Everything or Nothing

      Они обедают. Они почти всегда заканчивают тем, что едят вместе в студенческом кафетерии, даже если оба загоняют, что строят другие планы. И Дазай кажется немного более тихим.       — ... — Чуя тыкает кончиком жареной картошки в чужую щёку, прежде чем сунуть её в рот, — Что такое?       Дазай слегка оторопело поднимает взгляд.       — А?       Чуя пристально смотрит на него, прежде чем пожать плечами.       — Ты выглядишь так, будто о чём-то очень напряжённо думаешь.       — Да... — Дазай делает глубокий вдох. Он долго раздумывал, действительно ли он хочет рассказать об этом Чуе, но... — Наверное, тебе следует это знать.       Чуя кивает, стараясь не чувствовать себя слишком большим лицемером.       — Тогда рассказывай.       — ...Мой отец хочет, чтобы я кое с кем встретился.       Чуя моргает, поднимая бровь.       — Из-за того, что случилось с твоим дедушкой?       Дазай кивает, чувствуя себя измученным этой перспективой.       — Вроде того.       — Что ты имеешь в виду под "вроде того"?       — ...Девушка, — тихо признаётся Дазай, и Чуя в замешательстве... пока до него не доходит.       — Оу.       Они оба знают, что технически Дазай не обязан объясняться Чуе, но они оба чувствуют необходимость в этом.       — Я просто должен появиться, — мягко объясняет Дазай. — Но, если честно, она не в моем вкусе.       Чуя опускает взгляд на свой напиток, притворяясь равнодушным.       — Не в твоём?       Дазай фыркает, мотая головой.       — Её отец владеет сетью отелей, и, насколько я понимаю, её интересы не намного шире, чем дизайнерские кошельки и отдых на Фиджи.       — Ну, не знаю, — бормочет Чуя, ковыряя крышку своего стакана. — Я думал, в твоём вкусе все девушки.       — Справедливо, — фыркает Дазай, — но речь не о том, чтобы переспать с ней. И если бы я собирался быть с кем-то больше, чем на одну ночь, этот человек должен быть довольно особенным.       Оно прямо там, ждёт, когда он это уловит, но Чуя не слышит.       — В смысле?       Дазай пожимает плечами.       — Она капризная, — объясняет он, — но не в том смысле, в котором мне нравится.       Чуя некоторое время молчит, прежде чем поднести стакан к губам.       — Значит, твой отец хочет, чтобы ты женился?       — ...Обручился, по крайней мере, — Дазай пожимает плечами. — Не думаю, что он будет настаивать на свадьбе ещё пару лет.       От одной этой мысли у Чуи болезненно скручивает живот, и он ненавидит, ненавидит саму мысль об этом, но... Кто к чертям собачьим вообще знает, будет ли Чуя всё ещё рядом через пару лет?       Может, это и к лучшему.       Но Чуя всё равно чувствует... умопомрачительную ревность, но, насколько знает, он хорошо справляется с тем, чтобы не показывать этого.       Поначалу.       И конечно, это абсурдно, потому что он не должен ревновать, нет никаких причин для ревности. Дазай уже сказал это довольно прямо: он не может быть парнем Чуи.       Он не парень Чуи.       Именно поэтому он делает вид, что его это не волнует. Он сосредоточенно скетчит рисунок на своём планшете, когда Дазай выходит из их комнаты пару дней спустя. Тот снял свой пирсинг, выглядит замечательно собранным, но для кого-то другого.       Не то чтобы это имело значение.       Поэтому, естественно, он отпускает его, не сказав ни слова.       Очень по-взрослому. Потому что именно это и делает Чуя. Он по-взрослому относится к этому.       Он не зацикливается на том, что может делать Дазай. На том, красивая та девушка или нет. На том, что он будет делать, если они поладят.       Это было бы просто смешно.       Не так смешно, как то, что Чуя в конечном итоге делает, пока Дазая нет, но... тот об этом не узнает, пока не вернётся.       Это было долгое, скучное и раздражающее мероприятие — одно из тех, где они, по существу, провели большую часть вечера, выражая недовольство друг другу, трапезничая бифштексами по завышенной цене. Это почти так знакомо, что Дазай думает, что он по-настоящему мог бы представить себя женатым на ней — но не в хорошем смысле.       И хотя он больше никогда ей не позвонит, одного факта его появления достаточно, чтобы успокоить опасения отца.       По крайней мере, пока.       Он возвращается к себе около десяти, что не слишком поздно — прошло всего чуть больше трёх часов с тех пор, как он ушёл. И это является доказательством того, что "свидание" длилось не очень долго. Когда он входит внутрь, Чуя всё ещё там, где он оставил его — работает за своим столом, и всё кажется нормальным.       Поначалу.       Дазай ослабляет галстук, тихо зевая, бросает телефон с бумажником на кровать и протягивает руку, чтобы взъерошить волосы, где они были зачёсаны назад.       — Ты уже поел?       — Ага, — кивает Чуя, подтягивая одну ногу к груди, и начинает откладывать свою дневную работу.       Вот тогда-то Дазай и замечает небольшое изменение: на Чуе нет штанов.       Что странно, потому что рыжий обычно мёрзнет и готов зарыться в несколько слоёв одежды, чтобы защитить себя от общажного кондиционера. Но сейчас это не так. Насколько Дазай может судить, тот одет только в просторную футболку, его волосы падают на плечи, а не зачёсаны назад и подняты вверх.       — Как прошло свидание?       — ...Нормально, — Дазай пожимает плечами, — но я сомневаюсь, что это можно назвать свиданием, — он стягивает пиджак и бросает его на спинку своего кресла.       — А как бы ты тогда это назвал? — Чуя пожимает плечами, оглядываясь на Дазая через плечо, и его сосед вскидывает руки.       — Приукрашенная деловая встреча? — отвечает Дазай, — Она спросила, нет ли у меня уже портфеля акций.       — Типа инвестиции и всё такое? — Чуя моргает.       — Вроде того, — Дазай закатывает глаза. — И я уже представил, как развожусь с ней после того, как потратил впустую пятнадцать лет своей жизни, так что больше я её не увижу.       Чуя поворачивается обратно к своему планшету, хотя экран уже погас.       — Очень жаль.       (Но судя по тому, как Чуя говорит это, не похоже, что он думает, что это плохо. Вообще нет.)       — Я тут подумал, — продолжает Чуя, откладывая перо, преисполненный решимостью двигаться дальше, пока у него не сдали нервы.       — М-м? — Дазай наклоняется к своей кровати, поднимая бровь.       — Я уже давно не ходил на свидания... — Чуя поворачивается на кресле, спуская ноги вниз.       Дазай чуть не выпаливает предложение взять его на свидание самому, но если они пойдут вместе, то это будет просто... типа прогулки, как они всегда делают. Чуя говорит не об этом.       Но, конечно, он также не очень-то и хочет предлагать Чуе сходить на свидание с кем-то ещё, но он пытается.       — Есть кто-то, с кем ты хочешь сходить?       Чуя пожимает плечами, пальцы его ног слегка впиваются в ковёр, когда он поворачивается.       — Не знаю, но если бы я пошёл... — глаза Дазая прикованы к бёдрам Чуи, и он пытается сосредоточиться, но это трудно... а затем пальцы Чуи дёргают за край своей футболки, подтягивая её. — Как думаешь, ему понравится что-то подобное?       Тишина, которая следует за этим, оглушительна, и Дазай совершенно неподвижен, замерев на месте. Чуя наклоняет голову вбок, пытаясь оценить выражение лица Дазая, прежде чем его неуверенность вернётся и съест его вновь обретённую смелость. Тот явно выглядит так, будто ему нравится то, что он видит: его зрачки расширены, челюсть упала.       Рыжий ёрзает на кресле, его бёдра слегка трутся друг о друга, подчёркивая чёрное кружево, обтягивающее их.       — Это перебор? — скромно спрашивает Чуя, — Я слышал, что некоторым парням они нравятся, но я не знаю—       — Это не перебор, — машинально повторяет Дазай, слова слетают с его губ, хотя он не хотел их произносить.       — Да? — Чуя поднимает бровь, вставая, — Я не был уверен, так как никогда не пробовал их раньше... — он поворачивает бедро, поднимая футболку так, чтобы Дазай мог точно видеть, как они обхватывают его зад, — Как думаешь, посадка правильная?       — Я... — Дазай звучит полузадушенно, и ему приходится прочистить горло, потому что оно внезапно пересохло. — Да. Думаю, правильная.       Чуя кивает, оттягивая пальцами резинку пояса, прежде чем отпустить её, и та со шлепком возвращается на место.       — Я думал, это будет странно, но так-то в них довольно удобно, — он подходит ближе к Дазаю и поднимает бровь. — Может, куплю ещё.       Голова Дазая практически кружится в этот момент, и Чуя находится достаточно близко, так что его руки падают вниз к бёдрам того, скользят вокруг, чтобы обхватить его зад, сжимая. Руки Чуи взлетают вверх, упираясь в чужую грудь, чтобы не упасть вперёд, и Дазай...       Его мозг работает слишком быстро и слишком медленно одновременно.       Самое большое разочарование заключается в том, что ему придётся держать Чую тихим, учитывая, что коридор относительно забит в субботу вечером. Но они не могут пойти куда-то ещё, потому что Дазай уже твёрдый, и заметно так. Пусть их друзья по коридору и могут иметь некоторое представление, что между ними что-то происходит, но если он сейчас потащит Чую к лифтам с бешеным стояком, это будет равносильно тому, что он постучал каждому в дверь и сказал об этом лично.       — Если ты хотел моего внимания, — голос Дазая звучит низко, достаточно низко, чтобы заставить Чую вздрогнуть ещё до того, как тот закончит говорить, — оно у тебя уже есть.       Руки Чуи соскальзывают с его груди и обвиваются вокруг шеи.       — Теперь это звучит так, будто ты считаешь, что это перебор.       Глаза Дазая слегка сужаются. Его мозгу потребовалась секунда, чтобы прийти в себя после того, как это свалилось на него из ниоткуда, но Чуя определённо делает это специально.       И успешно, потому что Дазай чувствует, что он на краю ебучей пропасти, но...       Его руки скользят вверх по спине Чуи к рукам того, прежде чем схватить чужие запястья железной хваткой, и следующие слова с его губ поражают Чую как восхитительное, если не неожиданное последствие.       — Ты ещё помнишь то стоп-слово?       Чуя даже не пытается выкинуть шутку с Бейонсе на этот раз, и он немного задыхается, когда отвечает.       — Красный?       Дазай кивает, делая глубокий вдох, и считает про себя до трёх, пытаясь убедиться, что он всё ещё способен логически мыслить, и тянется за Чую назад, чтобы запереть дверь.       — Тебе нужно быть где-нибудь завтра?       Чуя поднимает бровь и мотает головой, и руки Дазая возвращаются к чужим бёдрам, обхватывая и поднимая, а после он несёт его спиной к кровати.       И это хорошо, что ему не нужно никуда идти, потому что после этого, ну... Дазай почти уверен, что тот будет не в состоянии.       Плечи Чуи ударились о матрас первыми, и Дазай уже склонился над ним, положив руки по обе стороны головы Чуи, и...       Чуя начинает чувствовать, что немного просчитался.       Он всегда знал, что Дазай хорош собой. Это никогда не ускользало от его внимания. Но... Чуя не привык видеть его таким.       Когда он и Дазай вместе, это обычно немного по-другому.       У него пирсинг в ушах, волосы падают на лицо, и, как правило, его можно обнаружить одетым в рваные джинсы и старую футболку. И это горячо, Чуе явно это нравится, но...       Сейчас на нём белая рубашка, брюки и слегка ослабленный галстук, а волосы убраны назад.       Это всё ещё Дазай, но в нём есть что-то совсем иное, будто это тот Дазай, которого он не видит, потому что другая сторона жизни того... ну, она очень отдельна.       У него перехватывает дыхание, когда рука Дазая перемещается вниз от его головы, нижняя часть чужой ладони скользит по твердеющему члену Чуи через тонкий кружевной барьер нижнего белья.       — Знаешь, ты мог бы меня немного предупредить.       Чуя не может невинно моргать на него и притворяться, что это не было запланировано, потому что это определённо было, и он совершенно точно провёл два часа, пока Дазай отсутствовал, крадясь по отделу нижнего белья в торговом центре, как какой-то извращенец, но...       Он серьёзно не шутил раньше. Ладно, да, он был застенчивым маленьким засранцем, но...       Они правда удобные, и кружево довольно приятно ощущается на его коже, даже не в извращённом смысле, но он почти уверен, что никогда больше не сможет ходить, если будет носить их постоянно в присутствии Дазая.       — З-зачем тебе предупреждение? — Чуя тяжело дышит, ёрзая, когда пальцы Дазая гладят очертания его эрекции. Он раздвигает свои ноги шире, когда другая рука Дазая скользит вниз к бедру, большой палец гладит резинку пояса, где кожа стыкуется с чёрным кружевом.       — Мне не очень нравится заставлять тебя быть тихим... — Дазай вздыхает почти с отчаянием. — Я мог бы снять ещё один номер в отеле, — Чуя слабо улыбается, и прежде чем он успевает пошутить о том, что сделал бы Куникида, если бы Дазай сломал кровать, Дазай добавляет, — Или я мог бы что-нибудь заказать.       Это ставит Чую в тупик, его брови взлетают, даже когда руки поднимаются, чтобы схватиться за перед рубашки Дазая, качаясь бёдрами навстречу чужой руке.       — З-заказать что?       — О-о... — задумчиво протягивает Дазай, его большой палец перемещается вниз, потирая проход Чуи через нижнее бельё, из-за чего тот вздрагивает, — Что-нибудь, чтобы ты был хорошим и открытым для меня.       Ох.       Губы Чуи внезапно пересыхают, особенно когда Дазай отклоняется от него, выпрямляясь.       — Ты имеешь в виду... секс-игрушки?       Дазай фыркает и расстёгивает рукава, аккуратно закатывая их до локтя, пока смотрит на него сверху вниз.       — Что-то вроде этого.       Он всегда был обманчиво худощав. Его рост и узкая талия, по сравнению с широкими плечами, часто заставляют его казаться немного долговязым, но под бинтами находятся плоскости подтянутых мышц, и Чуя фактически может видеть, как бицепс Дазая изгибается под рубашкой, когда тот тянется, чтобы ослабить галстук. Тот легко снимается, и Дазай расстёгивает две верхние пуговицы, прежде чем снова наклониться над Чуей, всё ещё сжимая галстук в одной руке, когда его пальцы касаются матраса.       — Ты уже порядком заведён, да? — комментирует он, его собственная эрекция под одеждой прижимается к эрекции Чуи, трение заставляет рыжего прикусить губу, когда они трутся друг о друга, медленно, сильно. — Ты играл сам с собой, пока меня не было, куколка? — мурлычет Дазай, из-за одного особенно сильного поворота его бёдер Чуя беззвучно открывает рот и тяжело дышит.       — Н... Немного, — признаётся он на одном дыхании.       Дазай кивает, он почувствовал это, когда прощупывал раньше. И он солгал бы, если бы сказал, что это не добавило энтузиазма.       — Ждал, пока я вернусь?       Чуя кивает, покачивая бёдрами напротив Дазая, его ноги обхватывают бёдра того.       Дазай утыкается лицом в шею Чуи, выискивая старую отметину, оставленную несколько дней назад, покусывая и посасывая её, пока она снова не покраснеет и потемнеет. Он с удовлетворением мягко улыбается, когда Чуя выгибается ему навстречу.       — Как ты хочешь?       Глаза Чуи уже наполовину прикрыты.       — Ч-что?       Нос Дазая задевает его за ухом, вдыхая запах шампуня.       — Похоже, у тебя был план, — Чуя не может видеть улыбку Дазая, но он чувствует её, медленную, немного дразнящую, — Я хочу убедиться, что я на правильном пути, так что, — следующее нажатие его бёдер заставляет глаза Чуи закатиться назад. — Как ты хочешь?       Он прикусывает губу, скрещивая лодыжки на пояснице Дазая, его руки сжимают перед рубашки напротив, и Чуя...       Он не видит особого смысла в играх.       Поэтому, даже если его сердце колотится, а лицо заливает краска, он всё равно говорит это.       — Ж-жёстко.       Улыбка Дазая становится шире, и он отстраняется назад.       — Если это то, чего ты хочешь.       И о боже, это то, чего Чуя хочет. И да, его мотивы, чтобы надеть это бельё, возможно, были чем-то ближе к мелочной, ребяческой ревности, но так как они оба болезненно тверды, и Дазай практически спотыкается о самого себя, чтобы трахнуть его, Чуя сказал бы, что он успешно обеспечил то, что местный гений не поймёт этого.       — Подними для меня свою голову.       Это первый намёк Чуе, что его ждёт нечто большее, чем он планировал, но он делает это, нерешительно приподнимаясь на локтях.       Дазай поднимает галстук, всё ещё зажатый в правой руке, и наклоняет голову набок.       — Ты мне доверяешь?       Чуя пока не может понять, к чему тот клонит, но кивает.       Какое это имеет отношение к галстуку Дазая?       Тот протягивает руки вперёд, обхватывая затылок Чуи, пока осторожно обматывает галстук вокруг его головы, аккуратно и осторожно завязывая ткань сзади, чтобы не зацепить волосы или не завязать слишком туго. Чуя ничего не видит, и у него фактически закрыты глаза.       Дазай укладывает его обратно на простыни, и пока глаза Чуи закрыты, он может смотреть на него столько, сколько захочет, и он смотрит.       — Знаешь... — задумчиво произносит Дазай, всё ещё стоя на краю кровати, но пока не забравшись на неё. Его руки просовываются под подол футболки Чуи, подталкивая её к рёбрам. — Ты можешь просто забрать несколько моих футболок, если тебе так нравится их носить.       Он получает немалое удовольствие, наблюдая, как щёки Чуи темнеют под шёлковым галстуком, а зубы теребят нижнюю губу.       — Они удобные, — нечётко отвечает Чуя. У него перехватывает дыхание, когда Дазай задирает футболку на его груди, большим пальцем касаясь одного соска — очень легко, но всё же достаточно, чтобы заставить Чую слегка подпрыгнуть.       — Удобные? — Дазай слегка улыбается. — Почти всё, что у тебя есть, удобное.       Это так. Учитывая тот факт, что отец Чуи в значительной степени настаивал на том, что всё более узкое, чем пара джинсов-клёш, было просто "немного чересчур, тебе не кажется?". По сути, вся его одежда более мягкая и свободная.       Понятное дело, что с тех пор, как он поступил в универ, у него развилось больше личного чувства стиля — в основном с более узкими штанами, — но когда ты проводишь половину своей жизни на грани засыпания, ну... это не ненормально — всегда одеваться так, будто ты собираешься вздремнуть.       — Твои... — бёдра Чуи ёрзают вокруг бедёр Дазая, когда большой палец того снова давит на сосок, сминая его, потирая медленными круговыми движениями, пока Дазай задирает футболку ещё выше, и Чуя поднимает руки, чтобы помочь снять её до конца, — ...мягче, — признаётся он. — Ты... больше не хочешь, чтобы я их одалживал?       Дазай смотрит на него сверху вниз, наслаждаясь его видом — вытянувшийся, руки закинуты за голову, глаза завязаны, бёдра обхвачены чёрным кружевом, и...       Он мотает головой.       — Нет, — вполголоса отвечает он, наклоняясь, чтобы прижаться поцелуями и укусами к чужой шее, ключицам, по очереди к каждому соску, пока Чуя не цепляется за его волосы, выгибаясь к нему. — Я не против.       Ему нравится.       Впервые в жизни Дазай поймал себя на том, что по-настоящему фантазирует о вещах, которые определённо не могли произойти. Например, Чуя, на пару лет старше, устроившийся с чашкой кофе за кухонным столом, одетый в одну из рубашек Дазая.       Но это... Дазай не может себе представить, что это возможно.       Кроме того, он совершенно уверен, что не видел, как Чуя пьёт кофе, вообще никогда, и... эта фантазия подразумевает будущее.       У них его нет.       Чуя не знает, почему Дазай на некоторое время становится таким тихим, но это трудно, когда он не видит выражения чужого лица или того, что тот делает. Когда он наконец открывает рот, чтобы спросить, что происходит, его переворачивают на матрасе, прижимаясь к нему животом.       Дазай оценивающе смотрит на очертания спины Чуи, расстёгивая свою рубашку до конца, а затем, когда он тянется к поясу...       Ему приходит в голову кое-что ещё.       Чуя вздрагивает, когда слышит звук расстёгивающегося ремня Дазая, начиная подниматься в коленно-локтевую... пока одна рука не оказывается между его лопатками, толкая Чую обратно вниз.       — Подержи руки над головой, пожалуйста, — просит тот, вытаскивая ремень из петель брюк и сворачивая его в руке.       Чуя повинуется, до сих пор доверяя, даже если он понятия не имеет, что Дазай собирается делать с этим. Когда Дазай чувствует, что рыжий полностью расслабился под его рукой, ожидая, что он сделает дальше, то убирает её.       Чуя не знает, что и думать, когда чувствует, как Дазай наклоняется над его спиной, но не давит на него, а тянется к его запястьям. И тогда он чувствует что-то крепкое, как кожа, сжимается вокруг них, затягивая... пока не понимает, что вообще не может сделать ничего, кроме как пошевелить пальцами. Это не слишком туго, он не собирается терять циркуляцию крови или что-то ещё... но это другое.       Дазай отстраняется назад, чтобы рассмотреть свою работу — то, как ремень, по существу, работает так же, как пара наручников при правильном использовании. И боже, это зрелище почти слишком невыносимо, и с тем, как Чуя уже немного извивается на простынях, его руки чуть-чуть дёргаются...       Дазай знает, что у него не хватит духу тянуть резину.       Он обхватывает руками верхнюю часть бёдер Чуи, его пальцы достаточно длинные, чтобы большие почти соприкасались, и качает бёдрами вперёд, прижимая свою эрекцию к заду рыжего, вызывая у того мягкий стон — тот, на который Дазай тихо шикает, поднимая одну руку, чтобы потереть чужую поясницу.       — Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь пришёл проведать нас? — мурлычет он, и Чуя рьяно мотает головой, потому что разумеется не хочет, но...       Руки Дазая скользят к кружевной кромке нижнего белья Чуи, аккуратно дразня, но не стягивая его вниз.       — Сколько ты использовал?       Чуя облизывает губы, пытаясь понять, о чём Дазай его спрашивает, и поворачивает голову так, что его щека упирается в матрас.       — Ч-что?       Пальцы Дазая скользят к середине зада Чуи, задевая его проход через кружево.       — Сколько пальцев?       Ресницы Чуи трепещут под галстуком, пока он пытается вспомнить, его бёдра качаются назад в чужую руку.       — Т... три.       Дазай кивает, не удивляясь этому, и протягивает руку к прикроватной тумбочке, чтобы достать бутылку смазки.       — Ты кончил?       Чуя мотает головой, и губы Дазая кривятся в волчьей усмешке.       — Потому что у тебя не было времени, или..?       Чуя судорожно сглатывает, чуть шире расставляя ноги под пристальным взглядом Дазая.       — Оно лучше, когда ты это делаешь.       Дазай останавливается на мгновение, его челюсть падает, потому что он понимает, что это было честное, беглое замечание. Чуя делает это не специально.       Но Дазай всё равно чувствует, что вот-вот сойдёт с ума.       — Я польщён, — из-за того, как он это говорит, он звучит лукаво, когда на самом деле его потряхивает. — А теперь, — он опускается на колени, шире разводя бёдра Чуи, — постарайся быть тихим для меня, хорошо? — шепчет он, его пальцы, наконец, опускаются под кромку нижнего белья, оттягивая его в сторону, и когда Чуя чувствует дыхание Дазая там, он уже начинает протестовать —       — Если ты будешь делать это, я буду кричать—       Дазай пожимает плечами, открывая перед собой Чую.       — Ты можешь прикусить подушку, так ведь?       Чуя пытается схватить одну из них, но со связанными руками это нелегко, и он едва успевает поднести её к лицу, прежде чем Дазай проводит по нему языком, и приглушённый вопль Чуи звучит музыкой для его ушей, даже если тот граничит с тем, чтобы быть слишком громким.       — Я куплю кляп на следующий раз, — предлагает Дазай, прежде чем снова провести языком, заработав прерывистый стон. — Как это звучит?       Глаза Чуи расширяются под повязкой.       Кляп?       Он буквально должен прикусить подушку, когда Дазай начинает посасывать его проход, и с тех пор, как они впервые сделали это, Дазай узнал, что лучший способ свести Чую с ума — это просунуть кончик языка внутрь и просто провести шариком своего пирсинга по кольцу мышц.       То, что они до сих пор не получили жалоб на шум, — чудо, и Дазай почти уверен, что это потому, что звуки, которые издаёт Чуя, когда Дазай делает это, настолько неотличимы от звуков девушки, что другие парни на их этаже просто предполагают, что Дазай привёл с собой очередную женщину.       Чуя чувствует, как его мозг медленно плавится, и каждый раз, когда он пытается сжать свои бёдра вместе, Дазай просто разводит их обратно, заставляя его дрожать и скулить, слепо качаясь назад на чужой язык.       В первый раз, когда они это делали, Чуя испытал два оргазма и слишком далеко зашёл, чтобы даже думать о том, чтобы смущаться. Он вроде как предполагал, что это просто было частью того, что Дазай не пожалел всех своих сил для первого раза Чуи.       Не-а.       Не то чтобы Дазай делает это каждый раз, когда они занимаются сексом, но...       Его любовь к ублажению девушек языком определённо перешла на мужчин, и если он не отсасывает Чуе — (что он делает почти каждый раз во время прелюдии, и боже, он так хорош в этом), — он трахает Чую своим языком, пока тот не заплачет.       И в результате, в то время как Чуя даже больше не смущается из-за этого, он также узнал очень важную вещь о Дазае, как о любовнике: тот относится к своему собственному удовольствию как к несколько второстепенной части опыта, и чем больше стимуляции и внимания он может уделить Чуе?       Тем счастливее Дазай.       Чуя не уверен, как он должен приспособиться к тому, чтобы быть с кем-то другим после этого, потому что Дазай установил абсурдно высокую планку.       Поэтому сейчас он дрожит и самозабвенно стонет в подушку, ремень впивается в его запястья — не больно, но достаточно, чтобы действительно и по-настоящему заставить Чую чувствовать себя зажатым.       Наконец, когда Дазай насытился, он отстраняется назад, одаривая ещё несколькими поцелуями ягодицы, прежде чем выпрямиться, и Чуя не шутил, когда сказал, что до этого использовал три пальца — потому что собственный палец Дазая скользит внутрь без особого сопротивления.       В первый раз, когда они спали вместе, Дазай был слишком осторожен с подготовкой. Отчасти потому, что у Чуи был перелёт на следующий день, и потому, что Дазай знает, что он больше среднего размера, и не был уверен, сколько Чуя сможет выдержать.       Тем не менее, это было два месяца назад, и с тех пор они делали это достаточно часто, чтобы Дазай смог довольно хорошо это выяснить.       Он уже работает двумя пальцами, разводя их ножницами у самого края Чуи, до того как снова погрузить их внутрь, сгибая их там, прежде чем снова вытащить и повторить процесс.       Чуя готов к этому, Дазай может чувствовать это по тому, сколько отдачи он получает каждый раз, когда прижимает свои пальцы к внутренним стенкам рыжего. Возможно, будет небольшая растяжка, но это определённо не причинит ему боли, и Дазай хочет, чтобы сейчас Чуя поистине почувствовал это.       Он вытаскивает пальцы, и самым большим недостатком повязки на глазах является то, что Чуя не может просто повернуть голову назад, чтобы увидеть, что делает Дазай. Он только слышит шелест ткани и чувствует пустоту, оставленную вслед за чужими пальцами.       И, возможно, Дазай чувствует себя немного мстительным после того, как Чуя в кружевном белье выпрыгнул на него в тот момент, когда он даже не может по-настоящему найти время, чтобы насладиться этим должным образом, поэтому он решает сделать ставку.       Взвешенный риск, если вам угодно.       И он бросает свою собственную перчатку.       — Знаешь, ты красивее.       Чуя моргает под повязкой, поднимая подбородок, чтобы спросить, что он имеет в виду, но тут Дазай толкается внутрь, и это настолько неожиданно, потому что Чуя даже не видел или чувствовал, как тот подстраивался, что рыжий издаёт полустон, полукрик, и тот достаточно громкий, чтобы Дазаю пришлось наклониться вперёд и прижать его лицом к матрасу, чтобы заставить его быть тихим. Ему требуется всего два толчка, прежде чем он полностью окажется внутри, его бёдра находятся вровень с задом Чуи.       — Ты красивее её, — неровно объясняет Дазай, и Чуя внутренне ругается, потому что, очевидно, его ревность всё-таки попала в поле зрения, и...       Прерывистый вскрик, который он издаёт в ответ, то, как он сжимается вокруг Дазая, когда тот говорит это... оно тоже не остаётся незамеченным.       Дазай одобрительно проводит своим большим пальцем по кольцу мышц, наблюдая, как тело Чуи растягивается, чтобы принять его — раскрасневшееся и податливое.       — А ещё она бы не выглядела так идеально, распластавшись на моём члене, — Дазай всегда может говорить самую грязную чушь и заставлять её звучать беззаботно, даже изящно, так, что Чую пробивает дрожь. — Но я не уверен, что кто-либо смог бы... — он наполовину выходит, прежде чем вбиться обратно, заставляя Чую зарыться лицом в подушку с рёвом. — Всё хорошо? — это звучит так, будто он внимателен, и да, это так, но в этом есть самодовольство, потому что он знает, что Чуя в порядке, он просто получает это нездоровое чувство удовлетворения от того, что слышит, как Чуя хнычет —       — Д-да.       И теперь Дазай устанавливает карающий темп, его руки впиваются в бёдра Чуи, когда он врезается внутрь, очень глубоко, но не слишком быстро. Это ритм, который заставляет Чую извиваться вокруг его члена каждый раз, когда тот скользит обратно, и это идеальный угол для Дазая, чтобы откинуться назад и полюбоваться видом своего члена, скользящего внутрь и наружу, и ещё лучше тем, как кружевное нижнее бельё сбивается там, где оно сдвинуто в сторону, как чёрный контрастирует с кожей Чуи, как его спина выгибается, когда он пытается трахнуть себя на члене Дазая.       — Дазай... — тяжело выдыхает Чуя, инстинктивно дёргая своими запястьями, желая протянуть руку назад и притянуть того, но он застрял. — Б-быстрее!       — Даже не знаю... — Дазай также тяжело дышит, его пальцы сжались вокруг чужих бёдер. — Думаешь, сможешь быть тихим?       — У... Угу... — Чуя запнулся, более чем осознавая тот факт, что не сможет, но ему всё равно, абсолютно, и он никогда не был известен как тот, кто задумывается о каких-либо вещах, когда Дазай внутри него.       Обычно Дазай может думать за них обоих, и это очень надёжно.       Но когда Чуя решил надеть кружевное бельишко и подождать, пока Дазай вернётся домой, чтобы выпрыгнуть к нему в нём, он взял эту надёжность и поджёг её.       Итак, Дазай начинает толкаться в него быстрее, с такой силой, что кровать начинает стучать о стену, хотя они даже не полностью на ней, Чуя только перегибается через её край. Его ответные стоны, даже когда Дазай прижимает его лицом к матрасу, увеличиваются в громкости, его голос ломается каждый раз, когда головка члена Дазая тянется по его простате, когда тот выходит, только чтобы снова вбиться обратно внутрь.       Чуя не может выдержать больше. Когда он не может видеть, всё, что он может сделать, это сосредоточиться на том, как хорошо ощущается Дазай: растягивает его внутри, попадает в идеальный угол, потому что боже, тот знает, как разрушить его, и всё, что Чуя должен делать — принимать это.       Его член пульсирует, напрягаясь напротив кружевных границ, получая всё больше и больше трения, когда толчки Дазая заставляют бёдра Чуи скользить по матрасу. Он может чувствовать, как приближается, и ему даже всё равно, если это слишком рано, он знает, что Дазай может трахнуть его ещё р—       Тук-тук!       Они оба замирают.       Дазай не останавливается, по крайней мере сначала, но его толчки значительно замедляются, и он прижимает руку к спине Чуи, чтобы держать лицо того прижатым к подушкам, поворачивая своё лицо к двери.       — Что такое?       Как ему удаётся говорить относительно обычно, Чуя никогда не узнает.       — Какого чёрта вы там делаете? — рявкает Куникида с другой стороны, выбивая ещё один стук, — Если мне придётся снова выписать вам обоим за драку на принадлежащей университету собственности—       Дазай наклоняется и шепчет на ухо Чуе:       — Посиди спокойно секунду, милый.       Чуя не совсем понимает, что тот имеет в виду, но из него вырывается слабый вздох, когда Дазай выходит и накидывает на него одеяло, прежде чем отступить назад и натянуть на себя брюки, идя к двери, чуть-чуть приоткрывая её.       — Так, по-твоему, звучит драка, Куникида-сэмпай? — Дазай ухмыляется, прислоняясь к дверному косяку. — Я и не знал, что ты такой извращенец.       Лицо блондина вспыхивает, когда он оглядывает своего жильца с ног до головы, и Дазай... Не выглядит так, будто он участвовал в драке.       Его брюки сидят низко, рубашка расстёгнута, волосы взъерошены, лицо слегка красное, и...       Оу.       Очки Куникиды запотевают, и он резко отскакивает назад, его челюсть падает.       — Ну... я... Чуя..?       Дазай закатывает глаза, склонив голову набок с чеширской усмешкой.       — Послушай, я знаю, что известен своей небольшой ненасытностью, — он практически мурлычет это слово, снова наклоняясь вперёд, заставляя блондина отступить, потому что тот определённо напуган этой не очень незаметной выпуклостью в брюках Дазая, — Но ты серьёзно думаешь, что я буду делать это, пока Чуя дома?       Это не прямое отрицание, но этого определённо достаточно, чтобы Куникида переосмыслил все свои жизненные решения.       — Я... ну...       — Смотри, — Дазай пожимает плечами, оглядываясь через плечо, и Куникида видит пару запястий, торчащих из-под одеяла, перевязанных ремнём, — Я всегда считал тебя джентльменом. Неужели ты действительно заставишь меня бросить кого-то вот так? — он пожимает плечами, — По-моему, это не очень благородно.       Куникида чувствует, что вот-вот упадёт в обморок, потому что связать какую-то бедную девушку и трахать её так сильно, что ВЕСЬ КОРИДОР слышит, как-то не похоже на благородство.       — А-м... — Куникида неловко откашливается и поднимает подбородок. — Д... девушка? — он видит, как пальцы дёргаются в ответ, и его лицо начинает пылать ещё сильнее, — Не могли бы вы просто... у вас всё в порядке?       Он получает трясущийся поднятый вверх большой палец и резко кивает.       Класс. Класс. С ним в комнате ещё одна извращенка.       — Просто... потише, ладно?       Дазай кивает, откидываясь назад от двери.       — Я бы сказал, что потребуется ещё час, если только ты не хочешь присоединиться? Я мог бы спросить, готова ли она к—       Дверь захлопывается у него перед носом, и он улыбается, поворачиваясь, снова запирая её.       — Вот почему, — вздыхает Дазай, протягивая руку к блютуз-динамику на своём столе, чтобы найти что-то достаточно громкое, чтобы помочь заглушить их, не убивая настроения, — я хотел бы поехать в отель.       Чуя высовывает голову из-под одеяла, слепо озираясь по сторонам.       — Я же не знал, что ты собираешься выебать меня до умопомрачения, я—ах! — он вскрикивает, когда рука Дазая бьёт его по заднице, и быстро заглушается, когда его голову снова опускают вниз, затягивая повязку немного туже, чтобы он не мог подсмотреть.       — Разве не знал?       Ладно, может, вроде как знал.       И что с того? Он определённо не сожалел о своём жизненном выборе до того, как Куникида постучал.       — Я... — Чуя чувствует, как мурашки бегут у него по спине, когда Дазай поднимает его бёдра, — я предупрежу т-тебя в следующий раз.       Член Дазая непроизвольно дёргается при упоминании следующего раза, и он кивает, слегка смягчаясь.       — Хорошо.       Это максимум предупреждений, что получает Чуя, прежде чем Дазай врезается обратно внутрь, и у него было достаточно времени, чтобы всего немного затянуться, так что растяжка вернулась, и боже, это так охуенно.       И, ну, раз Куникида предупреждён, а стереосистема включена, Дазай... перестаёт сдерживаться.       Сила настолько велика, что буквально кажется, будто воздух выбивается из него с каждым толчком, и это почти слишком, когда Дазай ударяется о его простату, из-за чего рыжий почти рыдает, его пальцы изо всех сил пытаются вцепиться в матрас. С его губ срываются прерывистые крики и стоны, увеличиваясь в громкости каждый раз, когда Дазай толкается глубже, а затем становится хуже, потому что Дазай склоняется над его спиной, и Чуя может чувствовать его вес, давящий на него вниз, а затем прямо у его уха раздаётся рычащий голос Дазая:       — Снова становишься слишком громким, а?       Чуя подавляет ещё один крик, его ногти впиваются в ладони, и он вслепую поворачивает голову, отчаянно ища губы Дазая, но не находя их.       — Я... — его голос срывается на следующем рывке бёдер Дазая, звучный шлепок их бёдер, соединяющихся вместе, отмечается последующим стуком рамы кровати о стену. — Прости—! — он издаёт сдавленный вздох, выгибая шею, когда Дазай тянет его назад за волосы.       — Что-то ищешь, Чуя?       Чуя снова резко поворачивает голову, не находя ничего, кроме воздуха, но его снова тянут назад, и он издаёт низкий скулёж.       — П-поцелуй меня! — выдыхает он, его бёдра сводит судорогой, когда он практически чувствует следующий толчок Дазая в своём горле.       — Ну я даже не знаю... — грудь Дазая горячая и крепкая, когда она прижимается к его спине, и всё, чего хочет Чуя — это выгнуться к нему, почувствовать, как каждый сантиметр их тел прижимается друг к другу. — Не похоже на хорошую награду за п... — его дыхание прерывается, когда мышцы Чуи сжимаются вокруг него, но он продолжает, — ...плохое поведение.       Чуя моргает под повязкой, и следующий толчок достаточно сильный, чтобы он потерял равновесие — его руки скользят вперёд по кровати, и единственное, что по сути удерживает его наверху — это хватка Дазая за его волосы, которую тот считает слишком болезненной, поэтому его пальцы скользят вниз, обхватывая горло Чуи.       — Ч... — Чуя давится, его грудь вздымается, когда он тянется вверх, его пальцы накрывают пальцы Дазая. Он всё ещё может дышать, просто чувствуется сдавленность, — Что это з-значит?!       Зубы Дазая дёргают за мочку чужого уха, затем его губы работают над пространством чуть выше пальцев на шее Чуи, выводя ожерелье из синяков прямо под подбородком.       — Разве я не говорил тебе быть тихим?       "Как, — в отчаянии думает Чуя, его тело выгибается под телом Дазая, — как хоть кто-нибудь сможет быть тихим при таких обстоятельствах?".       — Почти похоже, будто ты хочешь, чтобы Куникида-сэмпай вернулся... — Дазай тяжело дышит, останавливаясь в следующий раз, когда врывается внутрь, и трётся бёдрами о внутренние стенки Чуи, пока рыжий не начинает бессмысленно лепетать под ним. — Тогда мне снова придётся остановиться. Это то, чего ты хочешь?       — Нет, — вскрикивает Чуя, настоящие слёзы текут из-под повязки, и Дазай был бы немного более обеспокоен, если бы у них не было конкретного стоп-слова в данный момент, — пожалуйста, не останавливайся, не останавливайся, не останавливайся! — он почти кричит последнюю часть, что является противоречием того, что Дазай только что сказал, и тому приходится убрать руку от горла, чтобы зажать ею его рот. Он всем своим весом опускается на Чую, когда начинает вбивать того в матрас сильными, наказывающими толчками, погружаясь каждый раз до конца. Грубое скольжение его члена по простате Чуи толкает рыжего за пределы его здравомыслия, до такой степени, что он просто бездумно качается назад навстречу, выкрикивая и неся всякие глупости напротив руки Дазая, и—       Он выпаливает что-то, чего никто из них вообще не ожидал.       Толчки Дазая замедляются, и на секунду Чуя не может понять, почему, но затем он слышит слегка поражённый голос:       — Что?       Чуя моргает, его голос приглушён рукой Дазая, когда он извивается вокруг его члена:       — Ммпф... ч-что ты имеешь в виду, "что"?! Почему ты остановился?!       — Ты только что назвал меня папочкой? — медленно спрашивает Дазай, его голос полон недоверия, но он определённо не недовольный.       — Чт... — Чуя медленно моргает, проводя языком по губам, — В смысле? Конечно, нет!       Вот только, оглядываясь назад... Чуя чертовски уверен, что он это сделал.       — Нет, ты определённо назвал... — Дазай улыбается, и хотя Чуя этого не видит, это, наверное, к лучшему, потому что улыбка абсолютно дикая. — Сделай это снова.       — Чт... — Чуя воет, когда Дазай снова врезается в него без предупреждения. Чужие колени широко раздвигают ноги Чуи, так что ему не на что опереться, когда Дазай входит так глубоко, что кажется, будто кости грохочут каждый раз, когда он толкается, — Нет!       — Давай же... — мурлычет Дазай, надавливая на поясницу Чуи, пока подтягивает бёдра того вверх, создавая угол, при котором он практически без остановки нажимает на простату рыжего, замедляя свои бёдра, пока стимуляция не заставит тело Чуи дрожать. Но когда он это делает, и чужие бёдра отрываются от матраса, тот не может получить достаточно стимуляции, чтобы кончить, а он так жаждет этого, — Ты уже сказал это один раз...       Плечи Чуи дрожат, и он по-настоящему избалован, потому что он никогда не заходил так далеко в сессии с Дазаем, не испытав хотя бы одного оргазма.       — Я не... — его голос прерывается, — Я не хотел...       Дазай успокаивающе шикает на него, скользя рукой вверх по спине, поглаживая затылок.       — Это было приятно, правда? — воркует он, медленно двигая бёдрами в сторону Чуи, зарабатывая низкий скулёж.       Потому что так оно и было.       — Дазай, пожалуйста... — нечётко произносит Чуя напротив простыней, его член болезненно пульсирует между кружевом и животом.       — Всё хорошо... — нежно говорит Дазай, наклонившись, чтобы запечатлеть поцелуи на его плечах, — Скажи мне, чего ты хочешь, детка.       Чуя вздрагивает от этого прозвища, его румянец ползёт до самого низа повязки.       — Я-я хочу кончить... — бормочет он, прислоняясь к нему спиной.       Дазай снисходительно улыбается, его губы поднимаются вверх по плечу Чуи, волосы щекочут шею сбоку.       — И кто заставит тебя кончить?       — Я—м-м-м... — он мычит, когда головка члена Дазая ударяется прямо в точку, — О-Осаму!       Дазай дёргается внутри него, и он тихо шипит, цепляясь за край своей сдержанности.       — Это была очень хорошая попытка, — даже подлая, учитывая обстоятельства, потому что он любит чрезвычайно редкие случаи, когда Чуя использует его имя, — Но не совсем...       Чуя открывает рот, чтобы умолять, спросить, действительно ли он должен сказать это, но затем член Дазая фактически вонзается в его простату, и что-то в мозгу Чуи просто сдаётся, и в мире не хватит унижения, чтобы сделать сдерживание стоящим этого. Он бормочет что-то, приглушённое простынёй, и Дазай еле слышно смеётся, его губы скользят по щеке Чуи.       — Что это было, милый?       — П-пожалуйста... — Чуя сглатывает, его сердце хаотично колотится, а пальцы ног зарываются в простыни, — я просто... хочу кончить, — это удивительно, как он едва мог даже попросить Дазая трахнуть его месяц назад, а теперь... — Пожалуйста, п-папочка... — Дазай буквально чувствует, как часть его кровообращения покидает мозг, его кровоток устремляется на юг, когда он каким-то образом умудряется стать ещё твёрже внутри него, и... позже на терапии он должен будет упомянуть о том, что у него есть этот кинк, верно?       Но он не один такой, потому что Чуя, кажется, становится ещё более тугим, просто сказав это. Дазай ускоряется, ударяя по этому месту снова и снова, никогда не останавливаясь, и ему удаётся выжать эти слова из Чуи ещё три раза, прежде чем тот кончит.       Что-то вроде:       "Пожалуйста, папочка...".       "Папочка, с-сильнее!".       И некоторая искажённая версия этих слов, сопровождаемая рыданиями Чуи о том, что он близко, и боже, Дазай сам готов умереть, поэтому он наконец поворачивает голову Чуи и целует его, так страстно, что рыжий почти теряет сознание от недостатка кислорода и чистой силы всего этого. Он тянется назад, чтобы обвиться связанными запястьями вокруг шеи Дазая, целуя его в ответ (несколько небрежно), и слышит, как тот тяжело дышит у его губ:       — Т-ты кончишь для меня?       Чуя слепо кивает, и Дазай улыбается в поцелуй, наконец давая ему то, что он любит больше всего — сильно, быстро и направленно, прижимая бёдра Чуи вниз.       — Тогда кончай.       Член Чуи едва касается простыней, прежде чем он кончает, сильно, его крики заглушаются губами Дазая, когда он дрожит в его руках, издавая ещё один резкий скулёж, когда чувствует, что Дазай кончает внутрь, заполняя его ещё больше, лениво толкаясь в него, пока не смягчается достаточно, чтобы выйти.       Чуя разрушенный, дрожащий хаос неровных вздохов, раскрасневшихся щёк и слёз, но Дазай прямо здесь, целует его лицо, прижимая ближе к себе. Чуя, бывает, немного дрожит после секса, но так — никогда, и это не плохо, он просто чувствует себя немного нехорошо...       — Ты был таким хорошим... — полушёпотом говорит Дазай, утыкаясь носом ему за ухо, осторожно развязывая галстук на затылке, позволяя тому съехать. Сначала Чуя смутно моргает от света в комнате, но в тот момент, когда всё становится чётко и он видит лицо Дазая, он наклоняется и слабо целует его. Тот улыбается, гладя Чую по волосам. — Ты в порядке?       Чуя кивает, не совсем доверяя своей способности говорить, и просто наклоняется ближе, прижимаясь серией усталых, мягких поцелуев к губам Дазая, не подозревая о том, что они заставляют грудь того сжиматься до такой степени, что он едва может дышать.       Дазай выходит из этого состояния, тянется к запястьям Чуи и осторожно расстёгивает пряжку ремня, пока они не освобождаются. Он отбрасывает вещь в сторону и подносит чужие руки к губам, покрывая нежными поцелуями ладони, костяшки пальцев, внутреннюю сторону запястий. Они слегка покраснели на том месте, где Чуя дёргал ими, и есть шанс, что к завтрашнему дню они могут покрыться синяками. Дазай слегка морщится, жалея, что у него не было чего-нибудь помягче, но это то, что нужно будет иметь в виду в следующий раз.       Руки Чуи слегка трясутся, когда они тянутся к чужой шее, прижимаясь к груди Дазая, дрожа, а руки того обвиваются вокруг него: одна крепко обхватывает его поясницу, другая гладит волосы, пока он шепчет самые сладкие вещи, как он всегда делает, когда они такие. Будто внутри него есть другой человек, которого видит только Чуя, и он милый, и нежный, и заботливый, и...       — Ты так прекрасен... — шепчет Дазай ему на ухо, его пальцы гладят спину Чуи, — Идеален для меня...       Чуя что-то нечётко произносит ему в шею, так приглушённо, что Дазай не слышит.       — М-м?       Он не знает, насколько напуган Чуя, когда осознаёт, что он сказал.       — Я просто... — Чуя сглатывает, его голос хрипит, и он глубже зарывается в объятия Дазая. — Спасибо, что заботишься обо мне.       Это не то, что он на самом деле сказал.       Чуе слишком страшно повторить это снова. А даже если и нет, он не заслуживает того, чтобы сказать это, или чтобы Дазай это услышал. Не тогда, когда его друг был только честен с ним о том, что не хочет быть его парнем.       И Чуя не может сказать Дазаю "я люблю тебя".       Не тогда, когда он так много скрывает.       Дазай просто держит его ещё двадцать минут, целуя практически каждый сантиметр чужой кожи в пределах досягаемости, и это так приятно, и слова практически бьются о заднюю сторону зубов Чуи.       Я люблю тебя.       Ты ведь тоже любишь меня, правда?       Ты же не просто хочешь меня?       В конце концов, они должны встать и принять душ. Дазай достаточно джентльмен, чтобы отнести Чую, поддерживая его, чтобы ему не пришлось пытаться стоять самостоятельно, пока он моется. И это приводит к очень приятной, очень расслабляющей работе руками, когда Чуя прислоняется спиной к груди Дазая, обнимая одной рукой его шею, в то время как скользкая от геля для душа рука того работает над его членом, а другая играет с грудью Чуи, пока рыжий снова не кончает со слабым вздохом, изливаясь на пальцы Дазая.       Дазай, со своей стороны, медленно, но верно приходит к пониманию того, что он вообще не может представить себя держащим кого-либо другого. Это такой внезапный, пугающий поворот на сто восемьдесят градусов с его прежней позиции, что он даже не уверен, когда это произошло.       Чуя поворачивает голову и тянет Дазая вниз, лениво целуя его.       — Можно я отсосу тебе?       Дазай фыркает, потому что Чуя всегда такой, когда его отпускает — где тот практически просит разрешения завязать свои собственные ботинки, и на этот раз его просто отпускает немного дольше.       — Не думаю, что это хорошая идея... — Дазай вздыхает у его губ, — ты уже достаточно измотан...       — Пожалуйста? — пробормотал Чуя, вцепившись пальцами в волосы Дазая. — Хочу попробовать тебя... — тихо говорит он, и Дазай правда знает, что позволить рыжему опуститься на колени и приступить к работе, вероятно, не очень ответственно, когда тот уже разбит, но эй, он всего лишь человек. Он даёт рыжему расслабиться, используя хватку на его волосах, чтобы остановить Чую от попыток взять глубоко, заставляя того отрываться и дышать через равные промежутки времени...       Но боже, бывают моменты, когда Дазаю приходится откинуть голову на кафель душа и задаться вопросом, каким, чёрт возьми, образом он вообще должен отпустить Чую.

// «Для этого у тебя есть твоя личная жизнь.» //

      Что, чёрт его дери, должен делать Дазай, когда он хочет разделить с кем-то всю свою жизнь? Что это вообще значит?       Он особенно внимателен после душа, потому что в то время как Чуя слишком измучен, чтобы обращать внимание, Дазай знает, как тому обычно это нравится — поэтому он вытирает его полотенцем, проводит расчёской по волосам и заставляет рыжего почистить зубы и умыться, прежде чем помочь ему надеть пижаму.       Дазай слишком устал, чтобы заниматься стиркой своих простыней — а рискнуть выйти в прачечную означает рискнуть ещё раз встретиться с Куникидой, — поэтому он просто снимает постельное бельё со своей кровати, устраиваясь на ночь на кровати Чуи.       Только когда они, улёгшись вместе, смотрят фильм на ноутбуке Дазая, Чуя, наконец, решается спросить:       — Она правда была не в твоём вкусе?       Дазай кладёт подбородок на макушку своего соседа, приподнимая бровь.       — Я же уже сказал это.       — Это ведь не только потому, что твой отец заставил тебя встретиться с ней, да?       Дазай мотает головой.       — Она бы мне не понравилась в любом случае, — поясняет он, пожимая плечами. — И честно? — его руки слегка сжимаются вокруг талии Чуи. — Я вообще не заинтересован в том, чтобы искать кого-то.       Верно.       Потому что Дазай не хочет ни с кем быть.       И это просто удобно.