Everything or Nothing

      У Дазая есть два варианта действий. Первый: принять это как мужчина и спокойно слушать, как единственная хорошая вещь в его жизни говорит ему, что не хочет быть с ним, и что Дазай всё это время принимал взаимность Чуи за должное.       Или Дазай может взять пример со своего отца и сделать то, что он делает лучше всего.       — Знаешь что? — он ещё крепче хватает Чую за руку, потащив его к ближайшему входу в подземку. — Я знаю, чем мы можем заняться.       Он может использовать деньги, чтобы избежать своих проблем.       И, к чести Чуи, он действительно пытается ему рассказать.       — Но Дазай, я—       — Ты же слышал о "Хэрродс", верно?       Его друг внезапно решителен не слушать этого. Каждый раз, когда Чуя пытается затронуть эту тему во время поездки, Дазай плавно меняет её, находит какую-нибудь причину, по которой он должен остановиться и посмотреть что-то в своём телефоне, или прямо перебивает его, и решимость Чуи просто наконец сказать это убывает с каждым показательным случаем того, что Дазай его затыкает. И Чуя даже не понимает, почему тот это делает, но это сводит его с ума, потому что ему уже и так достаточно трудно пытаться сделать это, даже когда его друг не активно саботирует его попытки просто наконец очистить совесть.       А потом, когда они, в конце концов, добираются до места назначения, Дазай проводит день, отвлекая Чую, заставляя его примерять самые дорогие вещи в магазине, и не говорит ему, сколько они на самом деле стоят, пока тот уже не надел их. И, просто на чистом примере, в один прекрасный момент, когда Чуя смотрит на рубашку в зеркале, изучая мерцающий блеск ткани, он спрашивает:       — Из-за чего она так выглядит?       На что Дазай комментирует, потягивая бокал бесплатного шампанского:       — Бриллианты.       Не зная, что почти законно обеспечивает Чуе сердечный приступ прямо здесь и сейчас.       — Что?! — он напрягается, будто если пошевелится, рубашка каким-то образом пойдёт по швам по его телу, и его отправят в долговую тюрьму или что-то такое, пока он не сможет отработать долг. — Сколько стоит эта вещь?       — Около тридцати тысяч?       — ...Йен?       — Фунтов.       — О ГОСПОДИ—       — Тебе идёт—       — Есть люди, которые живут менее чем на два доллара в ДЕНЬ, зачем кому-то нужна РУБАШКА ЗА ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ?       — Я не говорил, что одобряю это... — Дазай пожимает плечами, испытывая облегчение от того, что Чуя, наконец, отвлёкся от того, что пытался сказать раньше. Так что он думает, что предотвратил катастрофу.       Но это не так.       Потому что вечер не идёт по наклонной на этом моменте, оно случится позже.       И совсем не так, как любой из них мог бы ожидать.       Чуя, в конце концов, доходит до того, что решает, что он просто выдернет свой браслет и сунет его в лицо Дазаю, как пылающую алую букву, чтобы объявить, что он ужасный, лживый, низкий, физически слабый человек, который обманывал Дазая о своём здоровье в течение многих месяцев—       Но когда он лезет в штаны, то чувствует себя глупейшим человеком на планете, потому что... сегодня он надел леггинсы.       Где нет карманов.       У него нет с собой браслета, он остался в отеле.       Блять.       И затем падает первое домино в длинной цепи событий, потому что, когда Чуя собирается упомянуть, что он забыл кое-что в номере и хочет вернуться, Дазай говорит:       — Уже довольно поздно... — Чуя кивает, предполагая, что они на одной волне, — Хочешь выпить, прежде чем мы вернёмся?       Чуя моргает, сначала не понимая.       — По пути в отель?       Дазай кивает, его рука свободно обвивает талию Чуи, когда они покидают универмаг.       — Мы сделали почти всё, но ты хотел знать, чем занимаются богатые люди в Лондоне. Хочешь посмотреть, где они пьют?       Чуя делает паузу. Размышляя логически, он знает, что первое, что ему нужно сделать, это вернуться в номер отеля и взять браслет. И три года назад Чуя никогда бы его не забыл, но у него вошло в привычку не носить его.       Он также знает, что Дазай не виноват в том, что настаивает, потому что тот не знает, и это совершенно обычное занятие для двух восемнадцатилетних подростков. И в этом же заключается проблема.       Потому что это такая обычная вещь, а Чуя по сути только один раз был в баре — в ту ночь, когда он встретил Дазая.       И если есть что-то, что всегда омрачало рассудок Чуи, так это отчаянное, иррациональное желание притвориться, что он обычный.       (По иронии судьбы, он понятия не имеет, насколько параллельными будут эти две ночи.)       — Я не знаю, одет ли я подобающе для... — начинает Чуя, прежде чем взглянуть на свой нынешний вид: кожаные брюки, дизайнерская рубашка и не менее дорогой пиджак, которые Дазай купил ему во время их дневной экскурсии по магазинам.       Он одет подобающе.       И ну правда, чем может навредить один или два бокала?       После этого, когда они вернутся в отель, он сможет рассказать ему правду. Чёрт, ему, возможно, понадобится выпить перед этим, потому что он не уверен, захочет ли Дазай когда-нибудь снова заговорить с ним после этого, особенно учитывая то, как странно тот вёл себя весь день.       — Хорошо, — соглашается Чуя, позволяя вести себя обратно к метро, направляясь в центр города. Он прерывисто вздыхает, напоминая себе, что главное — сохранять спокойствие. — Где пьют богатые люди, когда они приезжают в Лондон?       Дазай улыбается, прислоняясь спиной к одному из поручней, и поезд с грохотом трогается с места.       — В частных клубах. Они только для членского состава.       Чуя моргает, склонив голову набок.       — Тогда как я туда попаду?       Дазай пожимает плечами.       — У моей семьи есть членство с семидесятых годов. Они позволят мне провести тебя.       Чуя сам не знает, чего он ожидал. Когда он думает о членских клубах в Европе, то представляет себе тесные комнаты, полные сигарного дыма и мужчин во фраках...       Но это не то, на что похоже это место.       Оно не выглядит старым или душным — вход тёмный, элегантный, и это, честно говоря, больше похоже на что-то из шпионского фильма, как секретное логово злодея Бонда, а не ночной клуб.       Дазай подходит ко входу, и, к удивлению Чуи, там нет вышибалы, только считыватель карт, и когда Дазай вытаскивает свою чёрную карточку, проводя ею, вспыхивает зелёный свет. Дверь открывается с тихим звуковым сигналом, и когда Чуя входит вслед за ним, то слышит низкую пульсацию музыки, идущей изнутри, новый сингл от популярного R&B певца, который, как предполагает Чуя, должен исходить из динамиков... До тех пор, пока он не поднимает взгляд на сцену и понимает, что нет, там просто знаменитость на сцене поёт вживую, и все обитатели клуба сидят вокруг, тихо разговаривая между собой, будто это обычное дело.       — Чувствуешь себя богатым? — легко спрашивает Дазай, одной рукой всё ещё крепко обнимая его за талию, когда они идут к бару, и поначалу Чуя не отвечает, предполагая, что он, должно быть, выглядит как белая ворона в таком месте, как это, но...       Когда он оглядывается вокруг, такое чувство, что никто не удивлён их появлением, и никто не смотрит на них.       Почти как будто он сливается с толпой.       — ...Думаю, да, — подтверждает Чуя, даже не пытаясь взглянуть на меню напитков, потому что он уверен, что просто охренеет с цен.       Честно, ему нужно расслабиться.       И вообще, сколько людей могут получить шанс на что-то подобное? Он должен просто наслаждаться этим, пока может.       Так что это он и пытается делать, прислоняясь к Дазаю, пока тот заказывает, слушая музыку и пытаясь игнорировать тот факт, что это кто-то, кто выиграл Грэмми три месяца назад.       И расслабиться немного легче, когда они выпивают, и это заканчивается тем, что они прячутся на диванах в дальнем углу помещения. В приглушённом освещении это место кажется тихим, уединённым, и Чуя говорит себе не зацикливаться так сильно на том, насколько Дазай физически нежен — потому что, честно говоря, тот нарядил Чую, и они собираются вернуться в очень хороший гостиничный номер одни. Он, вероятно, просто думает, что ему перепадёт.       Когда Чуя знает, что это определённо не произойдёт сегодня вечером, но эй, зачем разочаровывать его прямо сейчас?       Это не значит, что он наслаждается меньше тем, как Дазай подтягивает ноги Чуи на свои колени на диване, потирая икры рыжего, когда откидывается спиной назад, держа свой напиток в другой руке и слушая музыку.       И это приятно. Не совсем та пульсирующая клубная атмосфера, которую с самого начала ожидал Чуя, когда Дазай предложил выпить, но так в некотором роде даже лучше. Когда он впервые пошёл в бар, он был с Ширасэ и Юан и делал вид, что поддерживает это всё, стараясь не слишком отвлекаться на громкую музыку и толпу людей.       Это намного более расслабленно, и он с кем-то, кого он знает намного лучше, и этот кто-то точно знает тот факт, что Чуя понятия не имеет, что делает, так что он вообще не чувствует давления.       — Я подумал, что это может быть больше твоим местом, — комментирует Дазай, из-за чего Чуя взглянул на него, наклонив голову.       — В смысле?       — Здесь больше ощущается атмосфера винного бара.       Чуя закатывает глаза, хотя так-то он не может быть оскорблён этим.       — Винные бары классные, — возражает он, будто был в одном из них — а он не был, он просто знает, что ему нравится вино, и он предполагает, что бар, посвящённый этому, был бы очень хорош. — Но я всегда представлял себе, что подхожу какому-нибудь из этих рейв-клубов.       Дазай фыркает, приподнимая бровь.       — Рейв-клуб?       — Да, — Чуя моргает, потягивая свой напиток. — Типа... с лайтстиками? И наркотиками? — Дазай долго смотрит на него, и лицо Чуи мрачнеет. — Что?       — Ничего, просто... — Дазай смотрит на него ещё дольше, выражение его лица непроницаемо, прежде чем он признаёт, — Иногда ты странно милый, ты в курсе?       Чуя слегка упирается, его кожа нагревается:       — Каким образом это было мило—?       — Расслабься, злюка, это не плохо.       Чуя в этом не так уверен. В знойной, почти обольстительной атмосфере вокруг них, Дазай, намекающий, что он очаровательно наивный маленький дурак, не ощущается хорошей вещью. Но он пытается сменить тему разговора.       — Как твой напиток?       Дазай хмыкает, аккуратно вертя стакан в своей руке.       — Хочешь попробовать?       Чуя кивает, протягивая руку, чтобы взять его, но на это Дазай не соглашается. Вместо этого он делает глоток, держа стакан подальше от Чуи, несмотря на чужое тихое возмущённое раздражение... которое быстро улаживается, когда Дазай тянется к нему, хватает за подбородок и сводит их губы вместе.       Скотч на вкус дорогой, и губы Дазая служат идеальной запивкой после спиртного — той, к которой Чуя наклоняется, слегка углубляя поцелуй, обнимая его одной рукой за шею.       А затем падает следующее домино.       Поцелуй резко обрывается, когда Дазай останавливается, взгляд того устремляется в дальний конец комнаты, и когда Чуя облизывает его губы, с любопытством глядя на своего друга, Дазай не смотрит на него в ответ.       Он пытается проследить за чужим взглядом, но ничего и никого не видит в другом конце комнаты.       — ...Всё в порядке?       — Да, — быстро подтверждает Дазай. — Просто... хочешь ещё выпить? — Чуя приподнимает бровь, не совсем понимая, почему тот вдруг отстранился от него, но когда он опускает глаза, то видит, что его бокал почти пуст, и кивает.       — Ага, давай... — Дазай слегка сжимает ногу Чуи, прежде чем встать с дивана и направиться к бару.       Так Чуя остаётся в своих раздумиях, откинувшись на мягкие кожаные подушки позади него, потягивая то немногое, что осталось от его первого напитка. Его глаза возвращаются к сцене. Он начинает чувствовать себя немного спокойнее — будто тревога, которая копилась весь день, наконец-то начинает отступать.       Это обоюдоострый меч: в то время как алкоголь затупляет острые края, он также позволяет его разуму достаточно замедлиться, чтобы Чуя осознал, что здесь он на самом деле не на своём месте.       Он снова переводит взгляд на сцену, наблюдая за певцом, прислонившимся к микрофонной стойке, его голос плавно разносится по залу, как дым над водой. И если бы Дазай не привёл его сюда по своей прихоти, Чуя никогда бы даже не узнал, что такие места существуют.       И теперь, задумавшись, это так странно. То, как их миры могут быть настолько далеки друг от друга, что они даже не соприкасаются.       Но сейчас Чуя расслабляется, растворяясь в песне, и пытается забыть о том, что любой из присутствующих в этом помещении мог бы финансировать всё его обучение в университете, не моргнув глазом. Но одна песня сменяется другой, потом ещё одной... и к тому времени, когда певец заканчивает свой сет, вежливо поблагодарив слушателей перед тем, как уйти за кулисы, Чуя понимает, что Дазая нет больше десяти минут.       Что немного странно.       Он поворачивает голову и смотрит в сторону бара, но Дазая там не видит.       По сути, когда его глаза начинают бегать по залу, он вообще нигде не видит Дазая.       — Что ж, приветствую, — Чуя слегка подпрыгивает, поворачивая голову, и видит какого-то незнакомца, прислонившегося к краю дивана, и тот невероятно высокий, даже выше Дазая, блондин, старше... и явно американец. — Взгляни на себя, весь такой нарядный и один... — мурлычет тот, склонив голову набок, его глаза бегают по телу Чуи так, что у рыжего начинает сводить зубы.       — Я не один, — быстро отвечает Чуя, стараясь говорить вежливо, но мужчина явно заинтересован в определённой вещи, и Чуя ни разу не заинтересован в том, чтобы предложить это. — Мой спутник скоро вернётся.       Он не знает, почему сказал это, потому что это не было свиданием, он в значительной степени убедился в этом, когда у него случился срыв, вызванный чувством вины, когда ранее Дазай выдвинул мысль о свидании. Но он также понимает, как это звучит.       — О, я уверен, — блондин улыбается, садясь без приглашения. — Это просто означает, что я должен убедить тебя пойти домой со мной до того, как он вернётся.       Чуя немного поражён тем, насколько это прямолинейно, но мотает головой.       — Прошу простить, я не свободен, и мой комплекс папочки не настолько серьёзен... — отвечает он, вставая со своего места, решив на данный момент пойти и найти Дазая, а не торчать здесь и ждать, пока кто-то достаточно взрослый, чтобы быть его отцом, будет смотреть на него, как на кусок мяса.       — Ауч, — американец негромко смеётся, откидывая голову назад. — Не надо так шипеть, котёнок, я просто подумал, что мы могли бы немного повеселиться вместе.       Улыбка Чуи тонка, как бумага.       — Для меня это будет не очень весело.       Если бы они были где-нибудь в другом месте, он, вероятно, вылил бы остатки льда из своего бокала на колени извращенца, но, к сожалению, он почти уверен, что это обернётся боком семье Дазая, если он устроит сцену, поэтому просто уходит, легко и изящно, пытаясь выяснить, где мог запропаститься Дазай.       Нет ничего невероятного в том, что тот мог столкнуться с кем-то из своих знакомых и завязать разговор, и обычно Чуя не был бы против того, чтобы подождать его возвращения, но теперь он определённо больше не хочет ждать за столом.       Рядом с главным баром находится длинный пустой коридор, который ведёт в уборные, подсобные помещения и приватные комнаты отдыха. Первое предположение Чуи — уборная, но это одноместное помещение, и там пусто.       Он останавливается на секунду, подходит, чтобы открыть кран и плеснуть немного воды в лицо, потому что всё ещё немного сбит с толку и испытывает дискомфорт после этого опыта, и...       Он поднимает голову, капли воды стекают по его носу, когда он смотрит на себя в зеркало. Он снова начинает бледнеть. И по тому, как он видит, что его скулы стали немного острее, чем раньше...       Он похудел.       Чуя тянется пальцами в волосы, чтобы расчесать их, и он знает, что не найдёт, но он боится найти там пару седых волос, вспоминая, как его мать начала находить их, когда ей только исполнилось тридцать два.       Когда ей начало становиться хуже.       Он останавливается, сжимая края раковины, и его глаза слегка сужаются.       — С тобой, — бормочет он, глядя на своё отражение, — всё в порядке.       Он говорит это так твёрдо, будто может каким-то образом отговорить себя от смерти.       Потому что Чуя вообще не думает, что операция сработает. Даже если врачи скажут, что да. Даже если его семья будет умолять. Потому что он видел, как его матери говорили снова и снова —

// «Теперь вы можете быть спокойны, госпожа Накахара.» //

      И, чтобы быть совсем откровенным — если Чуя действительно перенесёт операцию, и это будет продолжаться... он не знает, как к этому подготовиться. Это последний вариант. После этого больше ничего не будет.       Только смерть.       Всегда рядом, дыша ему в затылок.       Когда оно настигнет меня?       — Прекрати, — говорит он, откидываясь назад, одна рука лежит на груди на рубашке, сжимая её в кулак, и он слегка ударяет себя, мотая головой. — Прекрати... — он прерывисто вздыхает, отворачивается от раковины и продолжает поиски Дазая. — Прекрати быть таким ребёнком, — заканчивает он и идёт обратно по коридору. Единственное другое место, куда он мог бы заглянуть, — это приватные комнаты, хотя он не может себе представить, что Дазай будет делать в одной из них. Дальше ничего нет, кроме стальной двери, ведущей в подсобку.       Первая комната пуста, свет выключен. Вторая тоже пустует, но на этот раз с остатками того, что, похоже, было мальчишником: пустые бутылки из-под спиртного, разбросанные по полу счета и затхлый запах сигарного дыма.       А затем он добирается до третьей комнаты.       Итак, всегда важно помнить: в каждой истории есть две, зачастую совершенно разные стороны.       Так уж получилось, что сторона Чуи...       Дверь открывается, и эта комната, как выясняется, занята.       ...очень максимально хреновая.       Проходит целых три секунды, прежде чем кто-то замечает его присутствие.       Достаточно долго для того, чтобы Чуя рассмотрел этот ужасный, замедленный вид Дазая, прижимающего её к стене, их губы соприкасаются, её руки запутались в его волосах.       Не то чтобы он издал какой-то звук, но его присутствие всё равно ощущалось, и когда Дазай перевёл взгляд, он тут же отступил, сделав два огромных шага от неё.       Чуя вообще не знает, как говорить.       Он думал, что разозлится.       Когда это был Ширасэ, он был зол.       Но это совсем другое. Он не должен злиться.       — Чуя, я могу—       Он не произносит больше ни слова, потому что Чуя поворачивается на пятках и уходит, ничего не сказав. Не плачет. Не кричит. Он просто...       Уходит.