Everything or Nothing

      — Прежде всего, — улыбается Дазай, опускаясь на край больничной койки Чуи, — я хочу поблагодарить тебя за то, что ты нашёл для меня время в своём плотном графике...       Чуя закатывает глаза так сильно, что кажется, будто он может увидеть свой мозг.       — Не будь козлом.       — Да я бы никогда, — фыркает его парень, ударяя Чую по колену своим. — Но что это за печаль на лице? — интересуется он, протягивая руку, чтобы мягко ткнуть рыжего в щёку, и Чуя вздыхает.       — Знаешь, тебе не обязательно сидеть под домашним арестом со мной, — тихо говорит он, подтягивая под себя ногу.       Дазай выгибает бровь, глядя на него.       — Что ты имеешь в виду?       — Только то, что я пойму, если ты не хочешь всё время сидеть взаперти со мной? — Чуя смотрит вниз на свои ноги. — Я знаю, что это не очень интересно.       Дазай пристально смотрит на него, обдумывая сказанное. Он считает, что это намного веселее, чем было бы в универе — или с его друзьями, — потому что, как правило, быть с Чуей? В это время он самый счастливый. Но для него это немного слишком слащавая вещь, чтобы признаться в ней, и он достиг своих границ в эмоциональных признаниях после их столкновения под штормом на прошлой неделе, поэтому он выбирает что-то немного менее прямое.       — Ты думаешь, что в больнице тебе не может быть весело?       — Я вроде как вырос в них... — Чуя поднимает бровь.       Дазай играет на него бровями.       — Ты забываешь, чиби, я тоже в них вырос, — два совершенно разных опыта, но Чуя как бы может понять, как это должно было быть скучно — застрять в больничных коридорах, будучи ребёнком, потому что твоя домашняя жизнь была настолько хаотичной, а твой отец постоянно работал... Ну, Чуя может представить, что тот провёл здесь много времени.       — И ты нашёл для себя более интересные занятия? — сухо спрашивает он, на что Дазай отвечает озорной улыбкой, от которой в животе у рыжего трепещут бабочки.       — По сути дела, — Дазай встаёт, протягивая Чуе руку, — Нашёл.       Больничные коридоры относительно пусты во время дневных точек смены, а на этом конкретном этаже, который обычно обслуживает только VIP-пациентов длительного ухода, буквально пустынно. Чуя скрещивает руки на груди, склонив голову набок, и в то время как он думает, что выданные больницей штаны и футболка отвратительны, Дазай находит ужасно милым то, как из-за огромного выреза та соскальзывает с чужого плеча.       — Это так тупо.       Дазай фыркает и сбрасывает обувь, оставляя её лежать у стены.       — Честно говоря, это звучит так, будто чиби боится споткнуться.       Чуя одаривает его взглядом.       — Я грациозен, понятно?       — Грациозен? — Дазай не может удержаться от улыбки.       — Как чёртова газель! — огрызается Чуя.       — Думается мне, леди порядком много сетует, — Дазай вздыхает, и прежде чем Чуя начинает ворчать о том, кого это он назвал чёртовой леди, Дазай делает шаг вперёд. — Главное — разбежаться... — он делает два больших отскока, — приземлиться и повернуться в сторону... — он делает это, вытянув руки, чтобы удержать равновесие, а затем он выполняет впечатляющее скольжение на носках, которое занимает полпути коридора, прежде чем развернуться и отвесить небольшой поклон. — Вот так.       И Чуя должен признать: это звучало очень тупо, когда Дазай объяснял ему это, но... Это действительно выглядит довольно весело.       — Я даже не уверен, что мне вообще можно, — начинает Чуя, но Дазай одаривает его взглядом, потому что это довольно слабое оправдание.       — Если ты боишься упасть на задницу, то я понимаю...       — Я не боюсь—       — Тогда вперёд, моя маленькая газель.       — О господи, как же ты раздражаешь! — жалуется Чуя, но того, как Дазай подколол его, действительно достаточно, чтобы заставить его сделать несколько быстрых шагов, прыгнуть и повернуться, прежде чем он начнёт скользить по кафельному полу на носках. И хотя это выглядело легко, когда Дазай делал это, на самом деле удивительно трудно сохранить равновесие, что приводит к тому, что Чуя много крутит руками, сотрясая воздух, и к тому времени, когда он в конечном итоге врезается в грудь Дазая, когда его парень ловит его, он смеётся.       Не просто слегка, а искренним, непринуждённым смехом над тем, как это глупо, но... к тому же забавно. И Чуя вообще не может вспомнить, когда в последний раз ему было так весело. Просто глупое, беззастенчивое дурачество скольжения на носках туда-сюда по коридору в восемнадцать лет, которое в конечном итоге превращается в соревнование, кто сможет проскользить дальше. И это в конечном итоге заканчивается тем, что они сталкиваются друг с другом и падают на пол, и Дазай берёт на себя роль подушки безопасности, приземляясь на спину и ловя Чую на верхнюю часть своей груди. Рыжий всё ещё заливается смехом, когда подталкивает себя вверх на локтях.       — Если ты сломал себе спину, ты это заслужил...       — Не заслужил! — протестует Дазай, смеясь вместе с ним, потому что Чуя — один из немногих людей, с кем он на самом деле может вести себя подобающе своему возрасту, и чувствуя себя ребёнком. — Честно говоря, это звучит так, будто ты хочешь, чтобы я покалечился...       — Не-а, — протягивает Чуя, намеренно выделяя последний слог, и наклоняется вперёд, чтобы захватить губы Дазая в долгий, игривый поцелуй, который заставляет Дазая обернуть одну руку вокруг его спины, наклоняясь навстречу. — Ты мне больше нравишься целым и невредимым.       — Что ж, — Дазай слегка улыбается напротив чужих губ, теперь сидя на полу с Чуей на своих коленях, и тот обхватил одной рукой его шею, чтобы не упасть назад, — Вот это облегчение, а то я уже начал немного волноваться, — он снова целует Чую, задерживаясь, пока рыжий не расслабляется в его объятиях. — Ну что, сейчас кажется, что мне скучно?       Губы Чуи дёргаются под его губами.       — Могу признать, что это креативный способ скоротать время, но не то чтобы я всё время могу принимать участие в гонках, катаясь по полу, иначе я бы не был в больнице.       Дазай обдумывает это, отклоняя свою голову назад, чтобы посмотреть на него.       — Хорошо, я уступлю... — он наклоняет голову, вопросительно глядя на Чую. — Если бы ты не был в больнице, чем бы мы занимались вместо этого?       — ... — Чуя смотрит на него в течение некоторого времени, прежде чем отвести взгляд. — Это важно?       Дазай слегка хмурится, наклоняясь вперёд, пока его лицо не упирается в шею Чуи.       — Думаю, да.       Чуя немного сопротивляется признаваться в этом, потому что в грандиозной схеме более серьёзных проблем это кажется мелочью, из-за которой даже и грустить не стоит.       — ...Ходили на свидания, наверное? — неуверенно отвечает он, чувствуя себя немного по-детски.       Он и Ширасэ никогда не ходили на них, потому что тогда они были бы публичными. А с Тачихарой — рабочий график того всегда был настолько сумасшедшим, что они никогда не делали ничего подобного, так что... Он ещё никогда не ходил на них. И теперь такое чувство, что если операция не пройдёт хорошо, он может вообще не сходить. Дазай долго обдумывает это, и пока Чуя ожидал чего-то вроде: "Это не навсегда, мы сможем ходить на свидания, когда тебе станет лучше, бла-бла-бла...", он получает:       — Кто сказал, что у тебя не может быть свидания в больнице?       Чуя делает паузу, чувствуя себя немного растерянным этим вопросом.       — Потому что... они не романтичные?       — Это вопиющее заблуждение, — обрывает его Дазай, звуча намного увереннее, чем он, возможно, чувствует себя, потому что его опыт ограничивается исключительно на том фальшивом свидании с Юан... но усилие должно что-то значить, верно?       Он смотрит на свои часы, а Чуя не верит своим глазам.       — Дазай, ты же на самом деле не—? — он обрывается, когда Дазай наклоняется, чтобы снова поцеловать его, и его ресницы трепещут, когда он медленно выдыхает через нос, погружаясь в это.       Есть что-то особенное в ощущении Дазая рядом с ним, в надёжном тепле того, в ощущении его волос под пальцами Чуи. Он не уверен, когда начал чувствовать себя так уютно в его объятиях, но сейчас — это одно из немногих мест, где Чуя действительно чувствует себя расслабленным.       И когда Дазай отстраняется, он слегка улыбается.       — Как насчёт семи?       — Но мы не можем никуда пойти... — начинает Чуя, но тут же обрывается очередным поцелуем, прежде чем Дазай поднимает их обоих на ноги.       — Для человека, который вёл подпольный бизнес панини в своей комнате в общежитии, у тебя очень ограниченное воображение в этой ситуации.       — Это был не бизнес, ради всего свя... — Чуя не успевает закончить фразу, как Дазай уже шагает обратно по коридору. — ...Ты куда?       — Иду готовиться к моему очень романтичному и очень захватывающему свиданию, — напевает Дазай через своё плечо.       — Ты просто заноза!       — Ты любишь меня!       Чуя не пытается спорить с этим, потому что это правда. Прямо сейчас даже больше, несмотря на то, что он хотел бы, чтобы Дазай не прилагал все усилия, чтобы делать вид, что всё это его не напрягает. Потому что не может быть, чтобы это не напрягало. Честно говоря, это то, о чём Чуя беспокоится больше всего. Он знает, что Дазай любит его. Он не может сомневаться в этом после всего, что они сказали друг другу. Но... Он смотрит на своё отражение в зеркале, когда идёт умываться в ванную комнату в своей палате, и...       В некотором смысле он выглядит лучше, чем неделю назад. Румянец возвращается на его щёки, под глазами больше нет тёмных кругов, но... Мешковатая одежда, больничный браслет, тупые ебучие тапочки, потому что они не дают ему настоящей обуви...       Чуя не чувствует себя привлекательным. Вообще. И это противоречиво, потому что раньше он чувствовал большую уверенность в том, как выглядит, а потом, где-то по ходу дела... Он начал воспринимать своё тело как врага, и оно его возмущало. Это не менялось, пока он не начал спать с Дазаем. То, как тот разговаривал с Чуей, смотрел на него, прикасался к нему, заставляло его чувствовать себя желанным. Но он не понимает, как это возможно сейчас. И он не уверен, после всего, что знает Дазай, как они собираются вернуться к этому.       Но, так или иначе, это случится.       Дазай ушёл в общей сложности на три часа. Достаточно долго, чтобы Чуя придумал бесчисленные причины, почему это будет глупо, что Дазай просто пытается притвориться, что это нормально, когда на самом деле это не так. А потом Дазай забирает его в семь.       "Забирает его" — слишком вольная формулировка. Он появляется у двери Чуи, стуча в раму:       — Готов идти?       Чуя переводит взгляд, свесив ноги с кровати.       — Куда? В кафетерий?       — Ты же знаешь, что пессимизм меня не остановит, так что можешь сдаваться.       Чуя ворчит себе под нос, и то, что Дазай выглядит так хорошо, делу вообще не помогает. Тот одет в облегающие джинсы и тёмную рубашку, его волосы заправлены за ухо, а Чуя чувствует себя страшненьким неряхой. Но он всё равно держит его за руку, позволяя вести себя по коридору.       — Итак, — начинает Дазай, заводя его в лифт, — я хочу начать с двух вещей...       Чуя откидывает голову назад, приподнимая бровь.       — Что?       — Во-первых, — Дазай поднимает палец, — это и моё первое свидание тоже.       — А как же то, что было с Юан?       Дазай закатывает глаза.       — Это не считается, то была практика.       На этот раз Чуя закатывает глаза, не желая признаваться в том, насколько плохо он себя чувствовал, когда увидел их вместе, и это определённо ощущалось так, будто оно считалось.       — Что ещё?       — Я понятия не имею, как должно выглядеть свидание между двумя парнями, — Дазай нажимает кнопку первого этажа, — так что, если тебе что-то будет не нравиться — дай мне знать, — он говорит это с такой уверенностью, как будто это не странная, уязвимая ситуация, и Чуя не понимает, как он может быть таким.       — Для кого-то, кто недавно расхваливал, как больницы могут быть романтичными—       — Эй, я просто говорю, что если что-то пойдёт не так, то это будет моя вина, а не обстановки, — фыркает Дазай, — так что соотноси ожидания с реальностью, — позже Чуя будет мечтать о том, чтобы Дазай не занижал их. Так было бы немного легче увидеть приближение остального. — А теперь, — они входят в главный вестибюль, рука Дазая обвивает его руку, — согласно моим обширным исследованиям...       — Исследованиям?       — Ну, я смотрел одну романтическую комедию где-то три года назад, — объясняет Дазай, будто это то же самое, что докторская степень в данной дисциплине, — и первая часть, возможно, жульничество, но всё находится в пределах трёхсот метров, так что это считается, — они идут к дверям, и Чуя уже колеблется, вспоминая, что произошло, когда они выходили в прошлый раз, и что стайка прессы в значительной степени стояла лагерем за пределами больничных выходов в течение нескольких дней.       — Дазай—       — Расслабься, — рука Дазая перемещается, чтобы обхватить его за талию, ведя к выходу. — Знаешь, когда я впервые приехал в универ, я отказался от охраны... — когда они выходят, Чуя буквально видит тот факт, что вся область была расчищена. — Но теперь я понимаю всю прелесть.       Честно говоря, Чуя никогда по-настоящему не понимал того факта, что Дазай был на том уровне славы, где ему нужна была охрана. Его дедушке? Да. Но всей семье? Конечно, это стало более очевидным на прошлой неделе, но оно не осознавалось. В любом случае, это полезно, потому что позволяет им делать то, что звучит таким простым, но на самом деле это не так.       Прогуливаться по парку. Который Чуя на полном серьёзе начал считать местом преступления. Сейчас наступает пик сезона цветения сакуры, и в результате под заходящим солнцем... это очень красиво. Мягко падающие цветы сакуры плывут в воздухе, как снег, между ними просачиваются золотые лучи солнца. Погода стоит мягкая, тёплый ветерок касается лица Чуи. Это приятно.       — У тебя было много охраны, когда ты рос? — с любопытством спрашивает Чуя, и в его груди становится очень тепло, когда Дазай переплетает их пальцы.       Дазай некоторое время молчит, и Чуя задаётся вопросом, хочет ли тот вообще говорить об этом, так как Дазай никогда особо не рассказывал о своей семье или о своей жизни до университета, но —       — И да, и нет.       Чуя поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, но Дазай смотрит прямо перед собой.       — Это как?       — Ну, передвигаться из одного места в другое было очень напряжённо. В то время, когда оджи-сан ещё занимал свой пост, меня приходилось сопровождать туда и обратно почти каждый раз, пока я не входил в здание.       — Но?       Дазай переводит на него взгляд, изо всех сил стараясь найти слова, которые превратили бы это в нечто меньшее, чем оно есть, потому что он не хочет вдаваться в эту тему прямо сейчас.       — Ну... как только я оказывался внутри, охрана исчезала.       Чуя поднимает бровь, предполагая, что Дазай имеет в виду, когда он был на уроках или когда был дома. Он не знает.       — Это было большой проблемой?       Когда Дазай вспоминает то, что случилось, пока он был дома за закрытыми дверями, с охранниками, ожидающими снаружи, он задаётся вопросом, могло ли это быть проблемой.       — ...Наверное, нет, — беспечно отвечает он. — Но я думаю, что настоящий вопрос здесь заключается в том, пришлось ли им воспользоваться услугами охраны, чтобы помешать тебе сбегать из больниц?       Уголки губ Чуи опускаются в слегка виноватое выражение.       — ...После третьего раза.       — Я знал—       — Это не то же самое, что сбегать из дома или что-то из этой серии! Я бы просто пошёл встретился с друзьями или сходил в аркады... — Чуя обрывается, мимоходом признаваясь, — Вообще, первый раз, когда я действительно сбежал, был, когда ты прилетел в Париж.       Дазай моргает, поворачиваясь к нему с удивлением на лице.       — ...Ты сбежал?       Чуя смотрит на него в ответ, сбитый с толку тем, почему Дазай считает это странным.       — ...Да? Ты позвонил мне после полуночи. Мой отец не отпустил бы меня—       — Тебе восемнадцать, — указывает Дазай, поднимая бровь, и лицо Чуи вспыхивает, потому что теперь это звучит немного глупо.       — ...Я знаю, — ворчит он, скрещивая руки на груди. — Я просто не хотел, чтобы он задавал вопросы или спорил со мной об этом, так что я просто спустился с окна и перепрыгнул через стену—       — Ты что? — Дазай немного ошарашен этим, и рыжий начинает слегка оправдываться.       — Слушай, это была не такая уж большая стена, и я чувствовал себя довольно крутым—       — Но ты скорее рискнешь упасть замертво от физической перегрузки, чем просто расскажешь отцу, что хочешь встретиться с другом поздно вечером?       — Тебе не приходилось иметь с ним дело, ясно? — бубнит Чуя, — Он абсурден.       — Он волнуется.       — О, не принимай его сторону, — ворчит Чуя, а Дазай ничего не может с этим поделать. Ожидание у постели любимого человека с кем-то в течение десяти часов, дожидаясь, когда тот проснётся после предсмертного опыта? Это сближает.       — У него как бы есть веские причины для беспокойства...       — О-о? — Чуя лезет в карман, вытаскивая свой телефон, — Тебе лучше радоваться, что мы жили в одной комнате, когда спали вместе.       — Почему?       Чуя показывает приложение для отслеживания.       — Потому что ты знаешь, что случилось, когда я пошёл в общежитие к Ширасэ? Он позвонил мне в самый разгар наших дел, потому что хотел знать, почему я не в своей комнате и не сплю.       Дазай делает паузу, пытаясь справиться с противоречивыми эмоциями.       — О нет.       — Что?       — Ты ждёшь, что я расстроюсь из-за того, что твой отец обломал тебя с твоим хреновым бывшим?       — Хорошо, но тебе не понравится, когда это случится, а я буду с тобой, — возражает Чуя, и Дазай пожимает плечами.       — Мы разберёмся с этим, когда настанет время. Почему ты просто не удалишь это приложение?       — Потому что он купил мне телефон.       — Он сказал, что заберёт его обратно, если ты не установишь это?       — Ну, нет, — хмуро бормочет Чуя. — Это вроде как подразумевалось? Он долго умолял...       — Я могу купить тебе телефон.       — Нет!       Дазай фыркает, будто это странно, что Чуя не хочет, чтобы он покупал его.       — Почему нет?       — Потому что они дорогие?       — Чуя.       — Что?       Дазай останавливается и поворачивается к нему.       — Подумай об этом ещё раз.       Чуя делает это, медленно прокручивая в голове то, что только что сказал, и его лицо мрачнеет.       — Ну, я думаю, что это дорого. И ты упускаешь главное—       Они проводят остаток прогулки, разговаривая об этом, и Чуя должен признать, что это не ужасная идея для свидания, даже если технически это не считается тем, что он находится в больнице. И когда они начинают идти обратно, он предполагает, что это конец.       Но нет, это не так.       Он останавливается, когда они подходят к выходу из парка, уставившись на декорации, которых там не было, когда они уходили. Стол, стулья, и... Чуя смотрит на Дазая, который поднимает руки вверх, будто собирается отразить порицание.       — Это было не намного дороже, чем Uber Еда.       Это похоже на небольшой ресторан, который кто-то собрал менее чем за двадцать минут в общественном парке рядом с больницей с официантом наготове, но... Ну да, прямо как Uber Еда. Чуя бросает на него скептический взгляд, когда они садятся.       — Как ты это сделал?       Дазай отмахивается от этого, выдвигая Чуе стул, и тот чувствует себя немного странно по этому поводу, но Дазай упоминал, что он не знает, как это проходит между двумя парнями, и... Чуе так-то вроде как нравится это? Поэтому он предпочитает ничего не говорить.       — Не знаю. Разве люди не ходят в рестораны, когда делают такие вещи?       — ... — Чуя смотрит на него, склонив голову набок, и осознаёт, что Дазай правда не думает, что сделал что-то чрезмерное, он просто серьёзно пытается спроецировать нормальное свидание. — Ну... да? Разве не все это знают?       Дазай пожимает плечами.       — Мне неоткуда знать, мои родители никогда не ходили на свидания.       Чуя поднимает бровь, желая подвергнуть сомнению эту динамику, но затем приносят их еду... и да, официант действительно проходит через обычный процесс подачи блюд, наполняет их бокалы, и если бы не кардиомонитор на шее и медицинский браслет на запястье, Чуя, возможно, забыл бы, где они.       И быть с Дазаем вот так — это легко. Это не похоже на новые отношения. В какой-то степени они оба уже знают, как обращаться друг с другом. Дазай знает, как заставить его смеяться или как разозлить достаточно, чтобы сменить тему. А Чуя может видеть, когда поддразнивание в глазах Дазая становится достаточно неискренним, чтобы ему нужно было сделать шаг в сторону к чему-то более лёгкому.       Но они делают кое-что новое. Они по-настоящему разговаривают. Чуя рассказывает ему больше о том, как он рос в Париже, о том, какой была его жизнь до того, как он заболел, о его сестре и её девушке, что из себя представляет его семья. И Дазай тоже открывается, но в меньших масштабах.       Чуя узнаёт, что однажды тот сломал ногу, когда учился в начальной школе, а потом руку, когда учился в средней. Он выясняет, откуда появился маленький шрамик прямо под губой Дазая.       — Ты ввязался в драку на кулаках? — недоверчиво спрашивает Чуя. Не то чтобы его особо ужаснул насильственный аспект — однажды, когда хулиган пытался запугать Чую в школе, он столкнул того в реку. С какого перепугу ему ужасаться? Но просто странно представить, что Дазай делает это. У него всегда был острый язык, но это его излюбленное оружие. Слова.       — Вообще, таких драк было довольно много, — отвечает Дазай, потирая место прямо под уголком рта, вспоминая. — Я на удивление задиристый. Это был единственный раз, когда кто-то ударил меня по лицу так сильно, что остался шрам.       — Что случилось?       Дазай не выглядит крайне гордым этим.       — Помнишь, как я поцеловал тебя в первый раз?       Чуя не знает, что он чувствует по этому поводу — это довольно противоречивое воспоминание, — но кивает.       — В основном.       — Помнишь, как я спросил, есть ли у тебя парень?       — ...Да?       Дазай тонко улыбается.       — Я научился заранее спрашивать об этом на собственном горьком опыте.       Оу.       Дазаю было семнадцать, он не был пьян, но достаточно навеселе, чтобы быть злорадным и не извиниться должным образом, когда правда всплыла наружу.       — Ну, — Чуя протягивает руку, проводя большим пальцем по подбородку Дазая, вверх и по шраму, — Я не жалуюсь.       Дазай льнёт к его прикосновению, даже если он ноет.       — Это не тебе раскроили лицо...       — Не драматизируй, — прыскает Чуя, поднося остальную часть руки к щеке Дазая, чтобы обхватить её, — Тебе вообще нужны были швы?       Дазай фыркает.       — Два.       Чуя ахает.       — Какой ужас!       — Окей, слушай, — ворчит Дазай, всё ещё прижимаясь к руке Чуи, как изголодавшийся по прикосновениям щеночек, даже когда ведёт себя так, будто с ним ужасно плохо обращаются, — Мой отец накладывал швы, и он делал это дома, и мне не дали обезболивающих, это больно.       — Я верю тебе, — отвечает Чуя, о-о-очень серьёзно, — бедняжка.       — Да, — довольно вздыхает Дазай, — Именно. Честно говоря, она сказала, что это был её первый оргазм, так что он вообще должен был пожать мне руку—       А теперь Чуя даёт ему пощёчину. Не настоящую пощёчину, более мягкую, которая заставляет Дазая ухмыльнуться, поворачивая голову в сторону с немного большей драматичностью, чем того требует сила удара.       — Это потому, что ты приревновал, или потому, что я был не по годам развит?       — Это один из способов сказать, что ты козёл.       — Мы оба знаем, что тебе это нравится, — Чуя убирает руку, надменно фыркая.       — Да неужели?       Дазай наклоняется вслед за ним, опершись локтём о стол, и их лица приближаются.       — Ага, — он протягивает руку, заправляя Чуе чёлку за ухо изящным, уверенным движением, которое всегда умудряется вызывать у рыжего мурашки по коже. — Потому что это даёт тебе возможность дать мне пощёчину, — улыбается Дазай, поглаживая большим пальцем шею Чуи, прямо поверх чокера, будто он просто знает, что маленький кардиомонитор внутри сходит с ума.       — Ты думаешь, мне нравится давать тебе пощёчины?       — Я думаю, ты капризный, — Чуя хочет пожаловаться на то, как нечестно со стороны Дазая прямо сейчас называть его так, когда он даже ничего не может с этим сделать, потому что нравится ему это или нет — и он почти уверен, что Дазай специально развил эту ассоциацию, — это делает с ним некоторые вещи, когда Дазай так его называет.       — Вот, значит, что я получаю за то, что пытаюсь сказать, что мне нравится твой шрам, — Чуя страдальчески вздыхает. — И ты ещё удивляешься, почему я так скуп на комплименты...       — Я думал, это потому, что ты не хочешь, чтобы моя самооценка была слишком высокой...       — Ой, заткнись—       — Вечно принижаешь меня...       Для кого-то это может звучать как ссора, но они улыбаются и смеются. И Чуя уже квалифицирует это как великолепное свидание, довольно прислоняясь к Дазаю, когда они возвращаются внутрь...       Но они ещё не закончили. Когда они возвращаются к лифту, Дазай не нажимает кнопку, ведущую на этаж в палату Чуи. Он нажимает кнопку верхнего этажа, ведущего на крышу. Чуя смотрит на загорающиеся цифры, когда лифт поднимается, тыча Дазая в руку.       — Если ты серьёзно позволил сделать надпись на небе на этот раз—       — Расслабься, я не зашёл настолько далеко.       Вот только он вроде как зашёл, но по-другому. Двери лифта открываются, вводя в небольшой коридор, затем следует короткий лестничный пролёт к дверям, которые открываются на крышу, и когда они выходят...       Челюсть Чуи падает.       — А?       Дазай моргает, глядя на него так, словно это всего лишь очевидный следующий шаг в общем плане свиданий.       — Разве ужин и кино — это не базовые вещи?       — ... — Чуя смотрит на установку, где уже поставлены большой киноэкран и проектор, а также целый огромный диван. Чуя даже не хочет думать о том, сколько Дазай должен был заплатить кому-то, чтобы переместить это сюда, но... Он в основном поражён тем, как это мило от кого-то, кто постоянно настаивал, что он не способен на такие вещи. — Да, — слабым голосом соглашается он, — верно.       Он позволяет притянуть себя, чтобы сесть, пристроившись к боку Дазая, когда чудесным образом появляется ведро попкорна, и Чуя... Его голова покоится на чужой груди, когда включается проектор. Никто никогда не делал для него ничего подобного.       — Какой фильм смотрим?       — О... — Дазай пожимает плечами, крепче обнимая его одной рукой, когда изображения начинают вспыхивать на экране, включается звук. — Я подумал, раз уж ты вечно наезжал на меня, что я не смотрел ни одного фильма Миядзаки...       Всё лицо Чуи светится, и Дазай ни о чём не жалеет.       Они в итоге заканчивают тем, что смотрят так же, как и на кровати в общежитии: Чуя сидит между ног Дазая, прислонившись к его груди, даже если технически у них есть целый диван. Дазай опирается подбородком на макушку Чуи, задаёт вопросы о моментах, которые не понимает, но чаще всего это Чуя взахлёб рассказывает ему небольшие факты о создании фильма, или почему персонаж был изображён определённым образом, или сколько часов им потребовалось, чтобы анимировать определённый кадр.       — А ты много о нём знаешь, — комментирует Дазай, поднимая бровь. И он даже не может винить Чую, потому что фильм на самом деле прекрасный и по-своему интересный.       — "Унесённые призраками" был чем-то вроде моего первого фильма Миядзаки, — объясняет Чуя, прежде чем уточнить, — Ну, это первый фильм Миядзаки у большинства людей, но это был первый фильм, который дал мне понять, что я хочу быть художником, — он показывает на экран, — Я просто влюбился в цвета, в то, как всё может казаться таким лёгким и плавным, но в то же время реалистичным, и... — он обрывается, и Дазай поднимает бровь.       — И?       — ...И я был по уши влюблён в Хаку, — признаётся Чуя, ничуть не смутившись. — Я пережил это только в тринадцать лет.       — И ты увидел этот фильм, когда был маленьким?       — Да, — вздыхает Чуя, — Это было серьёзно, — достаточно серьёзно, чтобы в детстве вся его страница на DeviantArt состояла чисто из очень плохого фанарта Хаку/Чуя. Но Дазаю не нужно этого знать, и в средней школе Чуя настолько заморочился, чтобы скрыть эту страницу, что её может найти буквально только ФБР.       И даже тогда им, вероятно, придётся пытать его, чтобы узнать пароль. Упорно.       Но Дазай не знает, что Чуя переживает это вновь.       — Должен ли я чувствовать угрозу? Это похоже на твои самые долгие отношения...       — Он навечно застыл в своём раннем подростковом возрасте, — фыркает Чуя, откидываясь назад и ударяясь головой о грудь Дазая.       — Но если бы нет?       — Ну, тогда тебя бы тут не было.       Дазай смеётся рядом с его ухом, руки того сжимаются вокруг талии Чуи.       — Значит, тебе поэтому так нравится этот фильм?       — О, нет, — Чуя мотает головой, съедая очередную горсть попкорна, — Это из-за Безликого.       Дазай моргает, глядя на персонажа, который мелькает на экране.       — ...Но он жуткий.       Чуя кивает.       — О-о, я был в ужасе от него, когда смотрел фильм в первый раз. Но затем я посмотрел его снова, и снова, и снова, и тогда... мне стало жаль его. Потом, когда я стал старше, я думал, что он самый интересный.       — Тебе было жаль?       — Я имею в виду... бедный парень был просто одинок, но он не знал, как общаться с кем-либо. И...       Дазай может представить тринадцатилетнего Чую, устроившегося на больничной койке, наблюдая, как все остальные дети гуляют и живут своей жизнью, в то время как он был заперт внутри.       — Не знаю, я просто вроде как понимал это, — Чуя пожимает плечами. — И я был им три года подряд на Хэллоуин, когда учился в начальной школе, — он слабо улыбается при этом воспоминании, сдерживая смех. — Я до смерти пугал своих соседей.       — Как? — Дазай фыркает.       — Ну, — Чуя щурится, и сердце Дазая замирает каждый раз, когда тот это делает, потому что это всегда подчёркивает веснушки на его переносице, — Я входил в роль.       — То есть?       — Я делал ту штуку с бегом... — и теперь Дазай заливается смехом. — Это не так уж смешно!       — Каким же поехавшим ребёнком ты был?       — У меня было бурное воображение! — протестует Чуя. — Смотри, я хочу сказать, что они в конце концов стали друзьями, и это мило— перестань смеяться!       — Это... — Дазай задыхается, прижимаясь лицом к волосам Чуи, — это очень мило.       Чуя фыркает.       К концу титров солнце уже давно зашло, и Чуя удобно расслабляется на чужой груди, его ноги вытянуты через диван, в то время как Дазай держит его, обхватывая одной рукой спину, пока гладит рыжие волосы.       — Знаешь что?       — М-м?       — Мне понравилось.       Чуя поднимает голову, чтобы получше посмотреть на него, и его улыбка настолько искренне радостная, что это заразительно, и Дазай ловит себя на том, что улыбается ему в ответ без намёка на сарказм.       — Да?       — Ага.       — В следующий раз мы должны посмотреть "Ходячий замок Хаула".       — В следующий раз?       — Ты не можешь посмотреть всего один фильм Гибли, — серьёзно говорит Чуя. — Только не когда ты встречаешься со мной.       Это маленькое дополнение заставляет Дазая улыбнуться шире, и даже если это слишком слащаво, чтобы сказать... он невольно внутренне говорит себе, что это очень того стоит.       — Это твой портал, чтобы втянуть меня в задротские вещи?       — Кто сказал, что я задрот? — возмущается Чуя. Конечно, это так, но он даже не сделал ничего из своих самых задротских загонов вокруг Дазая, так что то, как тот уже чувствует это, напрягает—       — В феврале ты заставил меня разбудить тебя в семь утра, чтобы ты не пропустил запуск новой линейки мерча Сейлор Мун.       Чуя делает паузу. Что ж. Это на самом деле довольно по-задротски. Но не так по-задротски, как некоторые другие вещи, которыми он занимается... но это то, что они могут сгладить. Чёрт, на данный момент то, что Дазай захочет спать с ним снова, вообще находится под сомнением, так что он может с таким же успехом перестать беспокоиться о том, знает его парень о его хобби или нет.       — Поживём — увидим.       Они проводят ещё несколько минут, устроившись вместе, перешёптываясь о том-сём под звёздным светом, обмениваясь мягкими, долгими поцелуями, и Чуя думает, что это довольно подходящий конец свидания — чертовски близкого к идеальному — в больнице. Они медленно возвращаются в его палату — не потому, что уже настолько поздно, сейчас только половина одиннадцатого, но Чуя в эти дни устаёт очень рано.       — Итак, — напевает Дазай, крепко обнимая его за плечи, пока они идут по коридору, — Я доказал свою точку зрения?       Чуя дарит ему однобокую, неохотную улыбку, качая головой.       — Ну... ты доказал, что с достаточным количеством денег ты можешь устроить романтику почти везде.       Губы Дазая изогнулись в ту же самоуверенную ухмылку, которая заставила Чую влюбиться в него с самого начала.       — Я так и знал, что ты это скажешь, — задумчиво говорит он, — Но катание на носках было бесплатным.       — Это было до того, как началось свидание.       — А прогулка в парке? Это было бесплатно.       — Только потому, что ты приказал своей вооруженной команде охраны сначала расчистить парк!       — Разве я говорил, что они были вооружены? — ноет Дазай, а Чуя смотрит на него. — Ну, в смысле, они были, но ты не должен ПРЕДПОЛАГАТЬ это... — Чуя совсем не выглядит убеждённым, поэтому Дазай улыбается, готовый бросить последнюю перчатку. — Хорошо, а как насчёт чего-нибудь бесплатного, в больнице, во время свидания?       Чуя поднимает бровь, дёргая дверь в свою палату, чтобы открыть её.       — Я думал, свидание закончилось?       — Не совсем, — Дазай мотает головой.       Дверь за ними захлопывается, и Чуя оглядывается по сторонам, почти ожидая увидеть, что Дазай приказал кому-то принести грёбаный надувной замок и установить его в палате, или ещё какая-нибудь глупая, нелепая херня вроде этой... Но нет.       Комната Чуи выглядит почти точно так же, как он её оставил, без каких-либо посторонних вещей. Он поворачивает голову и вопросительно смотрит на Дазая.       — Я не..?       Дазай делает глубокий вдох. Это для него огромный скачок в неизвестность, потому что если бы кто-то сделал это ему, эмоциональная уязвимость этого заставила бы его съёжиться. Но Чуя всегда был большим фанатом таких вещей, и...       Дазай лезет в карман, вытаскивает маленький блютуз-динамик и кладёт его на прикроватную тумбочку Чуи. Тот озадаченно смотрит, не понимая, что Дазай может сделать с этим сейчас, потому что он вообще не может придумать применение этой вещи... Но когда Дазай нажимает на кнопку включения, заставляя маленькое устройство загореться, знакомая мелодия аккордов начинает играть по всей комнате...       И желудок Чуи делает сальто назад, потому что о господи, он же не может—?       — В последний раз, когда я попробовал это, всё пошло... не так, — Чуя морщится. Это один из способов описать ту ситуацию. — Но, кажется, так мне нравится больше.       Даже Чуя краснеет от перспективы этого, и это смущает, потому что Дазай сделал это не на крыше, а в палате, где они оба могут слышать учащённое биение его сердца на кардиомониторе. И Дазай — чемпион по сохранению лица, скрытию своих эмоций. Это то, что даётся ему довольно естественно. Но это не значит, что его сердце не колотится. Или что у него не пересохло в горле. Или что это не одна из самых ужасающих вещей, которые он когда-либо делал, потому что он совершенно не в своей стихии, и ему это не нравится—       Но ничего из этого не видно, когда Дазай берёт Чую за руку и мягко тянет, пока тот не поворачивается к нему лицом. И когда Чуя смотрит на него снизу вверх с пылающими щеками и широко раскрытыми глазами... слова просто вылетают.       — Потанцуй со мной.       Чуя тяжело сглатывает, подходя немного ближе, когда Дазай продолжает тянуть его к себе.       — Я не... очень...       Дазай смотрит на него вниз, приподняв бровь.       — Не очень что?       Чуя прикусывает внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя... До нелепого жалким.       — Я не очень умею. Вообще.       Не похоже, чтобы он ходил на танцы в средней школе. Или в старшей. Или не то чтобы он когда-нибудь ходил куда-то в этом году, так что... Это подпадает под широкий спектр вещей, о которых Чуя ничего не знает.       — ... — Дазай слабо улыбается, потому что для того, кто был по сути вынужден научиться для официальных приёмов, гала-концертов и всего такого, пока рос... это немного мило, что Чуя не умеет. — Я тебя понял.       — Ты..? — Чуя неуверенно моргает, когда Дазай притягивает его ближе. Он одной рукой обхватывает запястье, а другой поясницу Чуи, придерживая там и поднимая того вверх, пока его ноги в носках не скользят по обуви Дазая.       Оу. В этом есть что-то — и Чуя не может толком объяснить, что именно, — что заставляет его сердце биться чуть быстрее, особенно когда он видит теплоту в глазах Дазая, когда тот смотрит на него сверху вниз, прижимая свою ладонь к спине Чуи.       — Вот так... — он поднимает руку Чуи, чтобы обхватить ею свою шею, и в этот момент Чуя просто чувствует себя... Охваченным этим, до такой степени, что прижимает своё лицо к рубашке Дазая, вместо того чтобы смотреть на него, потому что...       Это чертовски романтично. Не только для больницы. Не только потому что Дазай выбросил деньги на эту затею. Это просто романтично. Точка.       И когда Дазай начинает двигаться, Чуя держится за него, чувствуя себя чем-то средним между романтическим героем и ребёнком, убаюканным в руках Дазая, пока медленно танцует с ним.       И Чуя провёл так много лет, с тоской глядя на подростков, делающих это под крутящимися огнями и дешёвыми украшениями выпускного вечера по другую сторону экрана, и да, в Японии или Франции такого не делают, но Чуя не знал этого в то время, и это просто ощущалось, как очередная вещь, которую он упустил...       Но ему кажется, что даже если бы он получил всё с той стороны экрана, оно не было бы так хорошо, как это. Оно было бы не так реально, так тепло и так надёжно.       Он правда любит меня, да?       Чуя начинает понимать это сейчас.       Губы Дазая прижимаются к уху Чуи, тихо напевая, его голос низкий, грубый, красивый, посылающий дрожь по спине Чуи.       — ...Значит ли это всё или ничего?       Чуя тяжело сглатывает, его пальцы впиваются в заднюю часть рубашки Дазая, пока он прижимается носом к чужой ключице, и его лицо горит.       Голова Дазая наклоняется ещё ниже, его щека мягко соприкасается с щекой Чуи, его губы возле уха того —       — Что я думаю о тебе и плачу?       Чуя не знает, как справиться с этим, особенно от Дазая, потому что он знает, что будучи произнесёнными им, такие слова имеют гораздо больше смысла. И когда он пытается представить себе, как Дазай пишет что-то подобное, думая о нём, ну... он рад, что Дазай практически держит его, потому что если бы не держал, Чуя уверен, что его колени просто уже подогнулись бы... от всего этого.       А голос Дазая... он мягкий, ровный и чистый, напевающий над его ухом поверх звука гитары.       — Неужели я просто так привык к чему-то...       Руки Чуи сжимаются вокруг чужой шеи, его сердце колотится напротив кожи Дазая, и он почти удивлён, что ни одна медсестра ещё не бежит по коридору, чтобы проверить его. Но даже если его сердцебиение учащённое, оно ровное.       — Я буду любить тебя, пока не умру.       Когда Чуя был маленьким, он всегда спрашивал свою маму — как это было, когда она узнала, что влюбилась в его отца. Он всегда был немного романтиком в душе, и когда он видел, как они смотрели друг на друга, он понял, что хочет этого. И её ответ всегда был одинаковым.

// «Думаю, я узнала... Когда поняла, что каждое мгновение без него ощущалось болью.» //

      Пальцы Чуи сжимают рубашку Дазая, и он поворачивает голову, ловя губы того своими.       Дазай обрывается на полуслове, но он не жалуется, наклоняя Чую назад, когда они держатся друг за друга — и с Чуей, стоящим на обуви Дазая, разница в росте не так сильна, — так что Чуя может прижать его ещё ближе.       И он не понимает, какое это имеет влияние, когда нечётко произносит слова у губ Дазая, задыхаясь и запинаясь:       — Я-я люблю тебя.       Это странно — потому что неделю назад говорить такое друг другу казалось невообразимым. Это до сих пор немного страшно говорить.       Но, несмотря на то, что Чуя может бояться высоты, с которой он совершает решительный шаг, он не боится падения. Но он вообще не понимает, насколько редко Дазай слышит это. Или тот факт, что он никогда не слышал, чтобы хоть кто-нибудь говорил это так серьёзно, и...       Дазай снова ловит его губы, углубляя поцелуй, двигаясь вперёд с Чуей в руках, и то, что происходит дальше, не обязательно преднамеренно, но ни один из них не против.       Дазай идёт вперёд, достаточно быстро, чтобы одна из ног Чуи соскользнула с верха чужой туфли, и его реакция, чтобы спасти себя от падения, заключается в том, чтобы обхватить этой ногой бедро Дазая, а в следующий момент задняя часть его ноги ударяется о край кровати, и когда он теряет равновесие там, его другая нога зацепляется за талию Дазая, а затем...       Они оказываются на больничной койке. Дазай между ног Чуи, а те обхватили его спину, и они оба тяжело дышат.       И в глазах Дазая мелькает мгновенное колебание, от которого у Чуи сводит живот, потому что он видит это по всему лицу своего парня — тот сомневается, что это хорошая идея.       И это, вероятно, так, но... Чуя просто хочет притвориться, что Дазай хочет сделать это, что тот хочет его.       Поэтому его руки сильнее вцепляются в каштановые волосы, он целует его крепче, его ноги сжимаются вокруг бёдер Дазая. Но тот не бездумный, он собирается сказать, что они должны притормозить, но—       Затем Чуя издаёт этот нуждающийся звук в глубине своего горла, и Дазай вообще больше не думает.       Потому что он не трогал Чую с...       Господи, с Лондона. И даже если прошло чуть больше месяца — после всего, что они пережили с тех пор, ощущается, что прошла вечность. Чуя так близко под ним, тёплый и живой, что Дазаю трудно думать о чём-либо, кроме того, как прекрасно Чуя ощущается в его руках.       Но сейчас, впервые, у Дазая есть этот прилив осознания, что это первый раз, когда он коснулся Чуи со знанием того, что Чуя не хочет никого другого. Что Дазай — единственный человек, с которым Чуя когда-либо вообще был, единственный человек, с которым Чуя хочет быть.       И впервые в своей жизни Дазай чувствует эту вспышку... Ну...       Он опускает свои бёдра вниз, и у него перехватывает дыхание от звука сдавленного вздоха Чуи, как руки того цепляются за его рубашку сзади, ногти слабо царапают его плечи. Губы Дазая опускаются на чужой подбородок, его сердце бешено колотится, а зубы царапают шею Чуи.       Потому что Чуя... он его.       Дазай провёл всю свою взрослую жизнь, борясь с желанием когда-либо чувствовать привязанность к чему-либо или кому-либо. Никогда не пытаться чувствовать какие-либо заявления на другого человека, потому что он достаточно часто видел, как это отражается на лицах его родителей.       Но с Чуей он начинает доверять этому. Словно это может быть нормально для тонкого, неуверенного, отчаянно тоскующего голоса в глубине его души прошептать —       Мой.       Его зубы впиваются в шею Чуи, посасывая, пока рыжий не выгибает горло к губам Дазая.       Он мой.       Руки Дазая сжимаются вокруг него, и теперь они грудь к груди, бёдра прижаты друг к другу, и Дазай хочет его, хотя он знает, что не может, и он пытается придумать какой-нибудь компромисс, который не был бы слишком вреден для безопасности Чуи.       Например, будет ли отсосать ему настолько далеко от того, что приемлемо с точки зрения безопасности? Ну правда? Ну, что если он очень аккуратно—?       — Дазай... — шепчет Чуя в темноту, и затем его губы отрываются от шеи того.       — Д-да?       — Поцелуй меня.       И как он может спорить с этим?       Он поднимается обратно, и их губы сливаются в медленном, интимном поцелуе. Чуя задыхается и кусается, пока Дазай исследует его рот, руки запутываются в тёмных волнах, ноги напрягаются, а затем...       Затем он прижимается бёдрами к бёдрам Дазая, но с гораздо большей силой, вызывая трение, и теперь они оба стонут, крепче прижимаясь друг к другу.       Может, это не было планом Дазая — вообще, Чуя знает, что это не было планом Дазая, — но он может чувствовать возбуждение того напротив себя, и это абсурдно, что он так сильно нуждается в этом, но это вполне себе достаточное подтверждение. И он заходит намного, намного дальше рамок размышлений Дазая о простом минете, потому что если бы Чуя сделал это по-своему, они бы оба—       Их обоих прерывает пронзительный, высокий писк кардиомонитора Чуи, и Дазай практически отскакивает назад.       Чуя оставлен лежащим на больничной койке: распростёртый, раскрасневшийся, задыхающийся — и такой расстроенный, — в то время как Дазай выглядит немного безумным, переводя взгляд с аппарата на своего парня, который, кажется, в порядке...       — У меня нет приступа, — пытается объяснить Чуя, потому что его правда нет, он просто взволнован, но больничный аппарат не знает этого... но ужас в глазах Дазая заливает жар гормонов Чуи холодной дозой реальности, возвращая его ситуацию на передний план. Его зубы сжимаются, а лицо мрачнеет, но это не имеет ничего общего с возбуждением. Всё связано с тем, что находясь в ситуации Чуи...       Это не сексуально.       И хотя он рад, что Дазай теперь знает, именно поэтому он так долго не хотел ему говорить.       — Я... — Дазай тяжело сглатывает, его дыхание выравнивается, — Я не хотел слишком остро реагировать...       Чуя мотает головой, подавляя собственную горькую закомплексованность, потому что Дазай вообще не сделал ничего плохого.       — Это не твоя вина, — начинает он, возможно, готовый попытаться спасти ситуацию, но—       Любой шанс на это уничтожается медсестрой.       Они оба подпрыгивают, когда дверь распахивается, и женщина средних лет в тёмном халате врывается внутрь, чтобы проверить состояние Чуи.       — Ты хорошо себя чувствуешь, золотце? Твои показатели подскочили довольно высоко секунду назад...       Чуя просто сидит в яме унижения, его лицо горит, пока он пытается выкрутиться из этого.       — Я в порядке, — тонко улыбается он, потирая шею, чтобы прикрыть растущую отметину, и подтягивая ноги к себе, чтобы скрыть любые улики того, что они делали. — Мы просто шутили кое о чём, и я, наверное, очень сильно смеялся?       Дазай щиплет себя за переносицу, будучи раздражённым тем, что он позволил говорить Чуе, потому что эта ложь до боли очевидна.       — Ага, — бормочет он, натянуто улыбаясь медсестре, — Я уморительный.       Медсестра переводит взгляд с одного на другого, явно не веря ни одному из них, и проверяет кровяное давление Чуи. А когда она уходит, Чуя бросает на Дазая раздражённый взгляд.       — Ты мог бы попытаться подыграть мне!       — Заюш, послушай... — Дазай проводит ладонью по лицу, — Я бы никак не смог выехать на этом варианте.       — Что ты хочешь этим сказать?! — ворчит Чуя, а Дазай только пожимает плечами, поглядывая на часы. Уже поздно, и у них много встреч завтра, как только они выпишут Чую из больницы. Так что, вероятно, пришло время прощаться, даже если он не хочет.       — Смотри, — он делает шаг вперёд, наклоняясь, чтобы поцеловать Чую в макушку, — Мы можем поговорить об этом утром, хорошо?       — ...Угу, — медленно соглашается Чуя, стараясь не зацикливаться на том, что когда Дазай целует его в макушку, он чувствует себя маленьким ребёнком. — Можем.       Унылый тон не ускользает от внимания Дазая, и он лишь слегка улыбается, потому что у него есть ещё один козырь в рукаве. Что-то настолько нормальное, что Чуя вообще не мог предвидеть этого.       — Ну, прежде чем я уйду, — он делает шаг в сторону от кровати Чуи. — У меня есть ещё кое-что.       Чуя моргает, не зная, что он имеет в виду под этим.       — Дазай, ты уже доказал свою точку зрения насчёт больниц—       — Я знаю, — Дазай слабо улыбается, выходя на секунду из палаты Чуи, — Я почти всегда прав.       — А ещё ты очень самодовольный насчёт этого.       — Но ты, кажется, никогда не имеешь чего-то против, верно?       У Чуи нет веских аргументов на это, потому что Дазай прав — он не против. Может, немного раздражает, но Дазай возвращается, и...       Чуя смотрит на цветы, и его глаза слегка расширяются.       Оу.       Это очень мило, по правде говоря. Милее, чем Чуя ожидал от него, и когда он смотрит на Дазая, тот реально выглядит немного смущённым, но всё равно делает это.       Вот тогда это действительно поражает Чую — насколько сильно Дазай старается.       Это не просто цветы или большие жесты — это значит гораздо больше.       — ...Это для меня? — медленно спрашивает Чуя.       Дазай фыркает, саркастически закатывая глаза.       — Вообще-то они для медсестры. Как думаешь, она поймёт, что я к ней неравнодушен—?       Чуя бросает на него ядовитый взгляд, и Дазай уступает.       — Я имею в виду, если ты не хочешь их... — начинает он, но тут Чуя протягивает руку и выхватывает букет, несколько по-детски прижимая его к груди от простого предположения.       — Я никогда этого не говорил, — мямлит Чуя, стараясь быть сдержанным, когда вдыхает запах цветов, но ему очень явно нравится подарок.       Дазай слегка улыбается, его глаза сияют.       — Эй, чиби, — Чуя поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы быть пойманным в то, что, возможно, было самым нежным поцелуем, который Дазай когда-либо дарил ему. Почти невесомый, неторопливый — тот, что приносит больше тепла, чем давления, и, так или иначе, он запоминается ярче.       Дазай не подходит слишком близко, не желая раздавить цветы между ними, а Чуя, прижимая их к груди, нетерпеливо припадает к чужим губам, покачиваясь на носочках.       Затем Дазай отстраняется, а Чуя остаётся зачарованным, его глаза полуприкрыты.       — Спокойной ночи.       У Чуи едва хватает умственных способностей, чтобы пробормотать ответ, пальцы сжимают пластик вокруг стеблей цветов, когда Дазай выскальзывает из палаты.       Больница или нет... Это было лучшее свидание, на котором Чуя когда-либо был, и...       Он со вздохом смотрит на кровать.       Ему надо поспать. И боже, он хочет этого, потому что теперь начинает накатывать усталость.       И ему это пригодится, потому что завтра, после встречи с кем-то из "пиарщиков", Чуя будет жить в том же внешнем мире, что и Дазай Осаму и Мори Огай.