Everything or Nothing

      Но к тому времени, когда Дазай просыпается утром, проблема в сообщении семье больше таковой не является.       Он поворачивает голову, смутно моргая — потому что это, по сути, был его первый полноценный ночной сон с тех пор, как Чуя потерял сознание, — и когда он видит свой телефон... у него двадцать девять пропущенных звонков, восемьдесят два текстовых сообщения и тринадцать голосовых. Он тянется к телефону, и в ту же минуту, как берёт его, тот начинает звонить снова, и это... Фёдор, из всех возможных людей.       Дазай моргает, с любопытством глядя на контакт своего друга, потому что не то чтобы они не разговаривают, но он не может понять, почему именно он звонит ему в чрезвычайной ситуации. Дазай берёт трубку, подносит телефон к уху и откашливается, чтобы прогнать сон из голоса.       — Фёдор? Что случилось?       — Ты где?       Дазай оглядывается вокруг, пытаясь придумать оправдание, прежде чем понимает, что он идиот, и у него есть одно врождённое.       — У отца на работе... а что?       — Возможно, ты захочешь поговорить с ним перед тем, как уйдёшь, — Фёдор говорит подозрительно аккуратно, что странно, потому что его друг обычно довольно прямолинеен. — Или, господи, просто сбежать через чёрный ход...       — Почему?       — ...Я только что отправил тебе кое-что, проверь сообщения.       Дазай делает это, открывая его, и... Его глаза чуть не вылезают из орбит, когда он смотрит на снимок на экране.       Как, к чертям собачьим, они..?       — Я не... — Дазай тяжело сглатывает, пытаясь переварить заголовок. — Это просто сплетня, это не—       — Это "Times", Дазай. Это надолго.       О боже.             "Любовь есть любовь? Запретный роман—             Для многих Нацумэ Сосэки считался самым любимым премьер-министром с начала века. Теперь многие начинают задаваться вопросом, не было ли его знаковое достижение — законопроект о преступлениях на почве ненависти, принятый парламентом в 2008 году, наряду с законодательством, криминализирующим дискриминацию ЛГБТ-лиц, принятым в 2009 году, вдохновлено невероятным источником: его внуком, ныне первокурсником Токийского университета, Дазаем Осаму. Несколько источников подтвердили бурный роман с одногруппником: одногруппником мужского пола. Печально известные личные дела семьи Нацумэ часто становились предметом безудержных спекуляций. Многие сейчас начинают делать вывод, что это было сделано для защиты частной жизни внука, который до недавнего времени был несовершеннолетним. Мало что известно о любовнике наследника семьи Нацумэ, но источники сообщают, что он является членом престижной программы смешанных медиа-искусств Токийского университета, и носит имя Накахара Чуя. Источники, близкие к семье, утверждают, что Дазай имеет—".       И это не единственный случай. Теперь, когда Дазай просматривает свои сообщения, их становится всё больше и больше — не только из политических газет, но и из колонок сплетен, международных изданий. И когда он идёт проверять твиттер...       Его имя в трендах.             "Известный сердцеед среди богатых и знаменитых, причина сердечного трепета подростков, Дазай Осаму нашёл любовь... в невероятном месте!             Многие внимательно следили за выходками Дазая Осаму на протяжении многих лет, задавая себе один и тот же вопрос: когда же самый богатый плейбой Токио остепенится? Как оказалось — раньше, чем многие думали, но с невероятным кандидатом: его соседом из университета Тодай, Накахарой Чуей. Источники смогли выяснить, что студент университета является сыном иностранного гражданина и также имеет французское гражданство. Это знаменательный случай, даже среди партии Левых, для молодого, публичного лица из самой известной политической семьи, выйти в качестве члена ЛГБТ-сообщества. Это заставило многих задаться вопросом: Япония далеко продвинулась в вопросах ЛГБТ за последнее десятилетие, когда более 75% общественности поддерживают однополые браки (рост на 35%) за последние пять лет и 65% общественности поддерживают однополое усыновление (рост на 20%), но готова ли страна принять однополые отношения среди своего политического класса? Наш обозреватель в Осаке, Танака Рие, подробнее расскажет о том, что это может означать для предстоящей законодательной сессии осенью 2021 года >>>".       И когда он начинает проверять там свою личку, ему приходится прокручивать её почти минуту, потому что она заполнена сообщениями от журналистов, просящих прокомментировать, и он не удивится, если социальные сети Чуи представляют из себя то же самое.       — Мне жаль, Дазай, — вздыхает Фёдор, — Я знаю, что никто не хочет, чтобы это случилось именно так...       Дазай пристально смотрит на экран, пытаясь понять, что происходит.       Никто не знал. Во всяком случае, не тот, кто мог бы их продать. Только его отец, дедушка и Юан. Всё.       И откуда они взяли фотографии?       Которые его — да, это он может понять, но Чуи?             "ЛГБТ-роман среди политических элит?!".

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ Будущее династии? Внук японского премьер министра, Нацумэ Сосэки, совершает каминг-аут с любовником-мужчиной.

      Как, чёрт возьми, они так быстро добрались до этого? И с чего им вообще начинать поиски?       И тогда...       Его взгляд скользит вниз к следующей статье, и у него внутри всё падает, потому что это именно то, что беспокоило Дазая с того момента, как он узнал.

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ Национальное горе? Любовник внука экс-премьер министра госпитализирован в токийскую больницу: выживет ли он—

      А далее, там заголовок, который начинает сводить всё это воедино.             "Кампусные бары и песни о любви: современная романтика.             История любви, которая берёт мир штурмом: в этом видео Дазай Осаму исполняет оригинальную песню... написанную для Накахары Чуи?             Читать далее...".       Честно говоря, он даже не осознавал, что там было видео с той ночи, и когда он нажимает на ссылку в описании... на нём уже более миллиона просмотров.       Но почему всё это всплыло именно сейчас? И вот, наконец, Дазай находит заголовок, с которого всё началось.       Они, прижатые друг к другу, одежда прилипает к их телам под дождём, Чуя цепляется за него. Один из самых интимных моментов, которые когда-либо были у Дазая, запечатлён на камеру.       Ох.       Чуя всё ещё спит у него на груди, его пальцы свободно сжимают рубашку Дазая... и Дазай не делает ни малейшего движения, чтобы разбудить его, потому что он не знает, как они собираются справиться с этим, или что будут делать, или будет ли Чуя готов к тому, что это значит, или как его семья справится с этим, и...       Он осознаёт, и его грудь резко сжимается от беспокойства, что это означает, что его мать узнает. Не только она, но и люди, которых Дазай намеренно держал подальше от своей жизни, тоже узнают.       Люди как...       Он чувствует желчь в горле и проглатывает её обратно, его руки сжимаются вокруг Чуи так сильно, что рыжий медленно начинает шевелиться.

// «Потому что ты ей всё ещё нравишься!» //

      Она не могла.       Пальцы Дазая дрожат там, где они впиваются в спину Чуи.       — Дазай..? — сонно бормочет тот, его нос упирается в ключицу напротив.       Дазай успокаивает его, целуя в макушку.       — Ещё рано, ты можешь ещё немного поспать.       — Оч' крепко держишь... — Чуя шевелится под его руками.       Его руки тут же расслабляются.       — Прости, солнце, — бормочет он, решив мягко погладить его по спине, — Иди спать.       Чуя слегка хмурится, поднимает лицо и утыкается им в шею Дазаю, мягко выдыхая. Но он чувствует, как напряжён под ним его парень, и пребывает в замешательстве.       — ...Дазай... — тихо начинает он, поднимая голову. — Что-то случилось?       Дазай колеблется, потому что у Чуи уже есть так много поводов для беспокойства, он не хотел бросать его головой вперёд в нечто подобное без какой-либо надлежащей подготовки, но...       Чуя приподнимается на локтях, и они всё ещё плавают в новом пути прикосновений без какого-либо сексуального подтекста — что они иногда делали раньше, но оба всегда очень боялись быть слишком нежными...       Поэтому это в новинку — Чуя прижимает к его подбородку интимный, невероятно мягкий поцелуй, медленный, осторожный, будто ожидает, что Дазай оттолкнёт его. Но руки Дазая просто сжимаются вокруг его спины, и рыжий принимает это за свободу действий, прижимаясь поцелуями к уголку его губ, задерживаясь, пока Дазай не расслабляется.       Потому что он ничего не может с собой поделать. Потому что прежде к нему прикасалось так много людей, но ещё никто не заставлял Дазая чувствовать себя любимым — не так, как сейчас.       И этот разговор не будет лёгким. Так много вещей, через которые им придётся пройти в течение следующего года, не будут лёгкими. Это будет трудно, это будет что-то новое, и они не всегда будут согласны. Они будут бороться, они сведут друг друга с ума, но они научатся. И к концу года это будет казаться мелочью, и если бы Дазай знал, то не тратил бы столько времени на беспокойство обо всех остальных.       Потому что... К концу этого года в жизни Осаму больше не будет Накахары Чуи.

__________________________

      Дазаю Осаму всегда казалось, что у его жизни простая траектория. И это означало не иметь никаких отношений — или чего-то близкого к нормальной семье, — и он сказал себе, что его это устраивает. Но у Накахары Чуи всегда был способ изменить путь гравитации.       — Ты не мог хоть как-нибудь предупредить меня заранее? — стонет Мори, его лицо не отрывается от рук, а Дазай морщится, его взгляд бегает к двери в палату Чуи прямо по коридору.       — Не то чтобы я знал, что это случится, — ворчит он, потирая затылок.       — Ты не думал, что страстные объятия другого парня на публике будут заметны?       — Уединённая часть парка! — возмущается Дазай. — Кроме того, там был шторм, зачем кому-то ждать с камерой?!       — Ты знаешь, что происходит, когда умирает глава семьи, Осаму? Люди начинают уделять больше внимания—       — Оджи-сан не королева грёбаной Англии, ладно? Успокойся—       — Осаму! — рявкает Мори, вскидывая руки, — Его лицо уже на марках! Он охренеть как близко!       — Я думал, ты не против... — начинает Дазай, потому что с того места, где они остановились, ему показалось, что тот был не против...       — Я же сказал тебе в первый раз, что если бы это был кто-то особенный для тебя, мы бы всё решили—       — Ну, так и есть!       — И ты не дал нам абсолютно никакого времени, чтобы решить всё!       — А то я планировал это, — отвечает Дазай, мотая головой. — Разумеется, первое, что я хочу сделать со своим парнем с больным сердцем, это поместить его на первую полосу TMZ! И как же я мог избежать этого?       — По этой причине у нашей семьи есть фирма по связи с общественностью! — стонет Мори, массируя виски. — Ты никогда не задумывался, почему я никогда не появлялся в газетах? Почему Ацуши и Одасаку не появлялись?       Дазай медленно моргает.       — Я думал, что ты кому-то заплатил.       — Но не всем же СМИ! — раздражается Мори. — Я очень надеюсь, что ты относишься к нему максимально серьёзно, потому что его жизнь уже никогда не будет прежней.       — Я серьёзен, — отвечает Дазай, скрестив руки на груди. — Что именно мы должны делать?       — Это всё усложняет... — Мори оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто не стоит слишком близко. — Во-первых, ему, очевидно, придётся познакомиться с остальными членами семьи... — Дазай съёживается, но не потому, что он стыдится его, а потому, что, ну...

// «Это звучит как защита.» //

      Ну, он знает, почему.       — ...и мы пригласим вас обоих на встречу с агентом твоего дедушки... — Мори делает глубокий вдох. — Это было бы трудно и без того, что общественность тщательно изучила тот факт, что Чуя был госпитализирован, но теперь...       У Дазая от тревоги перехватывает дыхание.       — ...Это значит, что ты больше не можешь быть его врачом?       — Не знаю, Осаму, — признаёт Мори. — Раньше я планировал вычеркнуть его из списка на бесплатную операцию, просто заплатив за неё сам, но теперь... — он вздыхает, — Я один из заинтересованных лиц в больнице, это становится почти незаконным...       — Но это не совсем противозаконно, так?       — Я не знаю, вот почему нам бы не помешало что-нибудь спланировать до того, как вы оба предались огласке... — Дазай открывает рот, и Мори поднимает руку, чтобы остановить его. — Я знаю, что это не было запланировано, но это не меняет ситуацию.       — Я... — Дазай тяжело сглатывает, оглядываясь на дверь в палату Чуи в конце коридора. — Да, — он прикусывает губу. — Я знаю.       Чуя сидит, откинувшись на спинку кровати, поджав под себя ноги, и просматривает свой телефон. Он не ответил ни на один звонок за последние два часа. Пока нет. Ничто не может по-настоящему подготовить тебя к тому, каково это — стать феноменом в течение ночи. Честно говоря, тут есть моменты, которые кажутся сюрреалистичными. Такие вещи, которые, как ты думаешь, могут произойти с тобой только в кино. Его лицо во всех новостях, имя в трендах, люди пытаются найти его фотографии из старших классов и средней школы, и не могут найти ничего до его выпускного года. Но более того — есть статьи сплетен, люди рассуждают о том, какой у него знак зодиака, девушки пищат от того, как он выглядит... господи, у него уже есть стэн-аккаунт со странно выбранными фильтрами на его лице и блестящими вставками повсюду.       И это не то, с чем он ожидал иметь дело прямо сейчас. Он знал, когда Дазай объяснил, почему он поцеловал ту девушку — тот волновался о том, чтобы не подвергнуть Чую всему этому. И в то время Чуя думал, что всё остальное будет казаться пустяком по сравнению с тем, чтобы видеть, как Дазай целует кого-то другого. И да, Чуя предпочёл бы иметь дело с этим, чем видеть Дазая с кем-то другим. Но... Взгляд скользит вниз к заголовку, и его желудок сжимается. Он не думал об этом.       Личная жизнь Чуи никогда не была его собственностью. Когда тебя постоянно раздевают и проверяют незнакомые люди на протяжении всего периода полового созревания и дальше, ты перестаёшь воспринимать что-либо как личное. Когда ты доставляешь неудобства своей семье в 80% случаев, даже принимая важные решения относительно твоей собственной жизни, ты не получаешь никакого личного пространства. Но Чуя, как минимум, думал, что самое худшее в его жизни будет ограниченно её собственными рамками, а не будет известно всем. Он не видит ничего, что говорило бы о том, почему он в больнице, но это только вопрос времени.       Наконец, когда его телефон зазвонил снова, он взял трубку... только чтобы услышать, как его отец паникует на другом конце линии.       — Ты видел что—?!       — Да, — бормочет Чуя, опускаясь чуть ниже в своей кровати. — Видел.       — Дорогой, я даже не знал, что вы двое...       — Это случилось вчера, — отвечает Чуя, не имея ни малейшего намерения рассказывать отцу о... ну... Том, чем они занимались последние три месяца.       — И ты не говорил мне, что его дедушка был—       — Тогда мне казалось, что это не имеет значения... — Чуя прикусывает щёку.       — У тебя всё будет хорошо?       — Да-да... — быстро отвечает он, даже когда ему кажется, что вообще нет. — Люди, скорее всего, забудут об этом через неделю, — ему хотелось бы верить, чтобы это было правдой.       Но он оказывается в офисе Мори позже в тот же день, находясь в самом центре между своим парнем и отцом того, сидя на диване, в то время как Мори сидит за своим столом, а Дазай прислоняется к дверному косяку.       — Я только что созвонился с нашими адвокатами... — Мори тяжело вздыхает, и Чуя морщится, чувствуя себя ещё большей обузой, чем раньше. — Мы нашли лазейку, чтобы заплатить за это законно, но более серьёзная проблема заключается в том, что твоё состояние становится предметом общественного интереса... — он вздыхает. — Тогда мы, вероятно, не сможем выйти сухими из воды.       — Мы можем этого избежать? — спрашивает Чуя, поднимая бровь. — Не то чтобы они уже не знают, что я в больнице...       — Но они не знают, почему ты здесь, — возражает Мори, — и по закону они не могут получить доступ ни к одной из твоих записей.       — Но вы не думаете, что люди поймут, что это что-то довольно серьёзное, раз я живу здесь два месяца? — в ответ возражает Чуя, и Мори морщится.       — Я знаю. И я смог придумать только одну альтернативу.       Чуя поднимает бровь.       — ...Какую?       Мори со вздохом щиплет себя за переносицу.       — Нам придётся выписать тебя.       Глаза Чуи загораются, и его брови дёрнулись от досады, когда Дазай замотал головой.       — Ни за что.       — У тебя есть идея получше?       — Ты сказал, что ему слишком опасно отходить от больницы дальше чем на триста метров—       — И мы дадим ему ещё неделю, чтобы восстановиться, после чего он будет в шести неделях от операции. Которой он может лишиться, если журналисты возьмутся за это, — указывает Мори, и Дазай скрипит зубами.       — Он не может вернуться в кампус... — это правда.       Не только потому, что он официально отстранён от учёбы по состоянию здоровья, но и потому, что занятия всё равно закончатся через три недели.       — Есть только одно место, где за ним можно наблюдать за пределами больницы, — натянуто отвечает Мори, и у Дазая сводит живот.       Они оба знают ответ на этот вопрос, и последнее, чего Дазай хочет, это чтобы Чуя был там, но...       — ...Я не понимаю, — Чуя моргает, переводя взгляд с одного на другого. — Где я буду?       — ...Ты останешься с нами, — Мори находит это несколько сюрреалистичным. Всего полгода назад он даже не знал, что его сын интересуется мужчинами, чёрт, они даже не разговаривали друг с другом. А сейчас он по сути позволяет парню Дазая жить с ними в течение лета, и, вероятно, после него, пока Чуя не поправится достаточно, чтобы вернуться в Тодай, что может быть в следующем году. Но лучшего варианта он не видит.       — Я не могу... — Чуя медленно замолкает, — Я не могу просить вас об этом, ваша семья уже натерпелась достаточно... — начинает он, выглядя напряжённым, и Мори мотает головой.       — В последней ситуации даже нет твоей вины, это... — он вздыхает, — Ну, на самом деле мы всё ещё расследуем, кто продал фотографии.       — У тебя нет никаких догадок? — коротко спрашивает Дазай, и Мори мотает головой.       — На такие вещи нужно время, — пожимает плечами он. — А пока... мы будем готовы выписать тебя к выходным.       Следующие дни заполнены тем, что Чуя проходит тщательное обследование, чтобы убедиться, что он действительно достаточно стабилен, чтобы быть переведённым в домашнюю среду. Что означает многократные ЭКГ, циклы кардиоверсии каждый раз, когда его сердце на мгновение сбивается с ритма, и Дазай думал, что знает, что это значит, слушая, как его отец объясняет принцип процедуры за обеденным столом бесчисленное количество раз, но...       Он не понимал, что на самом деле будет чувствовать, наблюдая, как это делают с Чуей. И он даже не может держать его, когда это происходит, не рискуя нарушить поток или самому попасть под разряд, поэтому всё, что он может, это стоять у двери, крепко обхватив себя, пока Чуя корчится на столе, тело того дрожит от ударов тока. И он не может перестать думать о том, что это было то, что Чуя делал постоянно, и тот делал это в одиночестве.       Он держит его после, даже когда Чуя заикается сквозь стиснутые зубы, что всё в порядке, что Дазай даже не должен быть здесь, что это пустяки... Это не меняет того факта, что отойти от этого становится немного легче, когда Дазай держит его.       Это нелегко. Для Чуи его симптомы всегда были очень личным делом. Он из тех людей, которые предпочитают зализывать раны в одиночестве. Но иметь свободу сжимать руки Дазая, зарываться лицом в футболку того и прислушиваться к звуку чужого дыхания, пока он ждёт, чтобы его собственное выровнялось, успокаивает. Это не совсем идеал для первой недели Чуи с настоящим парнем. Учитывая тот факт, что у Ширасэ всё то время была девушка, Чуя отказывается думать, что тот считается, а с Мичизо он был всего несколько недель, прежде чем парень понял, что Чуя определённо влюблён в своего соседа по комнате, так что... Он посчитал бы это своими первыми настоящими отношениями, и он провёл их начало, будучи подвергнутым тщательному обследованию в больнице. Вообще не романтично.       Но последняя ночь перед тем, как Чуя покинет больницу, безусловно, лучшая ночь, которую он когда-либо проводил в ней.