Everything or Nothing

      Дазай заканчивает разговор, оборачивается и обводит взглядом бар, обнаруживая, что Чуя не стоит позади него, что немного странно, но поначалу он не беспокоится об этом, идя к Гин.       — Ты не видела, куда делся чиби?       Однако ему становится не по себе, когда он видит выражение её лица.       — Я не уверена... я тоже не знаю, куда пошла Юан, я только видела, как они бежали по улице, и она не отвечает на звонки...       Дазай не нуждается в большем объяснении, чем это, прежде чем прямиком направится к выходу с Гин на хвосте, и когда он выходит на улицу, там полно народу, что не странно, это Токио в субботу вечером...       Но он не видит никаких признаков Чуи — или Юан, если уж на то пошло, — и Гин готова просто сдаться и попытаться позвонить им снова, но Дазай более находчивый.       — Здравствуйте! — он подбегает к ближайшему уличному продавцу, постукивая рукой по прилавку. — Вы не видели, как мимо пробегал низкий рыжий? И девушку с розовыми волосами, бегущую за ним?       Продавец журналов ворчит, оглядываясь назад:       — Наверное, видел, но у меня нет времени разговаривать с людьми, которые не платят—       Дазай швыряет пачку банкнот на прилавок, и его тон резко меняется.       — В какую сторону они направились?       — ... — мужчина берёт купюры, и убедившись, что они настоящие, жестикулирует большим пальцем. — Минут пять назад свернули за угол на улицу Намикибаши.       Дазай кивает, направляясь в ту сторону, потому что он не знает, почему эти двое так убежали, но это достаточно нехарактерно для того, поэтому он начинает беспокоиться.       И когда они доходят до конца улицы, огибая её, становится совершенно ясно.       Что-то не так.       Примерно в трёхстах метрах вниз по улице собралась небольшая толпа, панические голоса прорезали звуки ночной жизни, и он слышит, как кто-то кричит —       — Кто-нибудь, вызовите скорую!       Сначала, когда он бежит к этому, с Гин прямо за ним, он чувствует, что она паникует, потому что они оба предполагают, что это Юан.       Та не славится своей координацией, и если бы она бежала за Чуей на этих сапогах после алкоголя? Возможно, она упала и ушиблась, но...       Но когда они подходят достаточно близко, Дазай видит, как она сгорбилась на коленях, склонившись над кем-то на земле, её руки сложены вместе в знакомой позе, как будто она делает кому-то...       Как будто она делает кому-то искусственное дыхание.       И когда глаза Дазая следуют за её руками вниз, это...       Они никогда не говорят тебе, каково это, когда это твой человек.       Дазай вырос среди больниц. Он рос в приёмных, делая домашнее задание, в то время как его отец на заднем плане говорил людям самые плохие новости об их жизни. И это казалось далёким. Отстранённым от него.       Это Чуя.       Дазай больше не чувствует, как двигаются его ноги, он даже не знает, дышит ли он, когда агрессивно проталкивается сквозь толпу. И когда один раздражённый, слегка пьяный наблюдатель огрызается на него, он рявкает в ответ, так яростно, что тот отпрыгивает назад:       — Прочь с моей дороги.       А потом он падает на колени рядом с Юан, где она дрожит, будучи уже измученной, слёзы текут по её лицу. Он хочет спросить, что случилось, но у него нет времени.       — У него есть пульс?       Она мотает головой, её плечи трясутся.       — Я... Я в-вернула его на секунду, но... — она подавляет истерическое рыдание, потому что ничто не может подготовить тебя к тому, что сердце твоего друга остановится под твоими руками, — он... он снова п-перестал дышать...       — Как давно это было? — спрашивает Дазай, стягивая с себя куртку, сворачивая её и подкладывая под голову Чуи, чтобы помочь ему принять полусидячее положение — помочь восстановить кровообращение.       — Д-две м-минуты? Я сделала две серии, я... я вернула его после первой, н-но... — Дазай закатывает рукава, вставая, чтобы сменить её.       Две минуты. Может, немного меньше, если Юан заставила его сердце работать достаточно долго, чтобы получить некоторый приток крови.       Есть вещи, которые они никогда не рассказывают вам об искусственном дыхании.       Даже когда Дазай выполняет массаж сердца в идеальном ритме, делая всё, что он должен делать, вне больницы, ваши шансы... тринадцать процентов.       Потому что, в лучшем случае, СЛР может выиграть вам время.       Время до того, как закроется эта крошечная брешь, когда ваш мозг может обходиться без кислорода. Безжалостно короткое число секунд, прежде чем всё сознание может быть стёрто.       Эта брешь, в самом длинном случае, составляет четыре минуты.       Среднее время реагирования скорой помощи в Токио составляет девять минут.       Дазай наклоняется, держа рот Чуи открытым, и делает вентиляцию лёгких, проверяя его пульс... но он его не чувствует.       У Чуи есть, самое большее, сто двадцать секунд.       Дазай снова начинает массаж сердца, поворачивая голову к Гин.       — Сбегай в магазин через дорогу и спроси, есть ли у них АВД! — он практически выкрикивает приказы, как сержант строевой подготовки, и Гин кидается выполнять.       — Чт—?       — Управляющий знает, что это такое, просто беги.       Она кивает, перебегая улицу, а Дазай продолжает массаж, и он поначалу оцепенел, глядя, как Чуя обмяк под его руками, лицо того спокойное, будто он просто спит, и—       Он не может это переварить.       Он не может понять, что произошло или почему, как он мог держать его всего несколько минут назад, и Чуя казался в порядке. Он не может постичь диссонанс между тем фактом, что тот был в объятиях Дазая десять минут назад, а теперь лежит на земле, не дыша.       Он наклоняется, снова делая вентиляцию лёгких, и губы Чуи всё ещё тёплые, но совершенно не реагируют. Дазай стискивает зубы, подавляя эмоциональный отклик, потому что он не может, не сейчас. Это то, что его отец говорил ему миллион раз, что-то, что всегда заставляло его закатывать глаза, но...

// «Когда люди паникуют, кто-то умирает.» //

      Гин возвращается с застёгнутой чёрной сумкой в руках, и в тот момент, когда она подходит ближе, Дазай отстраняется.       — Юан, замени меня.       — Я... — она всё ещё в истерике, вся дрожит.       — Ты можешь это сделать, — Дазай решительно обрывает её, и она кивает, сгорбившись и возобновляя массаж, в то время как Дазай расстёгивает сумку, вынимая устройство, заставляя себя не заниматься вычислениями в голове, потому что он знает, что если начнёт считать секунды, то не сможет держать себя в руках.       Он наклоняется, работая вокруг рук Юан, когда разрывает майку Чуи спереди, прикрепляя электроды к его коже: один прямо под сердцем, другой в верхней правой части груди, присоединяя провода к основному устройству.       Ему не нужно нажимать кнопку анализа, чтобы проверить сердцебиение Чуи, потому что у него его нет, так что —       — Юан, отойди, — она делает это, отстраняясь назад и поднимая руки, и Дазай нажимает на кнопку разряда, посылая электрический импульс в тело Чуи, из-за чего рыжий заходится в спазме, прежде чем снова обмякнуть.       Дазай проглатывает ужас, склоняется над ним и снова начинает массаж.       Он не выдержит ещё одной серии, пока брешь не закроется. Он не может дать ему ещё один разряд. Может, и мог бы, если бы был там, когда Чуя упал, но эти две минуты... они имеют значение.       Всё, о чём Дазай может думать, это то, что он никогда не должен был отвечать на звонок. Он погружается в это. Это медленное, холодное оцепенение, вспышка чувства, которое он не может полностью понять, потому что...       Чуя мёртв.       Он буквально мёртв, под руками Дазая, и нет ничего, что он может сделать.       И последние три недели он едва ли разговаривал с ним, потому что боялся всё ему объяснить. Последние дни он мог бы провести с ним, и Дазай упустил их, а Чуя думал, что ему всё равно.       Теперь единственного человека, который когда-либо заставлял Дазая чувствовать, что он чего-то стоит, больше нет, и Дазай не сможет рассказать ему. Он медленно погружается в ступор всего этого, потому что его мозг пока не позволяет ему почувствовать это, не тогда, когда его собственные руки всё ещё двигаются.       Он слышал истории о людях, которые просто продолжали пытаться, пока их не оттаскивали от своих близких, делая массаж сердца, пока рёбра тех не ломались, потому что они не знают, как остановиться. Они не знают, как принять новую реальность, что они больше не держат человека — просто пустое тело.       Дазай тоже не может с этим смириться. Его не интересует мир, в котором нет Чуи.       Это всё ещё Чуя. Он всё ещё здесь.       Он наклоняется, держа рот Чуи открытым, и начинает делать ещё одну вентиляцию лёгких... но затем он что-то замечает.       Веки Чуи двигаются.       Когда взгляд Дазая падает на его руки, пальцы того дёргаются по бокам.       Его собственные руки наконец начинают дрожать.       Он тянется к его шее, просто потому что ему нужно проверить, ему нужно это подтверждение—       И есть пульс.       Слабый, неровный, но есть.       — Он... — Юан безутешно роняет слёзы, наклоняясь к нему сзади, — он дышит?!       Дазаю едва удаётся кивнуть, просовывая одну руку под спину Чуи, направляя его, чтобы он сел ещё немного выше, и Юан просто с ума сходит, рыдая в объятиях Гин.       Дазай не сводит с него глаз, его пальцы скользят вниз к запястью Чуи, не отпуская точку пульса, чтобы убедиться, что он всё ещё есть. Тот издаёт еле слышный звук, его глаза приоткрываются, и он вообще не может говорить, но Дазай видит некоторую ясность в его взгляде, что означает —       Он не опоздал.       Чужие глаза фокусируются на лице Дазая, губы дёргаются, будто он пытается заговорить, а тот просто мотает головой, прижимаясь лбом к лицу Чуи, его руки сжимаются.       — Всё в порядке, — бормочет Дазай, его голос дрожит, — ты в порядке.       Он не уверен, пытается ли он сказать это Чуе или самому себе.       Пальцы Чуи дёргаются на его ноге, еле уловимое сжатие, и из-за чего-то в этом у Дазая щемит в груди—       До тех пор, пока он не чувствует, что Чуя начинает слабеть в его руках, и когда он отстраняется, глаза того медленно закатываются назад.       Пульс всё ещё есть, но он замедляется всё больше, и Дазай чувствует, как его паника начинает всплывать на поверхность, и он мягко встряхивает его.       — Чуя, Чуя, посмотри на меня... — веки того дёргаются, а уголки губ опускаются в усталое выражение, и Дазай встряхивает его немного сильнее, — Мне нужно, чтобы ты не спал, солнце, давай же...       Он слышит вой сирен, и Чуя издаёт слабый стон, такой слабый, что это пугает, но произношение его имени, кажется, помогает, поэтому Дазай повторяет его снова и снова, готовясь к тому, что ему, возможно, придётся снова начать искусственное дыхание.       — Чуя, милый, ну же, посмотри на меня... — голубые глаза выглядывают из-под трепещущих ресниц, и пальцы Дазая дрожат, когда он убирает волосы с чужого лица, нежно шепча ему, слегка раскачиваясь на земле. — Вот ты где, мне нужно, чтобы ты оставался со мной, хорошо?       Дазай поймал себя на том, что пытается запомнить эти глаза, мучительно осознавая, что, возможно, видит их в последний раз, и... он всегда знал, как они прекрасны, но никогда ещё так отчаянно не осознавал этого, как сейчас.       Затем они снова закрываются, и Дазай трясёт его, в то время как сирены становятся ближе.       — Чуя, Чуя, — до сих пор у него всё получалось хорошо, но теперь его голос начинает дрожать и ломаться, и он обнимает его так, так крепко, — Давай, любимый, останься со мной, просто останься со мной...       Его голова откидывается назад, обмякая в объятиях Дазая, а пульс такой слабый, что Дазай уже почти не чувствует его—       Толпа расступается, когда подъезжает скорая. Задняя дверь открывается, и из неё выскакивают два санитара, бросаясь к Дазаю, и это тяжело, но он заставляет себя отпустить Чую, когда они укладывают того.       — Кто-нибудь может рассказать нам, что произошло?       Юан делает шаг вперёд, всё ещё немного дрожа.       — Я... — она тяжело сглатывает, крепко сжимая что-то в руке, — я думаю, у него случился сердечный приступ.       Дазай затуманено моргает, полностью опустошённый и заведённый одновременно с тем, как медики начинают работать над ним.       Сердечный приступ?       Юан передаёт что-то парамедикам, и Дазай замечает это, когда сотрудники скорой помощи забирают вещь, читая обратную сторону... медицинский браслет. Откуда у Чуи—?       И вдруг, болезненно, у него всё сходится вместе. Лекарства. Почему он всё время был таким уставшим. Как умерла мать Чуи от недиагностированной аритмии.       — Похоже, он принимает бета-адреноблокаторы и разжижители крови... — говорит один из рабочих. — Думаешь, здесь безопасно ставить ему капельницу?       — Не думаю, что мы можем ждать, пока доберёмся до больницы, — отвечает его напарник. — Он что-нибудь пил?       — Пиво, — отвечает Юан, вытирая своё лицо. — Не думаю, что он пил что-то ещё.       — Кто-нибудь из вас знает, сколько он весит?       — Пятьдесят пять килограмм, — тихо отвечает Дазай. Раньше было больше, но в последнее время... Боже, это было очевидно.       — Он принимает какие-нибудь рекреационные наркотики? — при любых других обстоятельствах Дазай рассмеялся бы, потому что Чуе до сих пор не совсем ясно, как человек глотает большинство наркотиков, а тем более фактически употребляет их.       — Нет, никогда. Также никакого высокого потребления алкоголя, — быстро отвечает Дазай.       Когда его укладывают на каталку, один из них спрашивает:       — Кто поедет с ним?       Дазай немедленно поднимается.       — Я поеду, — будто это даже не обсуждается.       — Вы родственник?       Дазаю максимально поебать на ложь в этой ситуации, он просто говорит первое, что обеспечивает ему место в этой скорой помощи:       — Я его жених.       Несколько человек, стоящих рядом, слегка встрепенулись от удивления, но ему серьёзно вообще наплевать, и парамедики кивают.       — Хорошо, давайте загружать его...       Сама поездка на карете скорой помощи занимает меньше десяти минут, но это кажется вечностью, наблюдая, как они работают над Чуей, пытаясь стабилизировать его, а Дазай держится за руку, которая не подключена к линии внутривенного вливания.       Дазай вырос с кардиохирургом.       И он не узнал.       Как он, блять, не смог узнать?       Сразу же, как они припарковываются, они врываются с Чуей в дверь отделения неотложной помощи, и Дазай бросается за ним, но не успевает далеко зайти, как его останавливает одна из медсестёр скорой помощи, и участковый врач укатывает того вглубь.       А потом он просто остаётся стоять там, один в неотложке, пытаясь осмыслить всё, что произошло за последние несколько часов.

___________________________

      Мори устраивается на ночь, наконец-то справившись с небольшим кризисом в школе Ацуши. Это был очень длинный день. Он в конце сорокавосьмичасовой смены, готовый устроиться на диване в своём тихом, совершенно пустом доме с хорошим стаканом скотча, и смотреть вечерние новости, прежде чем проспать весь свой выходной. А затем звонит его телефон — особым гудком, который Мори использует только для своих детей, чтобы знать, что он не должен переводить звонок на голосовую почту, — и когда он проверяет имя вызывающего абонента, то видит, что это Дазай.       Он подносит телефон к уху, предполагая, что тот просто хочет узнать последние новости о ситуации, поднимая стакан к губам, чтобы наконец-то сделать первый глоток своего напитка.       — Я только что разговаривал с директором, всё должно быть в порядке—       — Па, — Мори замирает, прижавшись губами к ободку стакана, его глаза расширяются.       Это вообще не имеет значения, если вы не всегда лучший родитель. Совершаете ли вы ошибки. Не всегда были рядом. Это не меняет того факта, что когда вы слышите, как ваш ребёнок звучит так... Целые миры просто замирают, и не имеет значения, насколько вы устали, как долог был ваш день, всё остальное, что уже у вас на уме.       Ничего из этого больше не имеет значения.       — Мне... — они не очень эмоциональная семья, поэтому, когда кажется, что Осаму вот-вот расплачется, Мори выплёвывает глоток виски обратно в свой стакан, прежде чем успевает проглотить его, и ставит стакан вниз. — Ты мне очень нужен.       Мори уже на ногах, его мозг обрабатывает миллион различных выводов, когда он поднимается, слегка морщась от боли в спине, прыгая с одной ноги на другую, обувая ботинки.       — Где ты?       — Столичная больница Хироо, — хрипло объясняет Дазай, и сердце Мори замирает.       — ...Ты ранен?!       — Нет, нет... со мной всё хорошо, но... — Дазай с трудом сглатывает, — у моего соседа по комнате... у него случился сердечный приступ, и я не знаю... я не знаю, есть ли здесь доктор, и я не знаю, будет ли он в порядке, и—       — Осаму, остановись, — голос Мори так твёрд, что подросток действительно слушает. — Сделай глубокий вдох, — Дазай, хоть и неохотно, но делает это. — Я еду, — он нажимает кнопку вызова у двери, подавая сигнал водителю. — И я выясню, кто из них дежурит, и позвоню по дороге. Он был в сознании?       — Г-где-то минуту до того, как его доставили в скорую, — тихо говорит Дазай, — Но он с-снова отключился...       Мори кивает, пытаясь собрать эту информацию воедино в своей голове, пока бежит вниз по ступенькам.       — Ты знаешь, что послужило причиной? Он что-нибудь принимал?       — Он ничего такого не делает, — хрипло вздыхает Дазай, — Наверное... у него болезнь сердца. И я не знал, и—       — Ты знаешь, что за болезнь? — настаивает Мори, называя адрес водителю, садясь на заднее сиденье.       — Н... наследственная аритмия. Она была у его матери, это... эм... — Дазай бросает взгляд на браслет в своей руке, который парамедики дали ему вместе с другими личными вещами Чуи. — Синдром удлинённого интервала QT, — продолжает он, и на другом конце линии наступает тишина. — ...Па?       Обычно Мори посмотрел бы на это сквозь пальцы, как на маловероятное совпадение. Но с таким редким заболеванием, и у того, кто совершенно случайно оказался такого же возраста и в том же университете?       Нет. Это вообще не очень вероятно.       — Как его зовут?       Это немного смешно, и в этот момент на Мори произвело впечатление, просто насколько он не вовлечён, раз до сих пор не знал имени человека, с которым жил его сын —       — ...Н-Накахара Чуя.       Мори щиплет себя за переносицу, потому что то, что раньше было сложной семейной ситуацией, через которую он собирался пройти, чтобы поддержать своего сына, теперь превратилось в профессиональный пиздец. "Затруднительное положение", вероятно, более изящная формулировка, но она не передаёт всей сути. Это? Это пиздец.       — Я буду там через пятнадцать минут... — отвечает он, глядя на часы. — Мне нужно сделать пару звонков.       — Х-хорошо, — Мори вешает трубку, и первым делом звонит кардиологу Чуи — Сакамото, давая тому знать, чтобы он передал все необходимые документы в нужную больницу.       Затем он звонит в центральный офис больницы, затем его соединяют с персоналом, а затем с кардиоторакальным участковым врачом.       — Доктор Фукуда слушает.       — Фукуда-сан, это Мори Огай.       — М-Мори-сан?       — Я знаю, что неуместно звонить посреди вашей смены, но мне стало известно, что один из моих пациентов только что поступил в вашу больницу, Накахара Чуя? Его кардиолог сейчас передаёт историю болезни.       — Я и не догадывался—       — Такова природа пациентов с подобными болезнями. Не похоже, что они могут сказать вам свою основную информацию в такой чрезвычайной ситуации, — Мори пожимает плечами. — Я понимаю, если вы хотите подождать с оформлением документов, но я надеялся получить последние сведения о его состоянии.       — Мы изо всех сил пытаемся получить необходимые анализы, каждый раз, когда мы снимаем его с жизнеобеспечения, он снова начинает падать. Я хочу сделать ему МРТ и компьютерную томографию, но пока нам удалось сделать только ЭКГ.       — Зачем вам компьютерная томография?       — Он довольно сильно ударился головой о землю, и мой нейрохирург задал мне вопрос, есть ли у него кровоизлияние в мозг, но из того, что мы видели до сих пор, его когнитивные функции, похоже, в порядке. Хотя парень, который пришёл с ним, сказал, что у него была остановка сердца по крайней мере на три минуты.       Мори медленно выдыхает, более чем сознавая, что это само по себе маленькое чудо.       — Что говорит ЭКГ?       — Брадикардия. Мы провели три серии кардиоверсии, но не смогли восстановить нормальный ритм. Это самая ужасная вещь, он так молод...       — Я знаю, — тяжело вздыхает Мори. — Этому парню... не везёт.       — На данный момент я сомневаюсь, что могу безопасно провести ещё одну серию, они, очевидно, уже использовали АВД на месте происшествия. И я думаю, что мы рискуем причинить больше вреда, чем пользы.       — ... — Мори тяжело вздыхает, понимая всю серьёзность ситуации. — Нет, пожалуй, вы правы, — он мысленно пробегает через быстро сокращающийся список вариантов, и ни один из них не радует. — Вы когда-нибудь раньше делали операцию "лабиринт"?       — На ком-то с таким заболеванием? Нет. И с тем, насколько велика была доза его антикоагулянтов..? Должен признаться, я боюсь вскрывать его.       Мори барабанит пальцами по ноге.       — Насколько вы уверены в своём анестезиологе?       — ...Она довольно молода, — признаёт другой хирург. — Я не уверен, что она согласится на что-то подобное.       — Я могу позвонить своему, если вы позволите нам воспользоваться операционной.       С этической точки зрения, учитывая то, что Мори теперь знает, это спорно.       Они не родственники. Но судя по тому, как Дазай вёл себя по телефону, они должны быть близки.       Но Мори не может оправдать то, что лишил мальчика его лучшего шанса на выживание.       И он лучший шанс Чуи.       — Как скоро он может быть здесь?       Мори достаёт свой рабочий телефон и набирает нужный номер.       — Как только я её разбужу, она живёт поблизости.       — Тогда он ваш пациент. Если вы считаете, что так будет лучше, я не возражаю, Мори-сан.       Это не то, что обычно делают хирурги, но одно из преимуществ того, что Мори, так уж случилось, находится на вершине своей области — если он хочет операционную площадку ночью, люди обычно предоставляют её ему.

____________________________

      Дазай расположился на одном из кресел в приёмной, его ногти впиваются в бёдра.       Они бы вышли, чтобы сказать ему, если бы Чуя был мёртв, а он там уже больше часа.       Это значит, что всё должно быть хорошо, верно? Если он продержался так долго?       Он вскидывает голову, его глаза широко раскрыты, когда его отец входит в помещение, и Мори поражается тому, как заметно он безутешен.       — Ты с ними разговаривал? Они сказали, как он себя чувствует? — торопливо спрашивает Дазай, шатаясь на ногах и шагая ему навстречу.       — Разговаривал, — Мори говорит тоном, который он всегда приберегал только для своих пациентов — спокойный, размеренный, — и это странно для Дазая, потому что раньше его отец никогда не был мягок, когда речь заходила за то, чтобы сообщить ему плохие новости. — В настоящее время они не могут безопасно отключить его от системы жизнеобеспечения.       — Я не... — Дазай моргает, проводя руками по лицу, — Что... что это значит?       — Это значит, что ему потребуется хирургическая операция, — осторожно объясняет Мори, — где в сердце будут вырезаны новые электрические каналы, чтобы правильные электрические сигналы могли пройти и восстановить нормальный ритм.       — Это... — Дазай не может сохранять невозмутимое выражение лица, он не может скрыть ужас на нём. — Это ведь опасно, да?       — Любая операция на сердце может быть опасной, — признаёт Мори, — но он молод, и я буду проводить операцию, так что его шансы выше, чем у большинства.       Дазай кивает, засовывая руки в карманы, чтобы они не дрожали.       — С-спасибо.       Мори мог бы объяснить, что он уже был врачом Чуи, но это гораздо более долгий разговор, который им не обязательно нужно вести прямо сейчас.       — Он принимает много разжижителей крови, так что это займёт больше времени, чем обычно. Хочешь, я попрошу Хироцу отвезти тебя обратно?       — Я подожду, — Дазай резко мотает головой.       — Это может занять всю ночь—       — Со мной всё будет в порядке, — обрывает его Дазай, — но тебе нужно поспешить туда, верно?       — ... — да. И ещё Мори знает, что, наверное, лучше не спрашивать, насколько они близки. Во всяком случае, не сейчас. — Ты позвонишь своему брату и попросишь его подождать с тобой?       — Со мной всё будет в порядке, па, просто иди.       Мори почти уверен, что не слышал, чтобы сын называл его "папой" столько раз подряд с тех пор, как тому исполнилось десять, но он кивает.       — Хорошо... — он откидывает волосы назад, уже надев халат дома, и натягивает шапочку, когда заходит вглубь. Он поднимает удостоверение, проходя мимо охранника, и когда добирается до того места, где Чуя находится в одном из медицинских отсеков рядом с операционной... его грудь сжимается.       Мальчик весь покрыт трубками и проводами, его бледность ужасна, и, судя по тому, что Мори видит на аппаратах, измеряющих его жизненные показатели, он едва ли достаточно силён для операции.       Его анестезиолог, доктор Сайто, подходит к нему, завязывая на голове свою собственную хирургическую шапочку.       — Это не могло подождать до утра? — полушёпотом спрашивает она, глядя на его карту. — Честно говоря, я не уверена, стоит ли его сейчас усыплять...       — Мы имеем дело с возможной черепно-мозговой травмой, и они не могут доставить его на томографию или МРТ, пока не отключат от системы жизнеобеспечения, — медленно объясняет Мори, наблюдая, как команда начинает готовить его к операции. — ...Он друг моего сына, — тихо признаётся он.       Его коллега застывает, поворачиваясь и бросая на него шокированный взгляд.       — Мори, это—       — Если ты увидишь, что я начинаю терять хладнокровие, я хочу, чтобы ты позвала другого лечащего врача, — просит Мори. Он достаточно уверен, что справится с этим, но он никогда не был в такой ситуации раньше, и кажется безрассудным начинать, никому об этом не сказав.       — ... — Сайто кивает и идёт с ним в подготовительную комнату, чтобы вымыть руки и надеть хирургические халаты. Они работали вместе дольше, чем большинство медиков — более пятнадцати лет. Довольно большое количество времени, чтобы заслужить достаточно доверия, дабы дать другому немного свободы действий.

____________________________

      Дазай сползает по стене рядом со входом в хирургическое отделение, подтягивая ноги к груди, и обхватывает колени руками.       Телефон Чуи прижат к его бедру, и он знает, что должен сделать. Он знает, что он бы хотел, чтобы кто-нибудь сделал, будь это Ацуши или Одасаку. Он прижимает большой палец к нижней части экрана, и когда тот загорается, у него сжимается сердце.       Это селфи Чуи и Ацуши из аквариума, с Ацуши, зажатым под мышкой Чуи, когда они позируют перед аквариумом с морскими черепахами. Он даже до сих пор не знал, что они сделали эту фотографию, и видя улыбку Чуи...       Лицо Дазая падает на ногу.       Он не плакал, когда родители сказали ему, что они расстаются. Он не плакал, когда его мать ушла. Он не плакал в течение нескольких месяцев после того, как встретил Ямаду Саяко. Он не плакал несколько месяцев терапии.       И он не плачет сейчас. Несколько слёз скатываются по его щекам, но они беззвучны — как контролируемое высвобождение. В этом нет ничего успокаивающего. Он не может отпустить, пока ещё нет, потому что в тот момент, когда он перестанет цепляться за это, он знает, что развалится на части. А он не может. Пока нет.       Его челюсть болит от того, как сильно он стискивает зубы, но он заставляет себя поднять голову. Он снова нажимает на экран телефона, и когда свайпает вверх, то просто набирает 0000, закатывая глаза и издавая разбитый смех, когда это действительно работает.       — Он такой маленький дурак, — бормочет он, не обращаясь ни к кому конкретно, и он просто... заходит в контакты Чуи, прокручивая их, пока не находит —       Папа.       Дазай судорожно сглатывает, зная, что это, вероятно, будет одна из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал.       Но он должен.       Он делает три медленных вдоха, ждёт, когда глаза перестанут гореть, горло перестанет сжиматься, и нажимает на кнопку вызова.       Уже поздно — достаточно поздно, что Дазай не удивился бы, если бы его перевели на автоответчик, но кто-то берёт трубку на третьем гудке, сбивчиво говоря по-французски, и Дазай может разобрать только слово "Чуя?" во всём этом, и мотает головой.       — Это сосед Чуи по комнате, Дазай? Мы познакомились во время переезда.       Он звучит нормально. Спокойно. Как будто это были не худшие несколько часов в его жизни.       — Ох... — Рембо переходит на японский, он сонный, растерянный. — Дазай, я помню... почему у тебя телефон Чуи? Что-то случилось?       Дазай тяжело сглатывает, его губы плотно поджимаются, прежде чем он заставляет себя ответить.       — Да, вам, наверное, нужно приехать в Токио как можно скорее, — говорит он, прижимая руку ко лбу и сгорбив плечи. — Чуя потерял сознание.       Это самый мягкий способ объяснить это, потому что Дазай не может заставить себя сказать, что Чуя был мёртв на его руках в течение нескольких минут.       Звук, который доносится с другого конца линии, снова вызывает слёзы у Дазая, его губы дрожат, и он борется с необходимостью позволить им упасть. Это ужасный, скорбный, нечеловеческий звук.       — Это... — мужчина задыхается на другом конце провода, — Он..?       Дазай предполагает, что тот, вероятно, так долго с ужасом ожидал подобного звонка. Дазай бы так и делал, если бы знал.       — Он в операционной, — быстро объясняет он, — врачи сказали, что у него всё в порядке, но он, вероятно, не выйдёт ещё несколько часов.       — Я... — голос француза звучит поражённо, где-то между паникой и оцепенением. — Я сейчас же еду в аэропорт. К-какая больница?..       Дазай говорит ему, его пальцы дрожат там, где он прижимает телефон к уху.       — Я останусь, и у меня его телефон, так что если я получу какие-нибудь новости...       — С-спасибо.       Они бесшумно обговаривают ещё несколько деталей, и Дазай избегает говорить ему, насколько всё плохо, а просто что ему нужно приехать.       Этой тактике он научился у своего отца давным-давно.       Он просто не ожидал, что окажется по другую её сторону.       Наконец, они вешают трубку, когда Рембо садится в такси, и ему нужно позвонить сестре Чуи.       Дазай медленно убирает телефон от уха, его костяшки пальцев побелели от того, как сильно он его сжимает, а затем... эта заставка снова вернулась.       Дазай смотрит на неё долго и пристально, даже когда ему кажется, что он активно мучает себя. И он делает ещё один шаг в направлении эмоционального селфхарма.       Он открывает фотогалерею Чуи.       И их здесь так много.       Фотографии его и Ацуши — многие из них с каникул, — селфи с Юан. Глупые мемы, которые он сохранил в одной из папок, чтобы использовать их в качестве реакций на сообщения, потому что думает, что они смешнее, чем смайлики. И—       Здесь также есть фотографии их.       Большой палец Дазая колеблется над одной определённой, с того момента, когда Чуя пытался сделать селфи для снэпчата, сидя на коленях у Дазая, но Дазай нырнул в кадр, прижавшись неприятным поцелуем к боку его шеи, заставив Чую стонать от возмущения и жаловаться, что теперь он не сможет её использовать, и...       В то время он казался раздражённым, но когда Дазай смотрит на фотографию...       Чуя выглядел довольно счастливым.       И тот факт, что она есть в его фотогалерее, означает, что он намеренно сохранил её. Вообще, когда Дазай смотрит в нижний угол экрана, то видит, что рыжий сохранил её в избранных.       И когда он смотрит на лицо Чуи, эту мягкую улыбку...

// «Осаму-нии?» // // «Чуя-нии тоже улыбается тебе, когда ты не смотришь.» //

      Зрение Дазая начинает расплываться, когда он смотрит на его лицо, грудь болит так сильно, что он чувствует, будто они вскрывают и его тоже.

// «Он делает это постоянно!» //

      Он дышит коротко и прерывисто. У него сжимается горло, и он чувствует, как что-то внутри медленно разрывает его, и—       Дазай плачет.       Не тихо. Не контролируемым образом.       Открыто, совершенно разбитыми всхлипами, каждый из которых вырывается из него, как болезненная заноза, и он не может остановиться, потому что это чувство, это горе, оно имеет свой собственный поток, изливающийся из него быстрее, сильнее, чем он может контролировать — как будто всё, что он подавил за последние десять лет, вырывается на поверхность, и всё, что он может сделать, это плакать, один в пустом больничном коридоре, посреди ночи.       Ничего больше не важно. Ему всё равно, что подумают люди. Заговорят ли они. Что скажет его семья. Потеряет ли он всё. Ему всё равно, даже если бы ему пришлось обменять все дни, которые у него остались, только чтобы получить ещё один с ним, он просто...       Дазай просто хочет увидеть его снова.