит на член Дазая, всё ещё очень твёрдый, и Дазай слегка улыбается.       — Не волнуйся, я хочу, чтобы ты закончил, — отвечает он, поднимая Чую за плечи, — просто в другой позе.       Чуя моргает, кладёт руки на грудь Дазаю, вздрагивая, когда их эрекции соприкасаются.       — Какого рода..? — он обрывается, когда Дазай целует его, медленно и глубоко, страстно желая попробовать себя на губах Чуи, и боже, иногда правда кажется, что Чуя может просто лечь здесь и целовать его вечно.       — Насколько ты мне доверяешь?       — ...Сильно, — медленно признаётся Чуя.       Дазай поднимает бровь, искренне удивляясь.       — Правда?       — Я никогда не говорил, что это умно с моей стороны, но да, сильно, — особенно в таких ситуациях, как эта.       Чуя не получает больше предупреждений, прежде чем с ним во второй раз за этот вечер грубо обращаются, издав небольшой звук шока и возмущения, когда его переворачивают. Он едва успевает поймать себя, прежде чем упадёт лицом в пах Дазая, что не обязательно трагично, но...       Теперь он отчётливо осознаёт, что сидит верхом на плечах Дазая, и то, как тот опирается на подушки, заставляет Чую наклониться вперёд под углом, где его руки лежат на бёдрах Дазая, а руки Дазая на бёдрах самого Чуи, удерживая его от падения вперёд.       — Ты... — Чуя чувствует, как его уверенность уменьшается с каждой секундой, потому что так он чувствует себя очень открытым, и одно дело позволить Дазаю отсосать ему, и совсем другое, когда глаза Дазая находятся на одном уровне с его задом, — Ты хочешь, чтобы я..?       Руки Дазая успокаивающе потирают заднюю часть его бёдер.       — Тебе всё ещё нормально?       Чуя прикусывает губу, глядя вниз на член Дазая, пытаясь мысленно успокоиться. Да, это немного неловко, и он не уверен, почему Дазай захотел сделать это с такого угла.       — Ты серьёзно собираешься сделать мне ещё один—?       — Не минет, нет.       ...Оу. Что ж. Если он хочет снова сделать это пальцами, Чуя не видит в этом ничего такого, особенно если это ускорит то, чтобы Дазай тра—       — О боже—! — Чуя почти снова падает вперёд, его бёдра сводит судорогой, и он прижимается щекой к бедру Дазая, — Чт... — его ноги слегка дёргаются, когда что-то влажное, гибкое и горячее скользит по его проходу, — Что ты... — начинает спрашивать Чуя, но затем Дазай делает это снова, и он понимает... — Это твой..?! — его голос срывается, он пищит от шока и возмущения, и от прерывистого скулежа это переходит в стоны, когда язык Дазая продолжает своё занятие.       И, возможно, он не должен быть удивлён, поскольку Дазай так любит делать подобное девушкам, но... он даже не думал, что это было вариантом, пока—       Дазай выбирает именно этот момент, когда Чуя пытается обдумать своё собственное замешательство, возбуждение и унижение, чтобы пройтись своим языком по его кольцу мышц, и Чую сводит судорогой, его член внезапно полностью встал и пульсирует напротив чужого живота.       Окей, он определённо делал это раньше, и когда Чуя размышляет о том, что Дазай подразумевал под тем, что у него был изрядный опыт анала с женщинами, это имеет смысл, но это гораздо более напряжённо и уязвимо, чем просто позволить Дазаю отсосать ему, и почему... почему он вообще хочет—?       Чуя тяжело дышит и ничего не соображает, его ногти впиваются в бёдра Дазая, пока он борется с желанием качнуться назад в чужой рот, когда Дазай отстраняется с последним движением языка.       — Чуя? — он едва слышит слабый стон в ответ, потому что в данный момент Чуя слишком смущён и слишком возбуждён, чтобы составлять полные предложения, — Милый?       — Ч-что? — нечётко произносит Чуя, уткнувшись лицом в бедро Дазая, будто ему нужно спрятаться, хотя Дазай всё равно сейчас не может видеть выражение его лица.       — Ты продолжишь?       Челюсть Чуи слегка падает.       — Ты хочешь, чтобы я... пока ты..?       Дазай поворачивает голову, ставя засос на задней части бёдер Чуи.       — Не готов к многозадачности?       Это вызов, и Чуя знает об этом, но чёрт возьми, он ведётся на него, изо всех сил пытаясь поднять голову, ища губами член Дазая и обхватывая его головку ртом.       И боже, скулежа, который он издаёт вокруг члена Дазая, когда язык того снова скользит по его проходу, достаточно, чтобы Дазай убедился, что это, вполне возможно, лучшая идея, которая у него когда-либо была.       Это приводит к немного более небрежному минету. С губ Чуи капает, когда он неоднократно выпускает член изо рта, ахая и тяжело дыша, — и это может, а может и нет, быть самой эротичной вещью, которую Дазай вообще испытывал.       А затем, когда Чуя одной рукой обхватывает основание, член Дазая скользит дальше задней стенки его горла, отчего чужие пальцы ног поджимаются, пока сам Чуя зарывается своими в матрас, язык Дазая наконец погружается внутрь, проталкиваясь сквозь кольцо мышц, и Чуя давится членом Дазая, слёзы текут из его глаз, когда он слепо качается навстречу ему, слишком не в себе, чтобы смущаться, потому что...       Господиёбтвоюматькакжеэтоблятьприятно—       Язык Дазая отличается от его пальцев: влажный, горячий, чуждый, когда изгибается внутри него, а затем он давит глубже, внутрь и наружу, и Чуя даже не уверен, считается ли то, что он делает, минетом в этот момент, или это просто он стонет и скулит, пока вслепую облизывает и посасывает ствол Дазая. Но по тому, как тот дёргается под его языком, Чуя чувствует, что это работает в любом случае.       У Дазая нет возможности предупредить Чую о своём оргазме — это один из рисков, на которые вы идёте с этой позой, но, учитывая, как рыжий отреагировал в прошлый раз, он не особо обеспокоен. И, как он и предсказывал, Чуя жадно проглатывает, ловя столько, сколько может, во рту, слизывая всё, что он в конечном итоге упустил, языком, прежде чем ослабеть, его грудь падает на живот Дазая.       И на некоторое время они оба расслабляются, Чуя облизывает губы, а Дазай переводит дыхание.       У него есть целый план в голове, где он драматично причмокнет губами и повернёт голову, изображая из себя всего такого крутого, пытаясь конкурировать с местной порнозвездой, и скажет: "Ну что, теперь ты начнёшь считать?". Но этот план быстро рушится.       Он просто предполагал, что то, что делал Дазай — как бы это ни называлось, — было просто чем-то, чтобы занять Чую до главного события, но внезапно руки Дазая снова упираются в его бёдра, и он садится ещё выше, заставляя Чую удерживать себя, и...       У Чуи нет примера для сравнения того, что то ли это Дазай крайне великодушный любовник, или то ли это просто нормально — буквально есть кого-то, будто это твоя последняя еда, но...       — О... О боже... — он вскрикивает, пытаясь найти опору на простынях, когда Дазай утыкается лицом между ягодиц Чуи, чужой язык ныряет обратно внутрь, и когда руки Чуи ослабевают, Дазай просто обхватывает его одной рукой за торс, поддерживая, когда снова передвигает их вперёд, так что грудь Чуи вдавливается в матрас, в то время как Дазай держит его бёдра в воздухе.       — Дазай, — невнятно говорит Чуя, слегка приглушённый простынёй, его ноги трясутся, вздрагивая, когда пальцы Дазая впиваются в бёдра, — Пожалуйста...       — Пожалуйста..? — Дазай отстраняется, покусывая одну из ягодиц Чуи, отчего тот подпрыгивает и тихо вскрикивает в ответ.       — Я... — Чуя жадно глотает воздух, позвоночник выгибается, когда большой палец Дазая снова трётся о его промежность, — Я не хочу... — он задыхается, зрение расфокусированно, — больше ждать...       — Ну, — задумчиво произносит Дазай, надавливая большим пальцем до тех пор, пока Чуя не начинает кричать, — к сожалению, нам придётся подождать несколько минут, потому что ты так хорошо поработал своим ртом... — он слегка улыбается, когда Чуя чуть ли не плачет от разочарования, — Но пока, это не так уж плохо, правда?       Он немного унижает Чую, просовывая свой язык обратно внутрь, как раз когда рыжий начинает отвечать, вызывая резкий, очень недостойный крик.       — Ты... почему ты..!       — Вообще, — Дазай улыбается, его руки железной хваткой сжимают бёдра Чуи, удерживая их на месте, — Я просто хочу посмотреть, сможешь ли ты кончить вот так. Ты очень чувствительный.       Чуя хочет возразить, что нет, это невозможно, но его член уже твёрд, как камень, и пульсирует напротив его живота, а язык Дазая с каждым движением погружается всё глубже и глубже... Он почти уверен, что сможет, и он это сделает, и он не уверен, что когда-нибудь переживёт это.       Дазай знает, что на данный момент этого, вероятно, многовато для чьего-то первого раза, и что он, наверное, мог бы трахнуть Чую, когда они вернулись с ужина, и что рыжий всё равно квалифицировал бы это как хороший опыт.       Но по двум причинам Дазай обнаруживает, что заходит за пределы "чувства долга". Во-первых, потому что после всей херни, через которую он заставил Чую пройти за последние несколько месяцев, Дазай считает, что разгуляться в его первый раз — это самое меньшее, что он может сделать. Вторая причина заключается... исключительно в эгоизме.       Когда ты спишь с таким количеством людей, как Дазай, ты часто с ними сталкиваешься. И Дазай всегда находил это немного забавным: натыкаться на девушек, с которыми он был раньше, вести с ними беззаботные разговоры и знать, что, несмотря на то, что к этому моменту они были немногим больше, чем незнакомцами, но... у них была маленькая интимная тайна, разделённая между ними двумя.       Есть много, много вещей, которых у Дазая не будет с Чуей. Опыт, который тот будет иметь с другими парнями, будем надеяться, парнями получше, чем он. Но когда Дазай увидит его снова после этого — а он предполагает, что увидит, даже если не вернётся в следующем году, — даже если Чуя будет с кем-то другим, Дазай всё равно будет знать.       Он будет знать, как звучит Чуя, каков он на вкус, как сильно тому нравится, когда его прижимают, какая у него мягкая кожа.       Жизнь Дазая заставила его с самого раннего возраста понять концепцию непостоянства. Не важно, как сильно ты этого хочешь, люди не остаются рядом. Хорошие вещи, какими бы совершенными они ни были, недолговечны.       Они ускользают в тот момент, как только попадают в твои руки.       Поэтому прямо сейчас он собирается наслаждаться Чуей так сильно, как только может, потому что... Дазай правда не думает, что когда-нибудь захочет кого-то настолько же сильно снова.       К тому времени, когда он вдавливает свой язык так глубоко, как только может, сгибая его вниз, прежде чем медленно вытащить, Чуя уже на пределе, даже не пытаясь сдержать стоны, пока вскрикивает напротив простыней, руки сжаты в кулаки рядом с его головой, и когда самый кончик языка Дазая дразнит его простату — это финиш, всё его тело дрожит, когда он кончает с безмолвным криком.       Он тяжело дышит, обмякнув на простынях, бёдра дрожат от напряжения, пока Дазай ставит на них ещё несколько любовных укусов, прижимаясь поцелуями к пояснице Чуи, его позвоночнику, плечам.       — Теперь три... — тихо гудит он.       И он его ещё даже не трахнул.       На данный момент Чуя не уверен, переживёт ли он вообще эту ночь. Он не откровенно устал — он был осторожен, чтобы не напрягаться слишком сильно, — и у него ничего не болит или что-то такое, но... Он просто не уверен, способен ли человек чувствовать себя так хорошо за такой короткий промежуток времени.       Дазай успокаивающе поглаживает его спину круговыми движениями, ожидая, пока Чуя не оказывается полностью расслабленным, практически мурлыча под его прикосновениями, и тогда он встаёт с кровати, направляясь в ванную.       — Что скажешь насчёт десерта?       Чуя с трудом поднимает подбородок, наконец-то сумев выдать один сухой, несколько холодный комментарий:       — Разве у тебя только что не было десерта?       И тут он понимает, что в данном случае это означает его задницу. Его зад был десертом.       Он снова утыкается лицом в простыни, а Дазай в ответ заливается смехом.       — Ну, в смысле, да, но я подумал, что, может, ты захочешь чего-ниб—       — Да, да, хорошо... — стонет Чуя, его лицо в огне.       Дазай на секунду исчезает в ванной, и Чуя использует это время, чтобы перевернуться, слегка дрожа. Сейчас тоненький голосок в его голове начинает звучать чуть громче. Быть не может, чтобы Дазай так обращался с другими людьми в подобной ситуации. Так ведь? Чуя вспоминает, каким холодным был Дазай, когда они впервые встретились. Почти злобным, серьёзно. И он сравнивает это с тем, какой Дазай сейчас.       Конечно, это не помогает, когда Чуя считает, что Дазай стал значительно лучше только после того, как Чуя и Ширасэ расстались. Примерно в то же время, когда Дазай вроде как начал принимать свою собственную ориентацию, что значит... Он мог просто начать вести себя лучше, потому что начал рассматривать Чую как потенциального сексуального партнёра. Это не обязательно означает, что он чувствует что-то романтическое.       Он смог взять Юан на действительно хорошее свидание, просто чтобы доказать, что может, и у него нет чувств к ней.       Но Чуя хочет думать, что он особенный. Даже если знает, что он не самый умный, не самый интересный и даже не самый привлекательный человек, с которым был Дазай. Просто самый неопытный.       Это даже не то чтобы Чуя думает, что он непривлекательный, нет. Он знает, что достойно выглядит. Но он также знает, что Дазай мог спать (и, вероятно, спал) с супермоделями. Богатыми наследницами. Чёрт возьми, даже та девушка, с которой Чуя и Юан его застукали... Сасаки? Она красивая. Не просто вроде как хорошенькая, а классически шикарная. Богатая. А ещё учится на инженерном. Если бы Дазай и собрался с кем-то встречаться, то только с такой девушкой, как она. С кем-то, с кем Дазаю не придётся прятаться, чтобы встречаться. И даже если ничего из этого не было правдой, есть ещё...       Тот факт, что Дазай не знает. Ширасэ не знал. Тачихара не узнал бы, если бы не то катастрофическое расставание.       И когда люди знают, они всегда делают одно из двух:       Первое: они сбегают. Чуя потерял так много друзей за эти годы, и он никогда не чувствовал злобы из-за этого. Он знает, что это страшно. Он помнит, как это ощущалось, потеряв свою мать. Если бы он мог сбежать от этого, он бы так и сделал.       А если они не сбегают, то пытаются исправить это.       Состояние Чуи не обязательно смертельно. Оно могло бы быть таким, если бы его не диагностировали раньше. Но способы лечения есть. Но ты также и не можешь исправить это, и в тот момент, когда кто-то решает попробовать...       Чуя начинает чувствовать себя обузой.       И если бы Дазай знал... Чуя почти уверен, что тот бы сбежал. Он типичный пример человека, у которого проблемы с обязательствами, и... быть эмоционально привязанным к кому-то вроде Чуи... Это огромное обязательство.       Но... Чуя снова переворачивается, вспоминая.

// «Осаму-нии считает тебя самым крутым, самым прекрасным человеком в мире!» //

      Чуя просто предположил, что Дазай сказал это своему младшему брату, чтобы продвинуть тому идею няни. Но что, если он действительно так считает?       И если Чуя больше не увидит его после сегодняшней ночи, если Дазай правда не вернётся... Причинит ли это какой-либо вред просто... рассказать ему? Может, не то, что он как бы... отчаянно влюблён в него или что-то такое.       Чуя не отчаянно влюблён, имейте в виду, он просто... немножечко увлечён частью глубокого чувства личной привязанности.       Но будет ли рассказать Дазаю так плохо?       Он чувствует, что впадает в оправдание: "Ну, если я всё-таки расскажу ему, и это не пройдёт гладко, что, если это испортит остаток ночи?". Так что... Чуя решает рассказать ему об этом до того, как он сядет завтра в самолёт. Может быть, не всё, но достаточно, чтобы Дазай понял.       Прежде чем он может мысленно избить себя ещё больше, чем уже, Дазай возвращается из ванной с телефоном в руке.       — Итак, — серьёзно спрашивает он, не подозревая о внутреннем смятении Чуи, — суфле или сорбет?       Чуя наклоняет голову вбок.       — ...И то, и другое?       — Мне нравится ход твоих мыслей, чиби.       Чуя почти уверен, что именно так чувствуют себя любовницы известных политиков в кино: он свернулся под простынями, пока Дазай открывает дверь для двух служащих отеля, катящих их заказ — в буквальном смысле на серебряных подносах, — наблюдая, как тот вручает им обоим щедрые чаевые, прежде чем отправить восвояси.       — Ты часто это делаешь? — медленно спрашивает Чуя, садясь, как только служащие уходят, простыни сползают вниз и собираются вокруг его талии.       — Делаю что?       — "Угощаешь" людей в шикарных отелях.       Дазай задумывается.       — Да нет, — и прежде чем Чуя получит шанс почувствовать себя слишком взволнованным, Дазай указывает, — До того, как переехал, я "угощал" в поместье.       Верно. В этом есть смысл.       — Поместье? В центре Токио? — Дазай мотает головой.       — Нет. Семейное поместье находится примерно в часе езды от города, недалеко от горы Такао. Сейчас там живёт только дедушка, но большую часть времени он проводил в разъездах, — объясняет Дазай, поднимая подносы и перенося их на кровать. — Я в основном рос в таунхаусе, он в районе Накамегуро.       А, ну да. Поместье. Таунхаус. Ничего необычного.       — Ты поедешь в таунхаус на праздники, или..?       — О, — Дазай мотает головой, — мы проводим праздники в поместье с моим дедушкой.       Звучит неплохо. Чуя осторожно обозначил бы это так. Он пытается представить себе горный домик или что-то такое, где семья Дазая смеётся у костра и обменивается историями, празднуя Новый год. Что-то подсказывает ему, что это, вероятно, не так, учитывая всё, что Дазай говорил о своей семье раньше, но... может быть?       — А как насчёт тебя? — Чуя поднимает глаза и видит, что Дазай с любопытством смотрит на него.       — А?       — Я знаю, что тебе нужно лететь домой, — задумчиво произносит Дазай, — но ты никогда не говорил мне точно, где живёт твоя семья.       Ох. Верно.       — На Окинаве, недалеко от Нахи, — объясняет Чуя, — Но вообще я лечу в Париж.       — Оу? — Дазай поднимает бровь.       — Ну, там семья моего отца, и мы не видели их много лет, да и моей сестре так дешевле будет. Она сейчас учится в Нью-Йорке.       Это кажется немного странным, что они прожили вместе несколько месяцев, но никогда не говорили о таких вещах.       Вещах, которые носят более личный характер. Честно говоря, до сегодняшнего вечера он даже не знал, что представляет из себя семья Дазая. И он до сих пор не знает даже элементарных вещей. Например, чем занимаются его родители, или о его старшем брате, или... всё остальное.       — Что она изучает?       — Киноиндустрию, — тихо отвечает Чуя. — Она хочет когда-нибудь стать режиссёром.       — О-о? — у Дазая нет ничего обычного, что можно было бы добавить к подобного рода разговору. Он мог бы рассказать один из многих случаев, когда он встречался с известными кинозвёздами или режиссёрами на мероприятиях со своими родителями, но это не совсем... уместно.       Хотя серьёзно, хоть что-то из этого уместно?       Дазай провёл последние несколько месяцев, пытаясь хоть как-то зацепиться за нормальную жизнь, но теперь он задаётся вопросом, не зря ли он это делал. Обеспеченные ребята в Тодае были сравнительно нормальными, но... Он помнит ночь, проведённую в больнице, в основном урывками, но... единственное, что он помнит ярко, это то, как Чуя проверял его температуру, прижимаясь щекой ко лбу Дазая, говоря, что так делала его собственная мать.       И Дазай думает, может, если бы он хотел знать, каково это — быть нормальным ребёнком, то, возможно... ему следовало бы проводить больше времени с Чуей.       Он всё ещё может, если вернётся в следующем семестре. Но... это означало бы гораздо больше возможностей по-царски всё проебать, и Дазай делает всё возможное, чтобы не морочить голову рыжему больше, чем он уже это сделал.       Чуя простил Дазаю то, что он совершил, когда они только встретились. То, что он сказал. Чем больше Дазай узнаёт Чую, тем труднее ему простить себя.       — А что насчёт твоего старшего брата?       Дазай поднимает взгляд, вырываясь из своих мыслей.       — Что?       — Одасаку? Он не студент, верно?       — Он механик.       Слышать это более чем немного удивительно — что кто-то из такой богатой семьи будет иметь такую обычную работу, и когда Чуя выглядит удивлённым, Дазай объясняет:       — Он... у нас разные матери.       Глаза Чуи слегка расширяются.       — Оу.       — Да ничего такого, — Дазай пытается найти способ, чтобы это звучало... нормально. — Это просто... моя мама не хотела, чтобы папа тратил семейные деньги на его учёбу, поэтому... он пошёл своим путём.       Чуя вообще не может этого понять. Технически, его собственный отец на самом деле не является его биологическим отцом. Мать Чуи была на втором месяце беременности, когда встретила его, а Коё уже было три. Но насколько Чуя понимал, Рембо был просто... Его отцом. Ему никогда не давали повода думать об этом иначе. Особенно после того, как умерла его мать. И Чуя знает, что это не совсем одинаковая ситуация, но...       Он всё равно не думает, что когда-либо смог бы винить ребёнка в чём-то подобном или ограничивать его будущее. Особенно когда семья Дазая, очевидно, могла себе это позволить...       — Знаешь, суфле скоро остынет.       Всё немного успокаивается, когда они, наконец, едят — Чуя кормит Дазая с ложки, чтобы ели оба, пока они болтают о пустяках. Фильмы, их любимые супергерои. Оба притворяются удивлёнными, когда обнаруживают, что им нравится одна и та же музыка, несмотря на то, что по плакатам на стене Чуи, наряду с футболками Дазая, было всё предельно понятно.       Чуя чувствует себя немного слишком уютно, растянувшись на груди Дазая, кормя его, пока слушает, как тот рассказывает глупые истории о старшей школе, смеясь, временами не веря...       Но боже, это звучит весело — гораздо веселее, чем было у Чуи, — и к тому времени, когда они добираются до сорбета, Дазаю приходит в голову блестящая идея, что он хочет попробовать съесть его с сосков Чуи, и это заканчивается тем, что Чуя ругается и сотрясает воздух, толкая голову Дазая, в то время как тот упивается замороженным десертом со вкусом манго.       — Боже, Дазай... это очень холодно, остановись—ах! — он резко вздыхает, когда губы Дазая смыкаются вокруг бугорка, и он всасывает, сильно, вращая языком, собирая остатки, и звучно отрывается.       — Ну, не знаю, Чуя... — он пожимает плечами, перемещаясь на другую сторону, и опускает ложку, заставляя Чую подпрыгнуть и возмутиться, — если ты не начинаешь петь "Crazy in Love", как мне узнать, что ты хочешь, чтобы я—ай!       — Ты когда-нибудь позволишь мне пережить это?! — скулит Чуя, дёргая Дазая за волосы после этой пощёчины, и по крайне забавляющемуся взгляду Дазая он понимает, о чём тот думает.       Капризный ребёнок.       — Ты же сам вбросил это в прошлый раз, помнишь? Не я, — указывает Дазай, облизывая следующий шарик сорбета, из-за чего Чуя извивается и ноет под ним.       — Оно, — Чуя тяжело дышит, его бёдра сжимаются вместе, когда зубы Дазая царапают кожу, — позже станет липким...       — Нам обоим всё равно нужно будет принять ванну после этого, не думаешь?       Он подловил Чую на этом, даже если рыжий всё ещё очень раздражён холодом, покалывающим его кожу. Однако ощущение чужого языка, пришедшего вскоре после этого, отчасти компенсирует это. И, медленно, но верно, это меньше десерта, и намного больше отметин от губ Дазая, посасывающих чуть ли не каждый сантиметр груди и живота Чуи, которым каким-то чудом удалось остаться незапятнанными.       В конце концов он оказывается между ног Чуи, тарелки отставлены в сторону и забыты, зубы царапают его бедренную косточку, когда Чуя слышит щелчок бутылки смазки — звук, который становится знакомым на данном этапе, и рыжий почти немного смущён тем, как его колени инстинктивно раздвигаются немного шире на рефлекторном уровне.       Он молча умоляет, чтобы это случилось сейчас, и когда он поворачивает голову, то видит часы на тумбочке, которые показывают, что уже за полночь, и понимает, что Дазай удовлетворял его почти три часа. И да, Чуе удалось испытать оргазм несколько раз, но это не то, чего он хочет...       После того, как он был тщательно подготовлен, два пальца погружаются как ничто, есть только слабое покалывание и эта приятная жажда о большем, но никакой боли. Чуя медленно выдыхает, поднимая бёдра вверх, делая всё возможное, чтобы сделать это легче, будто это может каким-то образом побудить Дазая наконец покончить с этим.       И он знает по блеску в глазах Дазая, что тот более чем осознаёт его нетерпение, разводя пальцы ножницами у самого прохода Чуи, прежде чем добавить ещё один, просовывая все три внутрь.       — А всегда... — Чуя закрывает глаза, пальцы ног поджимаются, когда пальцы Дазая продолжают работать, его голова откидывается назад, — нужно три часа, чтобы добраться... до этой части... — он прерывается с тихим стоном, когда Дазай едва касается его простаты. Он уже довольно хорошо знаком со строением внутри Чуи.       — Обычно нет, но... — Дазай медленно и аккуратно продолжает своё занятие, — Завтра ты будешь рад, что я так сделал.       Что это значит—?       Чуя теряет связь с этим вопросом, когда Дазай добавляет четвёртый палец, его мизинец двигается, чтобы присоединиться к остальным, и это не огромное дополнение, но почему-то кажется, что разница большая, мышцы пульсируют, и его голос ломается.       — Д-Дазай!       — М-м?       — Пожалуйста!       — Пожалуйста, что? — Дазай смотрит на него из-под ресниц, изображая благие намерения, когда он почти всю свою руку вводит и выводит из Чуи, смазка растеклась почти до самого запястья.       — Я... — зубы Чуи со щелчком смыкаются, и он качается вниз на пальцы Дазая, — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду, "что"?! — наконец огрызается он, не подозревая, как сильно Дазай очарован его сокрушениями, — Это не чертов кружок по вязанию!       Пальцы Дазая резко сгибаются, и раздражённые слова Чуи превращаются в искажённые стоны.       — Подожди, правда? Как неловко...       — Дазай, пожалуйста—       — ...Я работаю пальцами и языком со всеми в своём кружке для вязания уже много лет...       — Как же я тебя ненавижу... — скулит Чуя.       — Теперь я начинаю думать, что не все были там из-за шарфов...       — Я убью тебя!       — Попроси меня, Чуя.       — Сделай это... — нечётко произносит Чуя, прерывисто дыша, и Дазай прищёлкивает языком к нёбу.       — Сделать что?       Чуя открывает глаза, поднимает подбородок, чтобы бросить на того свирепый взгляд, но обнаруживает, что Дазай не сдвигается с места.       — Вслух?       — Нет, на языке жестов, — Чуя пытается пнуть его за это, но его колено оказывается прижатым к матрасу, и от силы этого он стонет, его голова откидывается от разочарования.       — Ты знаешь, что я имею в виду...       Дазай вдруг подталкивает себя наверх, подпирая себя одной рукой у головы Чуи, другой продолжая двигать пальцами внутрь и наружу, и теперь, когда их глаза находятся на одном уровне, всё кажется немного более... интенсивным.       — Неужели так сложно сказать: "Пожалуйста, Дазай, я хочу, чтобы ты трахнул меня"? — он задаёт вопрос, и лицо Чуи уже вспыхивает в ответ. — О, если слово "трахнуть" — это слишком, я также принимаю: "возьми меня", "завали меня", "войди в—".       — Я могу сказать это! — рявкает Чуя, не в силах говорить так внушительно, как ему хочется, его голос непрерывно дрожит от возбуждения.       — Я весь внимание, — самое замечательное — это что Чуя думает, что Дазай саркастичен, но это вообще не так, он просто лучше маскирует своё собственное отчаяние под доминирование, глядя на Чую, пока костяшки его пальцев скрежещут друг о друга внутри него.       Чуя зажмуривается, тяжело дыша. Он ненавидит это, ненавидит, ненавидит.       — Д-Дазай... — начинает он, вцепившись руками в чужие плечи, — ...не мог бы ты, пожалуйста... — его лицо нагревается всё сильнее, а потом эти пальцы медленно выходят из него, и он ахает, дрожа от потери. Его глаза медленно распахиваются, встречаясь с морем янтарно-карего цвета, отражающего свет лампы, и...       О боже, он прекрасен прямо сейчас, и Чуя так, блять, слаб.       — Трахни меня, — последние слова вылетают очень легко, даже если губы Чуи дрожат, а лицо в огне.       — Да? — Дазай не звучит самодовольно, он говорит с благоговением, и Чуя беспомощно кивает. И в этот момент Чуя не знает, что Дазай никогда не слышал слов, которые он собирается сказать, или того воздействия, которое могут оказать мольбы, движимые похотью —       — Дазай... — он жадно глотает воздух, почти сильная дрожь сотрясает его тело, когда он чувствует, как Дазай смазывает свою длину, — Ты... Ты нужен мне.       На мгновение Дазай замирает, и эти слова рикошетом проносятся в его голове, как искра в куче спичек, поджигая всё вокруг.       Он кому-то нужен.       Не просто кому-то.       Чуе.       Он нужен Чуе.       Требуется минута, чтобы его мозг снова начал работать, и как только это происходит, губы Дазая находят губы Чуи — медленно, глубоко, так интимно, что Чуя почти чувствует, что может заплакать от этого.       — Я никуда не уйду, — шёпот в ухе Чуи, когда они размыкают поцелуй, такой тихий, что он почти задаётся вопросом, не было ли это просто желаемое за действительное, что-то, что произошло только в его голове.       Чуя никак не ожидал, что Дазай сделает это вот так, лицом к лицу, ноги Чуи сцеплены вокруг его бёдер. Потому что это кажется таким личным, и... как будто Чуя не сможет скрыть то, что чувствует...       И, возможно, Дазай не хочет, чтобы он скрывал.       Чуя не волнуется, что это может быть больно, или что он не будет хорош в этом — его предыдущий опыт с Ширасэ вообще является запоздалой мыслью, когда головка члена Дазая, наконец, касается его. Он просто хочет этого.       Настолько, что его руки сжимаются вокруг шеи Дазая, он задыхается у губ того, когда прижимается к нему, грудь к груди, так близко, что каждый глоток воздуха, проходящий через их лёгкие, кажется общим. И когда Дазай, наконец, надавливает внутрь, это первый раз, когда тело Чуи делает именно то, что он хочет, открываясь и принимая его с лёгкостью.       И несмотря на всё предвкушение и беспокойство, которые Чуя почувствовал, когда впервые увидел размер Дазая, прямо сейчас он ощущается идеально подходящим.       Это медленно, заполняя его до самого предела, и к тому времени, когда Дазай полностью в нём, Чуя не знает, где заканчивается его тело, и начинается тело Дазая. Он чувствует себя окутанным, открытым, он чувствует себя в безопасности.       Будто с тех пор, как Дазай впервые вставил в него свои пальцы, тело Чуи безмолвно жаждало большего, но он не знал, чего именно. И вот чего.       Они держатся друг за друга, тело Чуи слегка дрожит, пока он приспосабливается, чужие губы касаются его лба, щёк, подбородка, и Дазай проходит через свои собственные осознания.       Это всегда было прямо здесь.       Затаившись на задворках его сознания, рядом с годами невылеченной депрессии, проблемами недостатка внимания, всеми остальными вещами, которые он боится чувствовать, потому что это сделает их реальными.       — Могу я..?       — Д-да!       Первый толчок его бёдер такой медленный, такой неглубокий, но его всё равно достаточно, чтобы Чуя прижался к нему ещё крепче.       Дазай знает.       Оно застряло у него под кожей, прямо за его зубами, пугающее и неуправляемое.       Я люблю тебя.       Не "Ты мне нравишься", не "Мне на тебя не всё равно".       Не как друга. Не как кого-то, с кем он собирается поехать в аэропорт и попрощаться.       Есть так много вещей, которые Дазай хочет сказать Чуе, и "прощай" никогда не будет одним из них.       И это несправедливо.       Дазай совершенно уверен, что ни один из его родителей никогда никого по-настоящему не любил, даже в самом начале. Было время, когда он в первый раз помогал матери собирать вещи, когда ему показалось, что он скорбел по кому-то, но никогда не знал, по кому именно.       Брак — это отношения, но когда Дазай был маленьким, они казались сплоченной единицей, которая скрепляла его детство. И узнать, что они притворялись, и что это никогда не было реальным, это бросало тень на всё. Такую, которая нависает, которая заставляет каждые отношения, к которым он прикасается, ощущаться поверхностными и временными, и Дазай чувствует, что с тех пор он бежал от этого.       И боже, он так устал.       Он знает, кто ему нужен. Дазай уже держит его. Даже если знает, что недостаточно хорош, что Чуя заслуживает большего, чем он. Если бы Дазай стоил того, ну...       Люди бы оставались рядом, верно?       — Д-Дазай... — дыхание Чуи прерывистое и разбитое, когда его пальцы впиваются в чужие плечи, — Мне... Мне нужно—       Дазай снова целует его, на этот раз глубже, его бёдра двигаются в медленном, постоянном ритме, последовательно ударяя в правильные места, из-за чего Чуя расслабляется всё сильнее и сильнее, так что он может выходить немного больше с каждым толчком, и следовательно войти глубже, заставляя рыжего трястись.       Дазай думает, что его это устроит.       Люди, которых он любил больше всего в своей жизни — это, как правило, те, кто причинил больше всего вреда. Это не значит, что он любит их меньше, даже если притворяется, что это так.       Чёрт возьми, если бы его действительно не волновало мнение отца, он бы бросил учёбу уже через неделю. Он бы не пошёл на биологический. Он бы не учился по-настоящему, не считая подкупа Чуи. И он бы не волновался так сильно о том, что сделает его отец, если узнает, если бы Дазай втайне так отчаянно не нуждался в его внимании.       Так что, даже если он не сможет иметь Чую так, как хочет, Дазая это устроит. Он привык быть на полпути к отношениям, семейным, дружеским и прочим.       Ты можешь быть наполовину влюблён в кого-то и держать это при себе, верно?       ...Верно?       Дазай продолжает колебаться между тем, чтобы говорить это про себя, и мыслью, что он должен сказать это вслух. С каждым толчком он чувствует, что умирает от желания произнести это, и если он этого не сделает, то может сойти с ума.       И когда Чуя скулит, что хочет больше, ну... это похоже на лучшее отвлечение из всех возможных.       Пальцы Чуи становятся когтями на лопатках Дазая, когда тот начинает набирать темп. Даже со всей смазкой в мире, всё равно каждый раз есть это трение, когда Дазай выходит. Внутренние стенки Чуи инстинктивно пытаются затянуть его обратно, и когда он входит обратно, Чуя видит звёзды за своими веками.       Боже, как хорошо.       Чуя не может сейчас придумать более высокопарных, более интеллектуальных прилагательных. Просто хорошо, так, блять, хорошо, идеально, словно это было сделано, чтобы войти в него, будто если Чуя не получит этого больше, он может умереть. Его бёдра дрожат, они слабы, но он всё равно подтягивает их выше вокруг талии Дазая, скрещивая лодыжки на чужой пояснице, используя это как рычаг, чтобы встречать его толчки.       — С... — глаза Чуи закатываются назад, когда головка члена Дазая постоянно задевает простату, врезаясь в неё, а затем снова через неё тянется, когда он выходит, — Сильнее...       Дазай узнаёт сейчас (и, очевидно, будет заботливо относиться к этой информации позже), как именно звучит Чуя, когда, что ж... Он просто безумен от желания.       — Мне кажется... — Дазай тяжело дышит напротив чужого уха, пытаясь найти хоть какую-нибудь сдержанность, — это может быть... слишком...       — В... всё равно, — с трудом отвечает Чуя, царапая его спину, выгибая шею, когда Дазай начинает посасывать точку его пульса, и Дазай ошеломлён тем, насколько тот сейчас открытый, — Мне это нужно... п-пожалуйста, я...       О боже. Ладно. Ладно.       Дазай почти слышит, как его сдержанность лопается, словно драматический звон струны арфы в его голове, а затем...       Руки Дазая скользят вниз от того места, где они покоились у головы Чуи, находя бёдра того, и Чуя скулит, когда он расцепляет их с чужой спины... Но тут Дазай закидывает ноги Чуи себе на плечи, наклоняясь так, что рыжий практически сгибается пополам, и когда он входит снова...       Чуя кричит.       Он не уверен, было ли это ругательство или имя Дазая, возможно, что-то между, но это не важно. Всё, что для него важно, — это то, как Дазай начинает упорно входить в него, до такой степени, что Чуя слышит, как их тела сливаются вместе со звучным шлепком после каждого толчка.       И теперь кажется вполне правдоподобным, что Дазай сломал кровать, что он мог бы даже сломать кровать Чуи в общежитии, если бы они попытались сделать это там, и господи, Куникида мог бы просто сдаться и вызвать экзорциста вместо того, чтобы пытаться войти и проверить их, с криками, которые сейчас издаёт Чуя.       Это отличается от того, когда Дазай трогал его пальцами раньше. Это было медленное, последовательное нарастание, когда подушечки его пальцев постоянно тёрлись о простату Чуи, играя с ним, заводя его.       Это ощущается так, будто в животе у него горящий узел, и каждый раз, когда бёдра Дазая попадают точно под нужным углом, этот узел становится немного туже. Но теперь Дазай ударяет по нему каждый раз, не слишком мягко, и этот узел затягивает до критической точки, увлекая за собой Чую.       — Я... — выкрикивает Чуя, нащупывая руками лицо Дазая, притягивая его к себе для очередного поцелуя — неуклюжего и нескоординированного, но ни одному из них до этого, кажется, нет дела, — Дазай, я близко...       — Хорошо, — рычат в ответ, посасывая чужую нижнюю губу, вбиваясь с такой силой, что кровать скрипит, чувствуя под собой спазм Чуи, — Сколько это?       — Ч... — Чуя запинается, пытаясь сформулировать слова, но Дазай, похоже, почти решил сделать невозможным произнести их, прижимая бёдра Чуи к своей груди, толкаясь изо всех сил.       (Что, с этого угла, довольно внушительно.)       И тело Чуи просто разрывается.       Кульминация настолько интенсивна, что Чуя почти уверен, что теряет сознание на половину её времени, его тело просто превращается в безвольный хаос дрожи и стонов, когда Дазай мягко качается в него, позволяя ему пережить это.       И когда Чуя наконец получает кислород, чтобы говорить, он шепчет сломанным голосом:       — Ч-четыре...       Губы Дазая повсюду, они скользят по лицу Чуи, шепча нежные, бессмысленные фразы, которые Чуя не может понять, но это успокаивает. И когда Чую начинает отпускать, его бёдра дрожат, они измучены от того, что свисают с чужих плеч... и он кое-что обрабатывает.       Как правило, в фильмах, романах, небольшой части порно, которое Чуя смотрел — однажды Дазай подколол его по этому поводу, — кульминация в сексе с проникновением имеет тенденцию быть большим финалом. Тем, где оба партнёра кончают одновременно, дрожа, когда они оба находят своё освобождение.       Но Дазай всё ещё очень твёрд внутри него, пульсирует напротив внутренних стенок Чуи, и поначалу Чуя чувствует приступ неуверенности, задаваясь вопросом, что, если Дазай просто не наслаждался этим так же сильно, как он—       И тогда Дазай тычется носом в подбородок Чуи, заставляя того повернуть голову в сторону, чтобы прошептать ему на ухо:       — Помнишь, что я недавно сказал тебе?       Ресницы Чуи трепещут напротив его щёк, когда он напрягается, пытаясь вспомнить что-то из сказанного Дазаем, что имело бы отношение к этому конкретному моменту, и...

// «Парни тоже так могут, чтоб ты знал.» //

      Глаза Чуи слегка расширяются, и у него нет шанса ответить, прежде чем Дазай выходит из него, оставляя Чую дрожащим и пустым. В усталых мышцах его бедёр появляется облегчение, когда они соскальзывают с плеч Дазая.       На какую-то секунду Чуя вбивает себе в голову, что Дазай просто пошутил, что Чуе нужно будет отсосать ему или что-то из этой серии, но...       Чую переворачивают на бок, притягивая до тех пор, пока его спина не окажется вровень с грудью Дазая. Одна рука скользит под его бедро, подтягивая вверх и назад, пока нога Чуи не упирается в чужое бедро, оставляя его хорошо открытым для Дазая, чтобы тот вошёл обратно.       Чуя вздрагивает, его мышцы крепко сжимают Дазая, а голова откидывается тому на грудь. Сперва это не слишком накрывает — просто возвращение того приятного ощущения заполненности вместе с ощущением очень тесного контакта кожи с кожей. Дазай прижимается всем телом к телу Чуи, скользкие от смазки и их собственных жидкостей бёдра того трутся о его собственные, что очень облегчает Дазаю задачу проникать в Чую, но...       Затем он наталкивается на его простату, и член Чуи дёргается против его воли, его мышцы дрожат от перевозбуждения, нервы напряжены до предела, и когда он вскрикивает, Дазай наклоняет его голову назад для ещё одного поцелуя.       — Д-Дазай, я... — Чуя прижимается губами к его губам, одной рукой цепляясь за простыни, а другой пытаясь запутаться в каштановых волосах, — Я не могу...       Дазай успокаивающе шикает на него, утыкаясь в шею, прижимаясь поцелуями к нижней стороне подбородка, к точке пульса, к затылку, и Чуя всё ещё сомневается, что у него может быть несколько оргазмов подряд, как Дазай подразумевал до этого, но...       Блять, это так много, что почти больно, у Чуи по щекам текут слёзы от сверхстимуляции, но...       Это всё ещё очень хорошо, до такой степени, что кажется, будто мозг Чуи плавится, и всё, что он может сделать, это поцеловать Дазая в ответ, его тело дрожит напротив чужого, прерывистые вздохи вырываются из него, когда одна из рук Дазая тянется, чтобы поиграть с его сосками, перекатывая один под большим пальцем.       И становится только хуже.       — Ты так прекрасен сейчас... — и это даже не похоже на то, что Дазай специально заводит его, не тогда, когда он стонет ему в ухо, звуча так же разбито, как Чуя чувствует себя, его пальцы впиваются в ногу рыжего, — так хорош для меня...       Чуя может свалить слёзы на своём лице на сверхстимуляцию — потому что он уже плакал раньше, — он не эмоционален из-за этого, это было бы—       Зубы Дазая царапают его лопатку, когда его бёдра нажимают вверх, вровень с задом Чуи, когда он трётся о его внутренние стенки, и Чуя плачет, его рука сжимается в волосах Дазая, когда он цепляется, его тело содрогается.       — Такое ощущение, будто я могу остаться в тебе навсегда... — бормочет Дазай напротив рыжих волос, его бёдра едва отрываются, когда он входит медленными кругами, непрерывно нажимая на простату Чуи, пока тот рушится напротив него, находясь практически в истерике от напряжения.       И оказывается, Дазай был прав.       Чуя не уверен, выходит ли из его члена вообще что-нибудь на этот раз, но интенсивные, ослепляющие волны удовольствия, сотрясающие его тело прямо сейчас, чертовски похожи на ещё один оргазм.       Дазай слушает. Гордые, ревнивые маленькие демоны в его затылке напевают с восторгом, когда Чуя рыдает "Пять", хотя его не спрашивали.       Очевидно, он более чем осознаёт тот факт, что полностью потерял контроль, и что он движим только рациональными причинами, если его великий план состоит в том, чтобы заставить Чую игнорировать все другие очень токсичные черты Дазая, заставляя того пристраститься к его члену... что ж. Судя по тому, как Чуя слепо качается навстречу ему, слабо трахая себя на длине Дазая, это не кажется худшей идеей, которая у него когда-либо была.       Но Дазай знает, что он медленно смещается с попытки дать Чуе впечатляющий первый раз, к желанию показать тому, какие должны быть его второй, третий, и последующие разы, портя всех остальных для Чуи... и это довольно несправедливо делать, когда Дазай знает, что не сможет довести до конца.       Но это не мешает ему толкаться в рыжего, будто он может умереть, если остановится, и Чуя такой тесный в этом положении, вес его бедра усиливает сужение мышц, постоянно сжимаясь вокруг него, затягивая внутрь. И это почти ослепляющий жар, опаляющий каждый сантиметр его тела, будто всё существо Дазая просто объято пламенем, и Дазай совершенно доволен тем, что горит заживо.       И когда ты совмещаешь это с неровными вздохами и стонами, которые издаёт Чуя, слабое копошение его пальцев в волосах Дазая... Дазай не может отрицать тот факт, что и ему испортили всех остальных.       — Могу я... — он прижимается к горлу Чуи, тяжело дыша, одной рукой крепко обхватывая того за талию, прижимая к себе очень крепко, когда его собственная кульминация начинает приближаться, — Ты хочешь, чтобы я...       Дазай никогда не трахал кого-то так без презерватива, поэтому никогда не был вынужден спрашивать, можно ли кончить внутрь в пылу момента, или же Чуя хочет, чтобы он вытащил, и он обнаруживает, что ему шокирующе трудно сейчас сформулировать этот вопрос.       Но на этот раз Чуя, похоже, понял, и Дазаю даже не пришлось разжёвывать это ему, он качает головой:       — Д-да... — его голос такой надломленный и отчаянный, что Дазай не уверен, на самом деле ли тот имеет это в виду, или он просто настолько не в себе, но... — Я... — Чуя поворачивает голову, затягивая Дазая в поцелуй, его мышцы сжимаются в тиски вокруг члена того, — Я х... хочу, чтобы ты...       Дазай зажмуривается, целуя Чую в ответ изо всех сил, прижимая его так крепко, когда толкается в него ещё один, два, три раза, прежде чем его кульминация, наконец, достигает вершины, и он изливается внутрь Чуи с низким стоном, прямо из его груди, обнимая Чую другой рукой, практически полностью обвиваясь вокруг него, окружая, пока они оба дрожат.       После всего этого Чуя не может сказать наверняка, сколько раз он на самом деле кончил. После оргазма номер пять ему казалось, что... он никогда не переставал, пока Дазай наконец не обмяк внутри него. Поэтому он не уверен, оргазм номер пять просто длился несколько минут или у него было бесчисленное множество небольших кульминаций в течение этого времени.       В любом случае, он абсолютно истощён, дрожит и ослаб, когда Дазай выходит, бёдра ёрзают от странного, влажного ощущения семени Дазая, вытекающего из него.       Он не совсем жалеет, что сказал Дазаю кончить внутрь. В то время это казалось очень горячей идеей, но теперь это немного неудобно и липко.       И на данный момент Чуя чувствует себя по-настоящему благодарным за то, что он не девушка, потому что он почти уверен, что именно так люди и беременеют, потому что Чуя не рассматривал никаких практических соображений, когда по сути дал Дазаю зелёный свет.       Но его внутренние размышления о том, нравится ему или нет ощущение спермы, вытекающей из его задницы, смешиваются с ощущением того, как Дазай утыкается в него, пальцы гладят живот Чуи, когда тот прижимает его к себе.       Когда они оба, наконец, дышат нормально, и Чуя благодарит свою счастливую звезду за то, что он вообще спросил своего врача, можно ли ему заниматься сексом таким образом, потому что если бы он этого не сделал, то был бы обеспокоен ближе к концу.       Дазай прижимает поцелуй к ямочке за его ухом, протягивая руку, чтобы заправить волосы Чуи — которые спутались до такой степени, что их может спасти только душ — за уши.       — Итак, — произносит он с фальшивой беззаботностью, — теперь у тебя был секс.       Чуя издаёт тихий фырк, всё его тело болит в знак протеста, когда он переворачивается, положив лицо на грудь Дазая, слишком устав, чтобы думать о том, сочтёт ли Дазай это прилипчивым или странным. И судя по тому, как Дазай прижимает его к себе, уткнувшись лицом в волосы Чуи, тот, кажется, не против.       — Нам нужно в ванну...       Чуя стонет, крепче обнимая Дазая за талию, и мотает головой.       — Я оч' устал...       Дазай мягко улыбается, его пальцы гладят поясницу Чуи, аккуратно массируя то место, где Чуя уже начинает чувствовать ломоту.       — Я знаю, но ты правда не хочешь оставаться так всю ночь...       — Можно мне сначала вздремнуть? — тихо умоляет Чуя, не отрывая лица от груди Дазая, и тот вздыхает, не в силах отказать ему в этом.       — Я разбужу тебя через полчаса, хорошо?       — Мгм...       — Так что не капризничай из-за этого.       Ему отвечают небольшим уставшим: "Иди ты, я не... не капризный...", и он фыркает, позволяя Чуе расположиться у себя на груди.       — Точно. Точно.       Когда Чуя, ослабнув, отключается на нём, глубоко и мирно дыша в его объятиях, Дазай испускает тихий вздох облегчения.       Там был момент — прямо перед тем, как он развалился на части, — когда он почти сказал это. Слова были прямо там. Чёрт, Дазай думает, что мог прошептать это, но Чуя определённо не слышал. Сейчас, когда тот в отключке, и Дазай уверен в этом, чувствуя, как рыжий превращается в мёртвый груз на нём...       Дазай пробует.       Он говорит это тихо, при тусклом свете лампы, его пальцы гладят волосы Чуи.       — Я люблю тебя.       Произнося эти слова, чувствуя их тяжесть на своих губах — это окончательное подтверждение того, что они правдивы. Он, Дазай Осаму, влюблён в Накахару Чую.       Что само по себе кажется жестокой шуткой.       Потому что Чуя прекрасный, умный и внимательный, а Дазай, объективно, ужасный человек. Он это знает. Возможно, то, что он оказался таким, не его собственная вина, но это не оправдание того, что он постоянно был хреновым человеком в течение последних нескольких лет.       Когда он вспоминает всё то, через что заставил пройти Одасаку... и боже, что он тогда сказал Чуе... Дазай успешно установил планку так низко, что Чуя даже не заметил, к чему вёл Ширасэ.       Да, он винит себя за него, не говоря уже о том, как Чуя рыдал после этого. И это воспоминание вспыхивает перед его глазами, когда он думает о том, как это будет, когда он причинит боль Чуе.       Потому что Дазай обращает внимание, он не идиот. Он знает. Если бы он признался, если бы попросил Чую быть с ним — он знает, что Чуя сказал бы "да".       Он не говорит, что Чуя безумно влюблён в него, даже он не настолько самоуверенный, но он знает, что привлекает Чую, и что он определённо тому нравится.       И может быть, если он правда постарается, Дазай сможет притвориться хорошим парнем на несколько недель. Может, месяцев.       Он мог бы говорить все правильные вещи, открывать двери, ходить на свидания, чёрт возьми, он, вероятно, мог бы раскидываться широкими жестами.       Но в конце концов он всё испортит.

// — Милый... // — он до сих пор помнит ненависть в её голосе, — // любить кого-то — самый лёгкий способ причинить ему боль. //

      Он думал, что самый простой способ избежать этого предсказания — никогда не стать его жертвой, но пророчество было самореализующимся.

// — Ты думаешь, что твой отец смог бы когда-нибудь причинить мне такую боль, если бы хоть немного не любил меня? //

      Дазай вообще не знает, любил ли её когда-нибудь его отец. Это не ясно, так или иначе. Но он знает — он не лучше, чем отец. Может, он хочет верить в это, но не может. И, возможно, это саморазрушительное отношение — не более чем оправдание того факта, что он напуган, но...       Помимо его собственной неуверенности и, может быть, небольшой детской травмы — это реальность того, что произошло бы, если бы они были вместе.       Жизнь Чуи никогда не была бы прежней.       Ацуши ходит в школу в Лондоне не потому, что отец Дазая холодный, садистский человек, который хотел оторвать его от всего знакомого — он там в качестве меры предосторожности против японских СМИ. И если бы Дазай был публично с Чуей, тогда...       Дазай может справиться с вторжением в его личную жизнь, с пристальным вниманием. Он с этим вырос. Его родители использовали его (знал он об этом или нет), как средство проецирования счастливого брака на средства массовой информации, прежде чем он научился ходить.       Но заставить Чую пройти через это?       Это совсем другая история, и у Дазая нет интеллектуальных способностей, чтобы решить, сможет ли Чуя справиться с этим. Дазай не может подвергать его этому.       Но, может быть... Дазай думает, что когда вернётся домой к своей семье... Он сможет рассказать кому-нибудь об этом.       О нём.