Everything or Nothing

      Дазаю хотелось бы, чтобы следующий день был ещё одним тихим — таким, где они могли бы провести день вместе и притвориться, что остального мира просто не существует. Но он такой, как сказал его отец.       У них есть относительно короткий промежуток времени, прежде чем состояние Чуи начнёт ухудшаться — а сейчас он на восходящей стадии, он становится сильнее с каждым днём, — так что им придётся столкнуться с интервью для журнала.       Что, как Рампо объясняет им за завтраком, несколько сложнее, чем он говорил вначале.       — Во-первых, — говорит мужчина с набитым от бекона ртом, который он, кстати, без спросу стащил с тарелки Дазая, — поскольку улыбаться и махать вам было ну чертовски сложно, я хочу чётко, ёб вашу мать, изложить, прежде чем я пущу рыжего под какие-либо камеры.       Чуя по-совиному моргает, поднимая взгляд от того места, где он ковырялся в своей яичнице.       — Я думал, это просто интервью?       Рампо скорчил лицо и отмахнулся.       — Журнал в основном устраивает фотосессии, вы будете на разворотах пяти страниц, может, на двойном, если им достаточно сильно понравятся снимки, — он тянется за очередным куском бекона Дазая, но его тут же шлёпают по руке. Он отдергивает её с оскорблённым взглядом и вздыхает. — Суть в том, что нам нужно решить... — он медленно оглядывает Чую с ног до головы. — Это.       Чуя и Дазай реагируют одновременно, но очень по-разному. Чуя просто тихо кивает, потому что он предполагает, что это о том, насколько бледным и измождённым он выглядит — даже если он выглядит намного лучше, чем два дня назад, — но голос Дазая принимает предупреждающий тон.       — О чём именно ты говоришь? — спрашивает он ровно, и Рампо вскидывает руки, будто это самая очевидная вещь.       — О чувстве стиля твоего парня.       Теперь Чуя выглядит немного оскорблённым.       — Разве они не переоденут меня в любом случае?! И что не так с тем, что я ношу?!       Рампо бросает взгляд на то, во что сейчас одет Чуя: пастельно-розовый комбинезон, на ногах закатанный до середины икры, чёрная футболка "Thrasher" (украденная у Дазая, потому что Чуя больше любит эту группу) и потрёпанные, забрызганные краской кроссовки от адидас.       — Я не знаю, как тебе удалось полностью упустить суть моей работы, но она заключается в том, чтобы заставить тебя слиться с толпой. Не привлекать внимания.       Чуя многозначительно смотрит на леопардовую рубашку Рампо, что наполовину расстёгнута, показывая уложенные золотые ожерелья, сверкающие на его груди.       — Я могу привлекать столько внимания, сколько захочу, обо мне сюжеты не пишут, — он поворачивает голову к Дазаю, — и я привлекаю много внимания, можешь посмотреть мой Гриндер—       — Какое это имеет значение? — стонет Дазай, вызвав у Рампо лукавую улыбку.       — Никакого, я просто люблю делать это, когда могу. В любом случае, я хочу сказать... — он тычет пальцем в лицо Чуи, — Иди и надень что-нибудь незаметное.       Рыжий хмурится, не донеся вилку до рта.       — Типа... прямо сейчас?       — Нет, — Рампо закатывает глаза, — На следующей неделе. Да, сейчас!       Чуя дуется, слегка по-детски опуская вилку, стуча ей.       — Хорошо, но вам не обязательно быть таким грубым.       — Грубым? — Рампо с оскорблённым видом поднимает бровь. — Это моя работа.       — Я бы просто сказал, что ты ведёшь себя как сучара, — беззаботно парирует Дазай, протягивая руку, мягко хватая за руку Чую, когда тот проходит позади его стула, и откидывает голову назад, чтобы посмотреть на своего парня, — Ты же знаешь, что не обязан переодеваться, верно?       Чуя переводит взгляд с Дазая на Рампо, и хотя он знает, что технически Рампо работает на семью Дазая, и, следовательно, на самого Дазая — это не кажется супер необязательным.       — Я знаю, — фыркает рыжий, чувствуя себя немного слишком раздражённым, чтобы вести себя совершенно невозмутимо, но он прилагает усилия. — Но у меня есть нормальная одежда, теперь я просто хочу доказать это.       Незаметное, чтоб его.       Он покажет ему незаметное.       Он практически топает из комнаты, и Дазай с раздражением поворачивается к Рампо.       — Я знаю, что ты делаешь свою работу, но разве ты не можешь делать её, не будучи полнейшим ослом?       Рампо пожимает плечами, проводя пальцем по волосам и прокручивая свой — как вы уже догадались — Гриндер.       — Ты бы предпочёл иметь дело со мной, который сейчас ведёт себя как осёл, или последствиями того, что я не делаю свою работу в меру своих возможностей?       Они оба знают ответ.       Это не значит, что Дазай не испепеляет свою яичницу взглядом и не ворчит себе под нос в течение следующих пяти минут, пока Чуя не возвращается, объявляя о себе драматическим взмахом руки.       — Это менее заметно? — спрашивает рыжий, делая небольшой показной поворот, и оба мужчины погружаются в тишину.       Дазай — потому что Чуя носит джинсы не так часто, и вид чужих бёдер в тёмной, разорванной джинсовой ткани? Это очень кстати.       Рампо — потому что даже в то время как тёмные тона довольно немного более приглушённые, чем то, что на нём было до этого...       — Это так же незаметно, как и то, что ты собираешься сделать... — пиарщик вздыхает и качает головой. — Вы оба готовы идти?       Дазай хочет сказать, что Чуя нет, потому что тот едва прикоснулся к своему завтраку, но это сразу же повесит на него ярлык придиры.       — Я готов!       А теперь: хотя в семейном поместье есть много вещей в распоряжении, в нём нет полноценной студии, и в результате, впервые за то, что кажется месяцем, Чуя получает возможность выйти на улицу на некоторое время.       Что звучит как такая мелочь, но он практически подпрыгивает на своём сиденье во время поездки, и Дазай даже не может винить его, потому что тот был взаперти какое-то время.       Конечно, хотя Дазай и понимает полезность этого, но он с самого начала не хотел этим заниматься, и это чувство вообще не утихает, как только они добираются туда.       Чуя ловит себя на том, что немного ошарашен декорациями, изящными дизайнами, бесчисленными людьми, суетящимися вокруг них, и на секунду это кажется нереальным.       По крайней мере, до тех пор, пока не подходит их фотограф — высокий рыжеволосый американец во фланелевой рубашке, расстёгнутой на половину, что открывает загорелую, подтянутую грудь.       — Хэй, Дазай, приятно снова работать с тобой.       Он протягивает руку, и вскоре Дазай протягивает свою для рукопожатия.       — Давно не виделись, Марк. Я думал, ты всё ещё в Нью-Йорке?       Фотограф пожимает плечами и беззаботно улыбается.       — Так и было, но, знаешь, Токио просто проник мне под кожу, наверное.       Поначалу Дазай не имеет ничего против — ему нравится Марк, они уже работали вместе, и тот хорош в своём деле, — но есть одна вещь, о которой он забыл до этого самого момента.       Марк переводит взгляд на Чую, и его улыбка становится шире, когда он протягивает руку для рукопожатия.       — А ты тот парень, который сумел привязать печально известного Дазая, да?       — Ой... — Чуя хмурится, слегка неловко пожимая ему руку, — Ну, я не—       — Не надо объяснений, — Марк однобоко улыбается, и когда он подносит руку Чуи к своим губам, Дазай чувствует, как его кровяное давление взлетает до небес. — Я понимаю, почему.       Чуя выглядит абсолютно очарованным, а Дазай выглядит... кровожадным, наверное, немного драматичный способ выразить это, но не намного.       Видите ли, Дазай забыл тот факт, что Марк Твен — навязчивый льстец. На что он никогда особо не обращал внимания, потому что рыжий всегда клеился к девушкам, которых Дазай либо держал под рукой в течение примерно двенадцати часов в то или иное время, либо к незнакомцам, на которых ему было как-то по боку.       Но сейчас он флиртует с рыжим Дазая, и ему...       Это. Не. Нравится.       Что совершенно новый опыт. Не то чтобы Дазай не знал, что является собственником, он знал. Но он полагал, что это было просто что-то, что шло рука об руку с проблемами недостатка внимания.       Типа: "Эй, не трогай мои вещи". Не: "Эй, не трогай моего парня".       Но вот они здесь, и Дазай крайне раздражён. Чуя может отчасти чувствовать это, но он делает то же самое предположение, что и любой другой, знающий прошлое Дазая — что тот не из тех, кто ревнует.       (Что является серьёзной оплошностью с его стороны, потому что Дазай буквально признался ему, как он ревновал, когда Чуя был с Ширасэ и Тачихарой.)       Но рыжий предположил, что тот имел в виду ревность из разряда: "Я ревновал к тому факту, что они встречались с тобой, а я нет". Не: "Сам вид того, что ты являешься объектом романтического интереса другого человека, вызывает у меня желание врезать того лицом в пожарный гидрант. Несколько раз".       Не-а. Чуя не выявил эту связь.       Поэтому он просто предполагает, что раздражение Дазая связано с самой ситуацией, и Чуя хочет, чтобы всё прошло хорошо. Отчасти назло, потому что Рампо прямо намекнул, что Чуя был практически обузой, и...       Потому что он знает, с каким сопротивлением Дазай показывал Чуе эту часть своей жизни, и если бы их отношения не были насильно раскрыты, тот, вероятно, и не показал бы её.       И хотя рыжий знает, что Рампо не хотел сеять в его голове уродливое маленькое семя сомнения, всё, о чём он может думать, это то, что сказал пиарщик, когда они покидали больницу.

// «Нам нужно сделать так, чтобы ты выглядел естественно вписывающимся.» //

      Чуя хочет не просто выглядеть вписывающимся, он хочет быть вписывающимся. И он знает, что Дазай любит его таким, какой он есть. Тот был очень прямолинеен, чтобы убедиться, что Чуя это знает, но...       Их отношения всё ещё новые, они оба находятся под большим давлением, и Чуя просто ну очень сильно хочет, чтобы всё получилось.       Поэтому он тепло улыбается, склонив голову набок, и заставляет себя казаться более уверенным, чем он есть на самом деле.       — Это мой первый раз, когда я делаю что-то подобное, но я сделаю всё, что в моих силах.       Взгляд Марка дружелюбен, и у него есть эта заразительная улыбка, которая заставляет беспокойство, растущее внутри Чуи, немного ослабнуть.       — Ах, не волнуйся, я всё время имею дело с девственниками.       Губы Чуи на мгновение приоткрываются, и он почти начинает произносить оправдывающий ответ "я не девственник", который он давал миллион раз, прежде чем вспомнить, что он на самом деле больше не девственник — очень даже нет, Дазай тщательно помог ему расширить свой опыт, даже если это было сто лет назад, — и что Марк говорит не об этой девственности.       — О, — что-то в лёгком розовом блеске на щеках Чуи делает настроение Дазая ещё хуже. — Ну и отлично.       — Итак, мы сделаем несколько индивидуальных снимков каждого из вас, а затем несколько с вами двумя вместе, — инструктирует Марк, залезая в задний карман и вытаскивая оттуда скомканный листок бумаги, на котором было написано то, что Рампо дал ему сегодня утром, и что они собирались делать на съёмке. Он приподнимает бровь на термин: "нам нужна невзрачность".       Его взгляд скользит от записки к двум стоящим перед ним людям, особенно к рыжему, затем снова к бумаге.       Ага, "невзрачности" не случится.       Но сможет ли Марк заставить их выглядеть хорошо?       Ясен пень, сможет, ещё как.       — Окей, давайте сделаем вам обоим причёску и макияж, это не займёт много времени, — он бросает взгляд на Чую, — И у тебя есть шов, который ещё заживает, верно?       Чуя делает паузу, испытывая небольшое замешательство от вопроса, прежде чем вспоминает, что причиной его пребывания в больнице был аппендицит.       — Ага, — кивает он, хотя единственный шов, который у него реально есть, очень маленький, находящийся прямо под рёбрами.       — Тогда мы будем осторожны с тем, где покажем кожу, — Марк кивает, засовывая бумагу обратно в карман, и Дазай хмурится, желая спросить: "Ого, погоди, а кто сказал, что мы показываем КАКУЮ-ЛИБО кожу?".       Сейчас апрель. Чуя может сделать фотосессию в лыжном костюме или что-то в этом роде. Разумеется.       Но визажист уводит его раньше, чем он успевает спросить, а Чуя отправляется на другое рабочее место, и Дазай изо всех сил старается не хмуриться, когда садится в кресло.       Чуя удобно сидит в своём собственном, поставленном перед подсвеченным туалетным столиком — что отстойно, потому что это даёт ему возможность воочию увидеть, насколько бледной и тусклой сейчас выглядит его кожа. Отчасти из-за плохого кровообращения, но также и потому, что стерильная больничная среда действительно влияет на цвет вашего лица.       Чуя в курсе, он не просто так носил маски в старших классах.       — Итак, — его визажист подходит к нему сзади, вытирая руки полотенцем, прежде чем поставить свой набор рядом с ним, — ты когда-нибудь раньше делал макияж?       Чуя кивает, вытягивая руки над головой, прежде чем поглубже сесть в кресло, устраиваясь поудобнее.       — Не профессионально, но моя сестра постоянно тренировалась на мне.       Под "тренировалась" Чуя имеет в виду, что она практически прижимала его к полу своей ванной комнаты, пока училась, как сделать идеальную стрелку с помощью подводки для глаз. Это означало, что Чуя провёл много дней, ходя вокруг с видом замученного енота, но эй...       Он научился сидеть спокойно.       Визажист кивает, потому что это лучше, чем половина её клиентов-мужчин, так что это неплохая отправная точка. Она достаёт ватные тампоны, готовясь приступить к подготовке кожи.       — Мы собираемся сделать что-нибудь довольно естественное, просто чтобы придать тебе немного цвета.       — Можете делать всё, что захотите, — Чуя невозмутимо пожимает плечами. Лицо — это холст, как и любой другой носитель, и он жуть как хочет выглядеть немного менее мёртвым. Чёрт, если бы он знал, как это делается, то, наверное, за последние пару недель нормально бы так оторвался на себе, чтобы не выглядеть трупом.       Эй, может, он сможет научиться после этого? Сейчас, кажется, как никогда хорошая возможность посмотреть на профессионала и узнать, как это сделать, так что...       Он откидывает голову на спинку, приподнимая подбородок для неё, когда она начинает наносить очищающее средство.       — Сделайте меня красивым.       Девушка тормозит на мгновение, испытывая удивление из-за того, насколько он не имеет ничего против этой идеи, потому что её клиенты-мужчины обычно предпочитают макияж, когда вы даже не можете сказать, что он на них есть, но...       Слушайте, она не жалуется на возможность размяться.       — С твоим лицом? — она стирает остатки ухода за кожей, её глаза сужаются от решимости, — Это не так уж сложно.       Дазай, тем временем, не занимает настолько много времени. Это просто вопрос сглаживания тона его кожи, а то, что действительно занимает большую часть их усилий — это его волосы. Их расчесали и уложили с левой стороны, зачесав за ухо, а чёлка искусно падает перед его лицом с другой стороны.       — Ты хочешь с бинтами или без? — спрашивает Марк, стоя за спиной одного из стилистов, пока та выбирает для него наряды.       Дазай раньше уже делал снимки без них, и шрамы были отретушированы в процессе редактирования. Для этого потребовалось совсем немного доверия, и, по крайней мере, он доверяет Марку.       Даже если фотограф сейчас не самый любимый человек Дазая.       — Не сегодня, — вздыхает он, постукивая ногами по полу, немного нервничая и желая покончить с этим. Он никогда не возражал против того, чтобы быть в кадре, но, несмотря на то, что он высказывал свои опасения о том, что Чуя никогда не просил этого...       Обнародованы были не только их отношения.       Открыться отцу было достаточно тяжело. Он не был готов к такому разговору с матерью, друзьями, дальними родственниками, и всё это было ему навязано.       И дело не в том, что Дазай стыдится Чуи, чёрт возьми, он вообще охренеть как гордится тем, что является парнем Чуи. Потому что господи, вы видели этого парня? Кто стыдился бы?       Но был ли Дазай готов к тому, чтобы весь мир узнал о той его стороне, которую он только сейчас научился принимать? Нет. И его вчерашний разговор с матерью нисколько не помогает ему успокоиться.       Потому что сейчас он уже представляет себе комментарии —       "О, так теперь он гей?".       "Он всё время притворялся?".       "Да это прикол, через неделю он снова будет с девушкой".       Его собственные друзья и семья сказали ему это в лицо, почему это должно быть иначе с незнакомцами, которых он никогда не встречал?       И он знает, что ему должно быть всё равно. Какая разница, думают ли люди, что он гей? Он буквально ест задницу парня, будто это его любимый перекус. Это довольно по-гейски.       И Чуя прекрасный, умный, творческий и поддерживающий. Намного больше, чем любая девушка в жизни Дазая, особенно учитывая его прошлый опыт. А то, что он больше ни с кем никогда не встречался? С таким же успехом он может быть геем, верно?       Он поворачивает голову, провожая взглядом одну из ассистенток, идущую к лифту, замечая вырез её рубашки, то, как она облегает бёдра, и—       Он со вздохом отводит взгляд.       Нет. Не гей.       И ещё более запутанной частью этого этапа в его жизни был тот факт, что он вроде как чувствовал, что ему было легче обозначить Чую как какое-то "одноразовое" исключение из гетеросексуальности Дазая. Но это возлагает очень много ответственности на Чую, и это даже не правда.       Дазай просто находит других мужчин привлекательными. Это почти невозможно отрицать в случае Чуи, но он замечает других парней. Как правило, более женственных, но это всё равно считается.       И чем больше он отождествляет себя с этой частью себя, тем больше слово "бисексуал" начинает ощущаться менее раздражающим ярлыком, который он должен принять, потому что влюбился в кого-то, кто просто ну так случилось оказался парнем, и больше ощущаться...       Значительной частью того, кто он есть.       Не то, с чем бы он хотел иметь дело публично. Не раньше, чем узнает, что он чувствует по этому поводу.       Но вот они здесь.       — Мы сделаем с тобой несколько снимков у стены и на стуле, — говорит Марк, задумчиво постукивая карандашом по виску. — Я хочу провести больше времени с Чуей, так как он никогда этого раньше не делал.       Это имеет смысл, даже если это всего немного заставляет Дазая хотеть придушить его.       — Меня устраивает.       Вскоре после этого он переодевается в облегающий тёмно-синий костюм, встаёт перед большой фоновой подсветкой, и Марк помогает ему пройти через этот процесс.       И независимо от того, насколько он сейчас раздражён им, Марк хорош в том, что делает, поэтому ему требуется всего двадцать минут или около того, чтобы сделать необходимые снимки. Дазай отступает в сторону, чтобы выпить немного воды, испуская глубокий вздох.       Они почти закончили—       А затем, в опасном испытании той решимости, которая осталась у Дазая, они выводят Чую.       И боже.       Такое ощущение, что его пнули прямо в грудь, потому что...       Кожа того светится здоровым румянцем, ресницы кажутся невероятно длинными, а волосы расчёсаны до такой степени, что похожи на жидкий шёлк, струящийся по плечам, и—       Он одет в просторную белую рубашку, такую большую, что она сползает с одного плеча... но без штанов.       Голова Дазая резко поворачивается к Марку, его глаза слегка сужаются.       — А что случилось с осторожностью при показе кожи?       Фотограф пожимает плечами, слабо улыбаясь, когда ассистентка выводит Чую на площадку.       — Я сказал, что мы будем разборчивы. Думаешь, это выглядит плохо?       Глаза Дазая были прикованы к бёдрам Чуи в течение тридцати секунд, так что, очевидно, нет.       Марк ухмыляется.       — Тогда расслабься.       Конечно, Марк хорош в том, что он делает. Он, возможно, один из лучших в этом бизнесе, поэтому он точно знает, как поставить Чую в позу. Ноги того подтянуты к груди, голова отвёрнута, воротник рубашки слегка сползает в сторону, когда он поворачивает подбородок через плечо, чтобы посмотреть в камеру.       Конечно, тогда Дазай замечает чёрную полосу подводки для глаз, не слишком заметную, но это делает его глаза невероятно большими, а лёгкие тени на веках делают их голубизну очень яркой.       И Дазай почти потерялся в них, как вдруг Марк кричит из-за камеры:       — Можешь широко улыбнуться мне, ангелок?       Ангелок?       Дазай слегка раздражается, волосы на его руках встают дыбом, а Чуя ярко улыбается в камеру, наклоняя голову, пока его чёлка не падает на глаза.       — Великолепно, у тебя отлично получается... — подбадривает его Марк, и к растущему негодованию Дазая —       Чуе нравится похвала не только от него, поэтому тот немного гордится собой, его улыбка становится шире.       Поэтому следующий час жизни Дазая — вдвое дольше, чем они потратили на него самого — превращается в его персональный ад.       Даже когда они переодевают Чую в брюки, это не становится легче, потому что это облегающие джинсы с высокой талией, в паре с чёрной прозрачной рубашкой с закатанными до локтя рукавами, и...       Даже когда Дазай медленно раздражается под непрерывной, текущей похвалой Марка, его взгляд постоянно тянется вниз к ногам Чуи, его бёдрам, изгибу его спины.       Господи, прошло уже много времени, да?       И это кажется сложным, потому что в последний раз, когда они—       Желудок Дазая всё ещё сжимается от чувства вины. Синяки на запястьях Чуи до сих пор не исчезли, даже если сейчас они гораздо менее заметны — очевидно, визажист потрудилась скрыть их, но...       Дазай чувствует себя хреново из-за того, что даже думает об этом. Потому что это небезопасно, и со всем, с чем они имеют дело прямо сейчас, это, вероятно, последнее, о чём думает Чуя...       (Знаете, если бы он присматривался немного сильнее на то, как Чуя выгибал спину чуть больше каждый раз, когда тот ловил взгляд Дазая, ну...)       (Это не последнее, о чём тот думает.)       Но Чуя не просто наслаждается тяжестью взгляда Дазая, скользящего по нему, нет...       Ему по-настоящему весело.       Он хорошо выглядит, хорошо себя чувствует, и впервые за много лет ему не кажется, что он в чём-то провалился. Так что, к тому времени, как он заканчивает свою индивидуальную съёмку, выходя из рабочей зоны, чтобы взять бутылку воды... он очень доволен собой. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, переводя взгляд на Дазая.       — Я всё хорошо делаю?       Это такой искренний вопрос, что Дазай не может заставить себя дуться так сильно, как ему бы хотелось. Выражение его лица смягчается, и он протягивает руку, чтобы убрать часть волос Чуи тому за ухо, а затем обхватывает его челюсть. Его парень выгибает бровь, не недовольно, но удивлённо, потому что они вообще не проверяли почву с проявлением нежности перед другими людьми, но Чуя всегда как бы ждал, что Дазай будет вести в таких вещах, так как он был тем, кому всегда было что скрывать, а не наоборот.       Вот почему сейчас он слегка озадаченно смотрит на него.       — Даз—? М-мф... — рука на его лице притягивает его, приближая их лица друг к другу, и Чуя ловит себя от падения, положив руку Дазаю на грудь. Его пальцы слегка сжимают ткань чужого костюма, и, ну...       Чуя тоже смотрел, Дазай просто был слишком увлечён флиртом фотографа, чтобы заметить.       Поцелуй — это не то, чего Чуя жаждал неделями. Он мягкий, медленный, пальцы Дазая обвивают основание его черепа, из-за чего Чуя просто млеет, испуская мягкий, удовлетворённый вздох—       — Вы двое готовы к следующей серии съёмок?       Чуя почти преследует Дазая, когда тот отстраняется, издавая тихий звук недовольства в глубине своего горла и чувствуя небольшое раздражение, когда Дазай ухмыляется. Пальцы того выскальзывают из его волос, и он наклоняется, чтобы запечатлеть ещё один поцелуй, на этот раз на его лбу.       И внезапно Чуя перестаёт чувствовать себя привлекательным и начинает чувствовать себя маленьким ребёнком.       Он издаёт короткий фырк, а Дазай поворачивает голову к Марку, чувствуя себя немного успокоенным реакцией своего парня.       — Готовы.       Этот аспект съёмки заставляет Дазая чувствовать себя немного лучше, потому что даже в то время как комплименты от Марка всё ещё напрягают его, каждый раз, когда тот кричит: "Прекрасно, ангелок!", его пальцы всего немного собственнически сжимают бедро его парня, и ответная дрожь заставляет его расслабиться.       Обратная сторона?       Он сводит Чую с ума.       Это как эти неуловимые маленькие напоминания о том, как приятно руки Дазая ощущаются на нём, и не то чтобы позы настолько интимны. Там просто Дазай обнимает его за талию или из-за спины.       И всё. Ничего особенного.       Но даже до того, как Чуя попал в больницу, прошёл месяц после Лондона, то есть прошло почти два месяца с тех пор, как они по-настоящему прикасались друг к другу, и конечно, Чуя знает, что это не то, чем они могут разумно заниматься прямо сейчас...       Но было ли это сообщение получено внизу?       Нет.       Во время последней серии снимков есть один импровизированный момент, когда Дазай целует его в голову, и Чуя улыбается, хотя то, как рука Дазая лежит на его пояснице, заставляет его немного извиваться.       — Отлично, думаю, у нас хватает... — Марк кивает, опуская камеру и прокручивая снимки, чтобы убедиться, что их достаточно, чтобы отправить редактору. — Не знаю, говорил ли вам кто-нибудь это раньше, но вы очень красивая пара.       Чуя открывает рот, чтобы сказать "нет, вообще нет", но Дазай уже отвечает приторным тоном:       — Постоянно.       Чуя одаривает его взглядом, но Дазай кажется более сосредоточенным на том, чтобы допить стакан воды, и затем они переносятся в ту часть дня, которую Чуя боялся больше всего.       Интервью.       Рампо уже объяснил, что журналист, назначенный им, друг, что Чуе не о чем беспокоиться, и что он должен позволить Дазаю вести разговор, так как тот знает, что делать. Но ещё раз: это заставляет Чую чувствовать себя рассеянным маленьким идиотом, которого нужно держать под контролем.       В конечном итоге им отводят место в одном из офисов, но прежде чем они туда добираются, Марк останавливает Чую, положив руку ему на плечо, на что Дазай смотрит немного напряжённо, если быть честным.       — Ты молодец, ангелок, мне даже сложно поверить, что это был твой первый раз.       Чуя улыбается, честно испытывая облегчение после всего стресса, накопившегося перед тем, как сделать что-то подобное, и что ему удалось сделать это хорошо.       — Спасибо, я ценю это.       — Ага, если у вас когда-нибудь будет ещё одна съёмка—       Руки Дазая уводят Чую прочь.       — Мы знаем, кому позвонить, спасибо.       Дверь со щелчком захлопывается за ними, и Дазай наконец тяжело опускается на диван, испуская низкий вздох. Чуя останавливается в дверях, поправляя ткань своей рубашки. Прозрачный шёлк-таки довольно хорош, но держать непрозрачные части над маленьким шрамом от шва на его груди было гемором.       — Всё хорошо?       Дазай невинно смотрит на него, проводя пальцами по волосам.       — М-м?       — Ты кажешься... — рыжий обрывается, стараясь не дать отвлечь себя снова, когда Дазай сбрасывает свой пиджак, протягивая руку, чтобы ослабить галстук, — ...немного напряжённым.       Трудно что-либо сказать, когда его собственный взгляд зависает над впадинкой на шее Дазая, спускаясь к плоскостям чуть выше ключиц. И он такой не единственный — он чувствует, что глаза Дазая тоже блуждают по нему.       — Я в порядке, — тот пожимает плечами, закидывая руку на спинку дивана, и отодвигается в сторону, освобождая место для Чуи, чтобы тот присоединился к нему. Рыжий не совсем убеждён, но—       — Простите, вы долго ждали? — Чуя слегка подпрыгивает, когда дверь позади него открывается. Он оборачивается, а затем запрокидывает голову назад, видя тёмноволосого мужчину — ещё одного американца, — возвышающегося над ним с прижатым к груди блокнотом. У того такой спокойный, дикий взгляд, что это почти заставляет Чую задуматься, не был ли этот человек просто каким-то сталкером, который забрёл на съёмочную площадку, но —       — Эдгар, приветик, — окликает Дазай с дивана, поднимая голову, — О, ты сделал себе чёлку?       Чуя бросает на Дазая взгляд, будто почему это первое, что он заметил, но его парень просто отмахивается, жестом приглашая Чую присоединиться к нему на диван.       — Раньше ты не мог видеть большую часть его лица, — объясняет Дазай, когда Чуя садится, и теперь Чуя начинает задаваться вопросом, нарочно ли тот это делает, потому что чужая рука скользит вниз со спинки дивана и обнимает Чую за плечи, и...       Иногда Чуя действительно забывает, насколько всё это ново.       Ширасэ никогда не хотел прикасаться к нему на публике, Тачихара едва ли когда-либо получал шанс. Есть такой тихий трепет в открытом проявлении нежности, который заставляет Чую бессознательно прильнуть к нему.       — Рампо-кун сказал, что ему больше нравится смотреть мне в лицо, — объясняет журналист с усталой улыбкой, садясь в кресло за столом, и в этот момент Чуя замечает большой комок шерсти на чужом правом плече, и его челюсть падает.       — ...Это енот?       Мужчина делает паузу и поворачивает голову, чтобы посмотреть на животное у себя на плече.       — О, эм... — он оборачивается на Чую, застенчиво улыбаясь, — Он помогает мне справиться с беспокойством. Ничего страшного?       Чуя изо всех сил старается не таращиться, потому что это немного отличается от того, чтобы иметь золотистого ретривера или кого-то такого, и он никогда не слышал о морально поддерживающем еноте, но...       Эй, какого хрена, каждому своё, так?       — Всё норм, — Чуя придвигается немного ближе к Дазаю, наблюдая, как маленький парень моргает ему в ответ своими тёмными глазами-бусинками. — Как его зовут?       — Карл, — объясняет журналист, усаживаясь в кресло и вытаскивая блокнот. — Он дружелюбный, если захочешь, можешь угостить его позже.       Честно? Это звучит довольно весело.       — Итак, я не собираюсь спрашивать ничего слишком жёсткого, только простые вещи, — начинает мужчина, откидываясь назад, и Чуя немного расслабляется, потому что это звучит лучше, чем он ожидал. — Как вы двое познакомились?       — Что ж, мы были соседями по комнате—       — ...это была ночь посвящения в студенты—       Они оба останавливаются, глядя друг на друга после того, как ответили одновременно. В то же время карандаш Эдгара тормозит, и он смотрит на них, пытаясь отследить, кто что сказал.       — ...Есть сомнения в хронологии событий?       Дазай морщится, потому что история посвящения не очень лестная, но Чуя уже сказал это (тот широко раскрыл глаза, говоря одними губами: "мой косяк"), и не то чтобы Дазай злится, но...       — Не-не, — он снова смотрит на По, выдавливая из себя улыбку, которая, вероятно, выглядит вполне естественно, — это была ночь посвящения в студенты, но мы оба были немного... — он обрывается, пожимая плечами, — В баре была афтепати.       — О, — По приподнимает бровь, постукивая карандашом по блокноту. — Ну, тут нечего стыдиться, вы же не несовершеннолетние, — он записывает это. — На тот момент вы знали, что будете соседями по комнате?       В этом вопросе они, кажется, приходят к консенсусу, мотая головами в почти комически идеальном унисоне.       — Вы можете сказать, что сразу же нашли общий язык?       Последовала долгая пауза, которая была почти так же плоха, как и мгновенные противоречивые ответы. Они смотрят друг на друга, и Дазай начал задаваться вопросом, не следовало ли им обсудить это заранее, но Рампо так пилил их...       — Эм... — начинает Дазай, испытывая облегчение от того, что они заранее решили позволить ему управлять разговором. — И да, и нет.       Чуя удивлён, что тот пошёл на этот ответ, потому что он даже не был уверен, как много Дазай помнил о той ночи, тот всегда намеренно расплывался в деталях, и Чуя часто винил в этом алкоголь.       — Я был... ну, — Дазай пожимает плечами, — козлом, — он не против признать это, общественность вроде как уже знает, это не секрет. — Но... — он поворачивается, чтобы посмотреть на Чую, — Когда я впервые увидел его, я знал, что всё было по-другому.       Чуя медленно моргает, глядя на него в ответ и пытаясь понять, говорит ли Дазай серьёзно, и...       Похоже на то, и сердце рыжего подпрыгивает к горлу, потому что он всегда помнил ту ночь совсем иначе.       — Но, как я уже сказал, — Дазай пожимает плечами, переводя взгляд на Эдгара, — Я был придурком, поэтому мы не очень хорошо начали.       Мужчина записывает это, потому что эй, он верит Дазаю на слово.       — Как именно это в конечном итоге изменилось?       — ... — Чуя прикусывает внутреннюю сторону щеки, глядя на Дазая, который ободряюще кивает ему, будто доверяет Чуе ответить самому, и он медленно вздыхает, — Ну... он очень меня бесил. Я всё равно был к нему неравнодушен, но я как бы просто думал, что это потому, что он хорошо выглядит... — он делает паузу, одаривая Дазая взглядом, когда тот ухмыляется, — не смотри на меня так, ты меня до сих пор бесишь.       — Но ты был ко мне неравнодушен?       — Заткнись, просто... — Чуя вздыхает, отводя взгляд, — я переживал расставание... моё первое расставание, и Осаму был последним человеком, которого я ожидал увидеть рядом, но... — рыжий пожимает плечами, — он просидел со мной всю ночь, дал мне выплакаться, и... Я не знаю, мы даже не были близки тогда, так что тот факт, что он был готов сделать это для меня... это многое значило.       Выражение лица Дазая такое ласковое, и после неуклюжего начала они попадают в комфортный ритм, ходя вокруг да около, когда объясняют, как они сто лет были друзьями (опустив часть с привилегиями), а что касается непосредственно "встречаться", то это началось совсем недавно.       — Итак, если всё пока довольно ново, вы можете сказать, что вы двое серьёзны, или что всё только начинается?       Чуя колеблется, его грудь сжимается, пока он пытается найти правильный ответ, но...       У Дазая, к его удивлению, уже есть один, пальцы того почти бессознательно сжимают плечо Чуи.       — Я бы сказал, очень серьёзны.       Очень серьёзны.       Чуя тяжело сглатывает, стараясь, чтобы это не было слишком заметно, но...       Очень... серьёзны.       Это не звучит так, будто тот просто сказал это, чтобы оно хорошо выглядело в статье — не то чтобы Дазая вообще волновали такие вещи, но... это звучит так, будто он это и имеет в виду.       Наконец он замечает, что По смотрит на него, ожидая подтверждения или опровержения, и рыжий быстро кивает, его лицо пылает.       — Да, — соглашается он, и одна его рука плавно опускается на колено Дазая, удобно устраиваясь там. — Довольно серьёзны.       И от его внимания не ускользает то, как губы Дазая слегка приподнимаются в уголках, или тот факт, что он держит его чуть крепче.       Конечно, они проскакивают через весенний семестр, потому что там мало чего можно рассказать, что было бы уместно для журнала, но в конечном итоге По спрашивает:       — Было довольно много предположений о видео, которое стало вирусным несколько недель назад, — объясняет Эдгар, нахмурив брови, и он протягивает руку за очками, пока читает свои заметки. — Мой редактор надерёт мне зад, если я не спрошу об этом, — Дазай делает паузу, чувствуя неуверенность в том, что он имеет в виду, пока По не добавляет, — Выступление в баре?       Точно.       Дазай наклоняет голову набок, почёсывая затылок, явно испытывая небольшое неудобство от этой темы.       — Что насчёт него?       — Ну, — американец переводит взгляд с одного на другого, будто ответ очевиден. — Стоит ли нам ожидать альбом в ближайшее время?       Они оба выглядят шокированными этим, даже если Чуя полагает, что не должен быть — песня была прекрасна, и Дазай звучит идеально, исполняя её...       — Нет, — фыркает Дазай, мотая головой, — вовсе нет.       — Но ты ведь написал эту песню, не так ли?       — Ну, да, но... — Дазай пожимает плечами, — это было больше похоже на одноразовую вещь.       По смотрит слегка недоверчиво.       — Это не было похоже на первую попытку.       — Ну, это не так, — неохотно объясняет Дазай. — Когда я был младше, я довольно серьёзно относился к музыке, и я использовал написание песен как форму... психотерапии, наверное. Но выступать вот так, — он пожимает плечами, — это была скорее... исповедальная ситуация.       Это воспоминание всё ещё немного противоречиво для Чуи, потому что он очень, очень хотел бы, чтобы в тот единственный раз, когда кто-то сделал что-то настолько романтичное для него, им не владело чувство вины и страх отказа, чтобы наслаждаться моментом.       И пусть выступление Дазая в больнице компенсировало это, но всё же.       Интервью не длится слишком долго, прежде чем По достигает конца своих вопросов, а затем он, наконец, спрашивает что-то настолько не по теме, что это застаёт Чую врасплох.       — Так, когда вы говорили с Рампо-куном об интервью... — начинает По, и Дазай внутренне стонет, потому что он знает, к чему это ведёт. — Он ничего не говорил о том, что у него всё ещё есть Гриндер?       Дазай колеблется, и дискомфорта на его лице более чем достаточно для ответа, из-за чего журналист опускает голову в крайнем отчаянии.       — Ну...       — Не жалей меня!       — ...Да, в некотором роде говорил.       Внезапно Чуя по-настоящему рад, что у мужчины есть его морально поддерживающий енот.       Прежде чем им удаётся выбраться оттуда, требуется несколько минут, чтобы успокоить его, заверить, что если он просто будет придерживаться этого, Рампо в конце концов одумается. И после того, что казалось чрезвычайно длинным днём, они, наконец, возвращаются к машине.       Чуя сгибает пальцы вокруг пальцев Дазая, пытаясь насладиться тем, что, скорее всего, является его последней прогулкой на людях перед операцией.       — Как думаешь, мне удалось быть "менее заметным"?       Дазай фыркает.       — Нет, но это всё Марк, а не ты.       Чуя выгибает бровь от слегка злобного тона в голосе Дазая.       — Вы не ладите, что ли?       — Нет, мы всегда были на одной волне, — до недавнего времени, и Дазай почти уверен, что американец всё ещё думает, что они приятели.       Чуя не спрашивает об этом, садясь в машину рядом с ним. Он безмолвно желает, чтобы они могли поехать пообедать или что-нибудь ещё, чёрт, Чуя даже согласился бы прогуляться по торговому центру, он просто не горит желанием оказаться запертым в доме ещё на несколько недель, но...       Этим утром Мори был предельно ясен. На съёмки и сразу же обратно. И учитывая, как преданно Дазай следовал инструкциям, Чуя вообще не думает, что может надавить.       Не так, во всяком случае.       Его взгляд медленно переводится в сторону, и он вспоминает тот факт, что они позволили Дазаю оставить костюм. И да, Чуя тоже оставил рубашку, в которой его фотографировали, но...       Глаза рыжего продолжают скользить по широким плечам Дазая, по тому, как покрой рубашки облегает твёрдые плоскости мышц его груди, как он закатал рукава до локтя, и...       Чуя бросает взгляд на перегородку, которая поднята.       Дазай оказывается погружённым в собственные мысли, пытаясь обдумать, что говорил По об альбоме.       Это кажется немного нелепым, но чем дольше он думает об этом, тем больше задаётся вопросом, а почему нет. Не похоже, что он когда-либо был особо привязан к какой-то конкретной карьере. Честно говоря, он так долго жил с этой подсознательной верой, что он, вероятно, не доживёт до двадцати пяти, что вообще не думал о будущем.       Но в последнее время, учитывая болезнь дедушки, ситуацию с Чуей...       Он определённо думал об этом больше, и ему стало интересно, было ли просто слепо выбрать специальность, на которую ему было всё равно, потому что его заставили поступить в университет, лучшей идеей—       Но прежде чем он успевает развить эту мысль, к его груди прижимается чужая рука, и мысли Дазая медленно, со скрежетом, останавливаются.       Он опускает подбородок и видит пальцы, обхватывающие его галстук, и когда он поворачивает голову, то видит, что его парень одаривает его... взглядом. Тем, который Дазай знает довольно хорошо.       — ...Я... — прежде чем он успевает выразить какой-либо реальный протест, его тянут вперёд, и он закрывает глаза, когда их губы соприкасаются.       Это не похоже на поцелуй в студии.       Дазай не целовал его так, как он хочет, не прикасался к нему так, как он хочет, и конечно, это, вероятно, было ответственным поступком, но Чуя был напряжён, на грани, и всё, что он хотел в течение последних нескольких недель, это поцеловать Дазая вот так.       Не так как кто-то, с кем нужно обращаться осторожно. Не так как кто-то, кто в буквальном смысле носит мобильный кардиомонитор прямо сейчас.       Но как он хочет его.       Он скользит рукой в волосы Дазая, берёт его нижнюю губу между зубами и посасывает, пока тот не рычит, колеблясь обхватывая сзади шею Чуи, будто не решается даже прикоснуться к нему, и из-за этого рыжего терзает небольшое раздражение, но...       Он всё ещё полон решимости.       Он тянется рукой вниз, с тихим щелчком отстёгивая ремень безопасности, прежде чем переместиться вперёд через среднее сиденье, перекидывая одну ногу через талию Дазая, и...       Дазай не совсем уверен, как это произошло так быстро, но теперь Чуя у него на коленях, их языки переплетаются, и его мозг медленно плавится, потому что боже.       Ощущение прозрачной ткани рубашки Чуи под его руками, когда Дазай скользит по бёдрам того, греховно хорошо, она мягко собирается в складки под его пальцами, и когда он начинает отвечать с большим пылом, то слышит самый мягкий, самый удовлетворённый вздох облегчения, и это посылает волны тепла, мчащиеся вниз по его позвоночнику, его пальцы впиваются вокруг талии Чуи, заставляя его парня стонать, перекатывая свои бёдра вниз, и—       Затем руки Дазая не совсем лапают его — они держат смирно в железной хватке, и когда они только познакомились, Чуя сказал бы, что он, вероятно, физически сильнее Дазая, но в его нынешнем состоянии он вообще не может вывернуться из того, как тот его держит.       — Чуя... — его тон низкий, предупреждающий, и рыжий издаёт разочарованный стон. — Ты же знаешь, что мы не можем.       Грудь Чуи сжимается от разочарования и тревоги, потому что, хотя он и знает, что это не должно его задевать, оно задевает.       — Я не могу поцеловать тебя?       Пальцы Дазая демонстративно барабанят по его бёдрам, и Чуя использует временное ослабление чужой хватки как возможность снова опустить их, его зад наконец немного трётся о переднюю часть брюк Дазая, из-за чего его парень откидывает голову на подголовник с тихим шипением.       — Если бы... — Дазай едва успел повернуть голову, чтобы избежать очередного поцелуя, — это было всё, к чему ты стремился, это было бы одно дело.       Но Чуя стремится не к этому, судя по тому, что тот кажется полным решимости воззвать к Дазаю даже сейчас, слегка извиваясь в его хватке.       Чуя пытается возразить, его губы поджимаются от досады.       — Я в порядке...       Но пальцы Дазая прижимаются к его шее сбоку, что обычно интимный жест, но когда он находит точку пульса под своим прикосновением, его глаза сужаются, и Чуя чувствует себя немного удручённым.       — ...Знаешь, я пережил, как ты удушающе вбивался в меня, пока я был связан...       Это утверждение не смягчает строгого выражения лица Дазая.       — Думаешь, я бы "удушающе вбивался в тебя", если бы знал?       Что ж. Нет. И у Дазая не было реальной возможности выразить это скрытое разочарование в Чуе за то, что тот неосознанно поставил его в такое положение.       Этого напоминания достаточно, чтобы Чуя выпрямился, слез с чужих колен и отодвинулся к противоположной стороне салона, вызвав у Дазая вздох.       — Милый—       — Давай без "милый", — ворчит Чуя, опускаясь ниже в своём кресле. — Всё нормально.       Это определённо не звучит нормально, но Дазай стоит между выбором того, чтобы Чуя злился на него и поставить под угрозу его здоровье. И хотя это не весело, тут не трудно принять решение.       В тот момент он просто не понимал, что рыжий собирается сделать это невозможным.