Everything or Nothing

      Конечно, учитывая серьёзность операции Чуи, восстановление не мгновенное.       Это два месяца физиотерапии каждый божий день. Некоторые из них сложнее, чем другие. Но он становится сильнее, цвет его лица возвращается...       И всё то, от чего ему пришлось отказаться, наконец-то снова кажется возможным.       — Как продвигается бракоразводный процесс? — спрашивает Одасаку, прислоняясь к своей машине — новенькой, итальянской — подарок от Дазая. "Просто потому", конечно.       Дазай делает большой глоток своего напитка, наблюдая, как Ацуши играет во дворе с одним из своих друзей из новой школы — тёмноволосым мальчиком с неровной чёлкой.       — Рю! — мальчик смеётся, преследуя своего друга по траве, почти спотыкаясь об игрушки, которые они разбросали по земле. — Ты слишком быстрый!       — В этом и смысл салок, болван!       — По-видимому, она пытается затянуть слушание, чтобы посмотреть, не передумаю ли я...       — А ты?       Дазай фыркает.       — Папа зарабатывает достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно, а если нет, я всегда могу перевести деньги Софи, — он пожимает плечами. — Но он получит постановление суда, прежде чем до этого дойдёт.       — Ты думаешь, он зайдёт так далеко?       — Никто в нашей семье сейчас не участвует в выборах, почему бы и нет?       Ода вздыхает, почёсывая затылок.       — Наверное, ты прав, просто в голове не укладывается, что она... Не знаю. Ты действительно думаешь, что она так легко откажется от пятисот миллиардов йен?       Дазай обдумывает это, делая ещё один глоток.       — Ну, как бы, у неё может быть план, но раз тот исходит от неё — я не волнуюсь.       Ода не кажется полностью уверенным в этом, но кивает.       — Ты знаешь её лучше, чем я.       — А ты что собираешься делать?       — Я? — Ода поднимает бровь.       — Ну, — Дазай пожимает плечами. — Тебе больше не нужна работа в гараже, если только ты не хочешь там остаться.       Тот молчит некоторое время, наблюдая за игрой детей.       — Что ж... я на самом деле думал, что могу использовать этот траст для того, для чего дедушка его задумывал.       — Ты собираешься в универ? — Дазай поднимает бровь.       — Ну... у меня было зачисление, помнишь? У меня остался год до его истечения. Я знаю, это звучит безумно, но—       Дазай обрывает его, мотая головой и улыбаясь.       — Я вовсе не думаю, что это звучит безумно.       Ода улыбается ему в ответ, и это нервно, но искренне.       — Думаю, в клубе "разочарований семьи" больше не останется членов, а?       Дазай фыркает, протягивая руку, сжимая плечо брата.       — Знаешь, ты тоже никогда не был в этом клубе.       Губы Оды дёргаются, и он протягивает руку, чтобы прикрыть руку Дазая своей собственной, похлопывая её.       — Ты довольно достойный младший брат, ты в курсе?       — Чуть более, чем достойный, — Дазай ухмыляется ему в ответ.       Сцена прерывается тем, что к дому подъезжает машина и останавливается возле гаража, и Хироцу выключает двигатель.       — Это Чуя, да? — Дазай кивает, выпрямляясь. — Сегодня же последний день его терапии?       — Надеюсь, — язвительно замечает Дазай, направляясь в ту сторону, прежде чем замешкаться и обернуться, чтобы посмотреть на брата. — Тебе нужно, чтобы я..?       Одасаку фыркает, мотая головой.       — Иди, любовничек, мне всё равно нужно отвезти Рю домой.       Дазай благодарно улыбается, поворачиваясь, чтобы последовать за своим парнем в гараж.       Если бы вы могли сделать снимок Чуи Накахары в мае и сравнить его с Чуей Накахарой в августе, вы, возможно, даже не поняли бы, что смотрите на одного и того же человека.       Он набрал вес, его кожа загорела на солнце, отчего на носу и ключицах появилось бесчисленное количество веснушек, а волосы наконец-то выровнялись по длине, доходя чуть ниже плеч, даже если половина из них поднята и убрана с лица.       (И он отрастил их не только потому, что они нравятся Дазаю, имейте в виду, Дазаю нравится приписывать себе эту заслугу, чтобы смущать его.)       — Приветик, красавчик—       — Что ты сделал?       — Чуя! — скулит Дазай, волочась за ним, как потерявшийся щеночек. — Почему ты всегда думаешь, что я что-то сделал?       — О, ну, не знаю, позволь мне оглянуться назад на мой детальный список недостатков личности—       — Большинство из которых ты написал до того, как я начал встречаться с тобой.       — А это имеет значение?       — Конечно, имеет, — напевает Дазай, хватая его за руку, когда догоняет его в коридоре. — Сейчас я другой человек.       — Ты так говоришь, будто раньше был опасным преступником.       — Я был на тёмном пути, — Дазай сдерживает смех, используя драматический, задумчивый тон. — Кто знает, что из меня могло получиться...       — Знаешь... — гудит Чуя, поворачиваясь к нему с немного озорной улыбкой. — Когда ты так действуешь мне на нервы, я почти не хочу рассказывать тебе свои новости.       Это навострило уши Дазая.       — О, какие новости?       Чуя делает шаг назад, а Дазай делает шаг вперёд.       — Я сегодня закончил терапию.       Дазай поднимает бровь, наклоняя голову.       — Точно в срок?       Чуя кивает, уголки его губ поднимаются вверх.       — И меня признали здоровым.       Дазай делает паузу.       — ...Для интенсивной физической активности, полагаю?       Глаза Чуи игриво сверкают в ответ.       — Ну, я имею в виду, настолько интенсивной, насколько ты можешь мне предложить, наверное... — он обрывается, когда Дазай толкает его к стене в коридоре, губы того находятся рядом с его ухом.       — Это вызов?       Руки Чуи скользят вокруг его шеи, одна запускается в каштановые волосы, и Дазай чувствует тепло и счастье во всём теле.       — Ты собираешься принять его?       Дазай наклоняется, его дыхание обдувает губы Чуи.       — Разве я когда-нибудь мог сказать тебе "нет"?       Они оба знают ответ на это.       Чуя испускает низкий вздох, когда Дазай ловит его губы, вдыхая через нос. Его приподнимают напротив стены, и он обвивает ногами чужую талию.       И это кажется таким нормальным, таким естественным, таким лёгким — просто таять напротив него, издавать мягкие звуки удовлетворения, когда они исследуют рты друг друга, чувствовать вес руки Дазая на одном бедре, когда тот подтягивает её выше и выше, заставляя рыжего дрожать.       — У нас действительно есть время сейчас? — Чуя тяжело дышит, одна его рука скользнула вниз, чтобы вцепиться в рубашку Дазая, вытаскивая её из джинсов.       Дазай разрывает поцелуй, его губы скользят вниз по чужому подбородку, к шее, и ему больше не нужно давать неловких объяснений медицинскому персоналу об оставленных синяках, поэтому он с радостью принимается за работу, посасывая кожу, оставляя метку у основания горла.       — Папа на работе, Ода собирается отвезти Рю домой, и Ацуши, вероятно, поедет с ними, а это значит, что у нас есть как минимум час для себя.       Чёрт, теперь, когда Чуя закончил терапию, они могут начать планировать гораздо больше времени наедине, есть так много вещей, которые они теперь могут сделать, мест, куда они могут отправиться, вещей, которые Дазай может—       Раздаётся стук в дверь, который заставляет Дазая остановиться, его рука на полпути к футболке Чуи, пока они совершали свой путь к лестнице. После минутного молчания, ожидая ответа Хироцу, Чуя предлагает:       — Мы захватили продукты по дороге домой, он, наверное, сейчас разгружает их.       — Ага, — вздыхает Дазай, ставя своего парня обратно на пол, а сам поворачивается и идёт обратно в коридор. — Скорее всего, это просто курьер или что-то такое.       Чуя кивает, поправляя волосы — Дазай клянётся, что это не нарочно, но ему всегда удаётся очень быстро растрепать их.       Входная дверь открывается, и он слышит голос Ацуши, доносящийся издалека.       — 'Саму-нии! Эта девушка сказала, что знает тебя!       Ха, должно быть, с Одасаку он не поехал.       Но именно тишина, которая следует за этим, заставляет Чую остановиться, его руки застыли посреди застёгивания джинсов.       — Осаму-нии? Всё хорошо?       Есть некоторые моменты, которые вы не можете предвидеть. Те, которые приходят посреди обычного дня, когда всё прекрасно, а потом они бьют вас в зубы.       И есть что-то в этом моменте, даже если Чуя не может видеть входную дверь — или то, что происходит, если уж на то пошло, — что заставляет волосы на его затылке встать дыбом.       Затем раздаётся другой голос — женский, незнакомый.       — Осаму, ты никогда не говорил мне, что у тебя есть младший брат.       Чуя поворачивается на пятках, его обувь стучит по полированному полу из красного дерева, когда он мчится в коридор... и он находит Дазая, стоящего там, рука того замерла на двери.       Из-за ужасного ощущения в своём нутре, Чуя ожидал увидеть кого-то, держащего Ацуши под дулом пистолета, но на самом деле сцена гораздо более нормальная.       Ацуши стоит на крыльце с футбольным мячом в руках и смотрит на женщину, которая во всех отношениях выглядит нормально. Высокая, стройная, длинные белокурые волосы, идеально отглаженная юбка и блузка с цветочным принтом. Чуя останавливается рядом с Дазаем, кладёт руку ему на плечо и смотрит на него снизу вверх—       Дазай бледен, его глаза тёмные, непроницаемые, губы сжаты в тонкую линию. И когда взгляд Чуи возвращается к незнакомке, он замечает, что одна её рука лежит на плече Ацуши.       Глаза Чуи начинают сужаться.       — Какие-то проблемы?       Женщина моргает, широко раскрыв глаза, и мотает головой.       — Я... нет, никаких проблем. Я просто проходила мимо, потому что... — она смотрит на Дазая из-под ресниц. — Я надеялась, что мы сможем наверстать упущенное.       Чуя открывает рот, чтобы сказать, что определённо не будет никакого "навёрстывания упущенного", кем бы она ни была, потому что у Дазая есть парень, и он стоит прямо здесь—       Рука Дазая поднимается, очень сильно сжимая плечо Чуи.       — Ты можешь отвести Ацуши в его комнату, пожалуйста? Нам нужна минутка.       Мальчик хмурится.       — Но Саяко-сан сказала, что мы можем—       У Чуи кровь стынет в жилах, потому что—       Дазай называл ему это имя раньше.       — Саяко-сан не знала, о чем говорит, — Дазай тонко улыбается, — Иди с Чуей. Сейчас же.       Чуя обнаруживает, что он пойман между молотом и наковальней. С одной стороны, он не хочет оставлять Дазая наедине с ней, а с другой...       Ацуши выглядит немного испуганным, и Чуя не хочет, чтобы он видел то, что будет дальше.       — ...Пошли, Суши, послушай своего брата.       Чуя берёт маленького мальчика за плечо и ведёт его наверх.       — Осаму в порядке?       — ... — Чуя прикусывает губу, пытаясь побыстрее с этим закончить, — Он будет в порядке.       — Кто была эта девушка?       — Она... — Чуя делает глубокий вдох, ведя мальчика в его комнату. — Она не хороший человек, ладно? — он опускается на колени перед Ацуши, сжимая его руки. — Если ты когда-нибудь увидишь её снова и будешь один, иди и приведи взрослого, хорошо?       Глаза маленького мальчика расширяются от страха, и Чуя чувствует себя виноватым, но учитывая природу ситуации...       — С Осаму всё будет хорошо?       Чуя делает паузу, выражение его лица неуверенное, пока руки лежат на плечах Ацуши, потому что...       Потому что он не знает.       — ...Да, — улыбается он, похлопывая Ацуши по щеке. — Да, с ним всё будет хорошо, но мне нужно, чтобы ты оставался здесь, пока кто-нибудь из нас не придёт за тобой, хорошо?       Он выпрямляется, и мальчик хватает его за край футболки, кусая губы.       — Куда ты?       — Я просто хочу убедиться, что с Осаму всё хорошо, и вернусь за тобой, угу? Ты можешь тайком подольше посмотреть телевизор, я не расскажу твоему отцу.       И с этими словами рыжий спускается вниз по лестнице, готовый разобраться с...       Что ж, готовый разобраться с этим.

—| ПЯТЬЮ МИНУТАМИ РАНЕЕ |—

      Как только дверь закрывается, Дазай обращает всё своё внимание на женщину перед ним, скрестив руки на груди.       — Что ты здесь делаешь?       — Я... — её губы медленно складываются в хмурое выражение, и у неё хватает наглости казаться растерянной. — Я увидела, что ты в городе, и решила, что могу...       — Наверстать упущенное? — глаза Дазая слегка сузились. — Я удивлён, что ты не послала свою младшую сестрицу сфотографировать мою семью из кустов.       Саяко морщится и заправляет волосы за ухо.       — Я не просила её об этом, я просто... была в таком смятении после того, что случилось на моей работе, и—       Дазай отказывается затрагивать эту тему, возвращаясь к своему первоначальному вопросу.       — Чего ты хочешь, Саяко?       — Ну... — она прикусывает себя за щеку. — Я правда хотела наверстать упущенное, ведь мы так давно не виделись—       — Давно, потому что мой отец не хотел, чтобы ты околачивалась около меня, — Дазай не звучит сердитым. Его тон ровный, бесстрастный.       Теперь она хмурится.       — Ну... я знаю. Я... никогда ему не нравилась.       — Даже не знаю, почему, — сухо отвечает он.       — Осаму... — она замолкает, поднимает подбородок и смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Ты злишься на меня?       — ... — Дазай смотрит на неё так, словно она потеряла связь с реальностью. — Тебя это удивляет?       — Я думала... Я думала, что мы расстались на довольно хорошей ноте.       — Ты имеешь в виду тот день рождения? — он фыркает, качая головой. — Нет. Не на хорошей. И я не заинтересован в том, чтобы навёрстывать упущенное.       — Послушай... можно я просто зайду? — она протягивает руку и кладёт ладонь ему на предплечье. — Если бы мы могли поговорить минутку—       Рука Дазая ловит её запястье, отталкивая его назад с чуть большей силой, чем, вероятно, нужно, но ему всё равно.       — Ты серьёзно думаешь, что я впущу тебя, когда мой младший брат дома?       Вот что действительно заставляет её отшатнуться.       — ...Так это правда?       Дазай закатывает глаза, не желая строить догадки.       — Что правда?       — Ты действительно сказал своей матери, что думаешь, что я..?       Дазай не осознавал, что его порог разочарования реально может опуститься ещё ниже, но это произошло.       — Да.       Она поднимает руки, прикрывая рот, глаза наполняются слезами.       — Как ты можешь так говорить?!       — ...Потому что так и было, — пальцы Дазая впиваются в его предплечья сквозь бинты. — У тебя проблема, Саяко. Это не моя вина.       — ...П-проблема? Осаму, я была твоей девушкой, а не какой-то жуткой старой—       — Когда, мать твою, я соглашался быть твоим парнем? — рявкает он, поднимаясь во весь рост. — И как, чёрт возьми, это может исправить ситуацию?       — Послушай, сейчас ты можешь говорить всё, что хочешь, но нам было не всё равно—       — Тебе было всё равно на меня, — огрызается Дазай. — Я знаю, что я был не единственным.       Это заставляет её остановиться, широко раскрыв глаза.       — Неужели ты серьёзно думала, что я никогда не стану расспрашивать окружающих? Я расспрашивал, — Дазай практически нависает над ней, и обычно он не утверждает свой рост над девушкой вот так, но... — Младший брат Фёдора Достоевского, Сигма? Ты ведь тоже была его репетитором, верно?       — Я... — бормочет Саяко, мотая головой. — Это нечестно, мне нельзя утешиться после расставания?       — Двенадцатилетнее утешение, — Дазай качает головой, его голос пронизан крайним отвращением. — Я очень надеюсь, что это помогло.       — Я уверена, что если ты спросишь его, он скажет—       — Он не сможет, — обрывает её Дазай. — Он мёртв.       — Я... — её глаза расширяются, и она внезапно становится очень бледной. — Он... он что?       — Он покончил с собой, — Дазай мотает головой, стискивая челюсти от усилия, которое требуется, чтобы не дрожать. — И его семья не знает, почему, а я... я не знал, как сказать им, что это, вероятно, из-за тебя.       — Я... — слёзы катятся по её щекам. — Осаму, это несправедливо, ты же знаешь, что всё было не так—       — Это я-то не знаю?       Но, как это ни прискорбно...       — Ты не помнишь, как груб был со мной? Ты правда хочешь сказать, что я развратила какого-то невинного маленького мальчика?       Старая тактика работает.       Дазай не осознаёт, что он начал процесс закрытия в себе, но пустота в его голосе достаточно красноречива.       — Что ты надеешься получить из этого?       — ...Примирение? Осаму... у нас есть общая история, — она снова дотрагивается до его руки, и на этот раз Дазай не делает попытки оттолкнуть её. — Теперь, после всего, на тебе будет гораздо больше внимания...       — Какое это имеет отношение к тебе?       — Просто такое чувство... — она прикусывает губу, сжимая его предплечье. — Теперь в твоей жизни есть все эти люди, и они, похоже, не заботятся о твоих интересах—       — Кажется, где-то я это уже слышал.       — ...ты должен думать о своём будущем, а мы так давно знаем друг друга...       Глаза Дазая расширяются.

// «Ты ей всё ещё нравишься.» //

      — Ты серьёзно предлагаешь..?       — Серьёзно предлагает что?       Они оба замирают от звука голоса Чуи, доносящегося из-за спины, стук обуви того эхом отдаётся в коридоре, предвещая его прибытие, прежде чем он появляется рядом с Дазаем.       А затем его взгляд скользит вниз, туда, где рука Саяко лежит на предплечье Дазая.       — Осаму, — он приподнимается на цыпочки, касаясь Дазая под подбородком, мягко заставляя его отвести взгляд от Саяко. Глаза того широко раскрыты, взгляд слегка расфокусирован, и теперь, когда Чуя фактически прикасается к нему, он чувствует слабую дрожь в чужих руках. — Ты не обязан иметь с этим дело.       Дазай кажется почти сбитым с толку этим заявлением, потому что Саяко здесь, что, чёрт подери, он должен делать? Просто войти внутрь и притвориться, что она никогда не появлялась? Он почти ожидает, что она разобьёт лагерь на подъездной дорожке—       Но это не то, что Чуя имел в виду.       Он поворачивается, чтобы посмотреть на неё, и в его глазах нет абсолютно никакой мягкости, которую он только что предложил своему парню.       — Тебе нужно уйти. Сейчас же.       — Я... — глаза Саяко расширяются, отчасти от шока, но также и от негодования, — Я не знаю, что ты думаешь, что якобы происходит, но—       Она ахает, когда Чуя тянется вниз, обхватывая пальцами её запястье, и физически отрывает её от Дазая.       И это может выглядеть комично, когда Дазай практически затмевает его, но Чуя не уступает ему физически, и абсолютная ярость в его глазах мешает ситуации казаться такой уж забавной.       — Я думаю, что тебе здесь не рады. Что ты не имеешь права быть здесь, и что ты конченая идиотка, раз пришла.       Дазай не уверен, что шокирует его больше: наблюдать, как Чуя так агрессивно ведёт себя по отношению к девушке, или слышать, как он произносит слово "конченая" с абсолютно нулевой нерешительностью.       Но, как оказалось, это первая из многих вещей, которые он никогда не ожидал увидеть от Чуи, которая вот-вот развернётся прямо у него на глазах.       — Думаешь, я ничего о тебе не слышала? — огрызается Саяко, её руки сжимаются в кулаки. — Ты появляешься, а потом он бросает университет, говорит, что хочет стать музыкантом, и ты думаешь, что это я не должна быть здесь? Он может говорить сам за себя—       — Мне глубоко поебать, что он хочет делать со своей жизнью, — рычит Чуя. — Если он захочет вернуться в универ и стать врачом, я буду рядом. Если он захочет путешествовать по миру с какой-нибудь тупой группой, исполняющей польку, я научусь играть на этой чёртовой тубе. Но ты не знаешь его уже шесть лет и, очевидно, узнаёшь о том, что происходит в его жизни, только читая журнальные статьи, — она морщится, и он фыркает. — Да, именно так я и думал.       Он продолжает идти вперёд, физически давя на неё и заставляя отступать вниз по ступенькам.       — Чуя—       Он поднимает палец, не глядя, заставляя Дазая замолчать, не сводя с неё глаз.       — И он может говорить сам за себя, но никто никогда не должен быть вынужден иметь дело со своим насильником.       Дазай сжимает челюсти, услышав это слово вслух, а Саяко реагирует так, словно ей дали пощёчину.       — Как... как ты смеешь—       — Ты переспала с тринадцатилетним мальчиком, — шипит Чуя, — а затем ты появляешься в его доме годы спустя, кладёшь свои руки на другого ребёнка перед ним, и ты хочешь помириться? Да, я слышал эту часть. С какого, мать твою, хрена ему хотеть иметь с тобой дело, ты, больная отвратительная тварь?!       И вот что люди не рассказывают вам о таких людях, как Саяко Ямада. Легко читать такие истории, как её, и думать: "Как это никто ничего не сказал?" или "А где были родители?".       Даже легко смотреть на наглость её поступков и думать о них как о нелогичных.       Но у хищников есть древний инстинктивный расчёт. Идти за слабыми, изолированными, уязвимыми. Любое действие, каким бы непостижимым оно ни было, вряд ли будет подвергнуто сомнению.       Однако в этой инстинктивной игре психологических расчётов не был рассмотрен тот факт, что положение Дазая изменилось.       Или, скорее, она не ожидала Чую.       — И ты серьёзно думала, что это сработает? Что никто не догадается?       — Я... — её челюсть упала, и сейчас она не какой-то ужасающий, хитрый манипулятор. — Я не—       — Тебя ведь поймали, верно? — рычит Чуя, наклоняясь в её личное пространство, пока она не делает ещё один шаг назад, почти соскальзывая, когда её каблук натыкается на небольшую ямку на подъездной дорожке. — Забрела не на ту сторону тринадцатилеток? Мы оба знаем, что ты уже делала это раньше.       Она рушится от конфронтации, потому что Чуя не даёт ей времени подумать, придумать ложь, выставить себя жертвой.       — За... заткнись—!       — Я понял это за пять минут, — ухмыляется Чуя, даже если от одного взгляда на неё его тошнит. — Осаму слишком отвращён твоим видом, чтобы думать об этом прямо сейчас, но ты правда считаешь, что он не догадался бы об этом?       И когда её взгляд перескакивает с Чуи на Дазая, она видит, что тот начинает понимать.       — Я не—       — И так тебе было бы намного легче, верно? Если бы ты могла вернуть его в свою жизнь? Потому что кто бы там ни обвинял тебя, Дазай может выставить их лжецами.       — Я... это не так!       — Да ну? Значит, если я начну копаться в твоих школах, в группах, которые ты подготавливала, в мальчиках, с которыми ты работала, я ничего не найду? — Чуя мотает головой. — Мы оба знаем, что это неправда.       Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, её щеки пылают, грудь тяжело вздымается.       — Ты... это уже разрушило мою жизнь ранее, и ты говоришь, что сделаешь—       — Я говорю, что собираюсь, — рычит Чуя. — А теперь я считаю до трёх, чтобы ты села в свою машину и никогда больше здесь не показывалась, или мы решим это по-плохому.       — По-плохому? Осаму, я—       — Не смей даже смотреть на него, ты, злобная стерва, — Чуя говорит это так яростно, что она даже подпрыгивает. — Один.       — Ты... — её руки сжимаются в кулаки, а Чуя подходит ближе, её лицо бледнеет, — ты не можешь так со мной обращаться—       — Ты уже установила планку чертовски низко, — шипит Чуя, полностью входя в её пространство, давая ей выбор отступить или рискнуть. — Два.       — Ты не... ты не ударишь меня, — прыскает она, глядя на Чую, будто он какой-то плебейский барный скандалист, который приполз сюда по счастливой случайности.       Ответная улыбка Чуи почти дикая от ярости. И конечно, вчера вечером он носил футболку "Как приручить дракона", и он без малейшего стыда заставил Дазая проверить под кроватью после того, как они выпили, посмотрев "Ганнибала" на Netflix, но...       Она ничего из этого не знает.       — Нет, я не бью девушек.       Она кажется расслабленной после этого.       — Три.       Чуя наклоняется, глядя ей прямо в глаза, их лица в нескольких сантиметрах друг от друга.       — Но педофилки не в счёт.       Она открывает рот как раз в тот момент, когда он откидывает голову назад, прежде чем тараном опустить её вперед, а затем она растягивается на бетоне, из её носа течёт кровь.       — Ты... — она фыркает, сидя в оцепенении, и давится, когда кровь затекает ей в рот. — Ты только что боднул меня головой?       — Что? — Чуя невинно моргает, вытаскивая телефон из заднего кармана. — Нет, это был несчастный случай, — говорит он, набирая 112. — Но это, — он подносит телефон к уху, — Это нарочно.       — Вы позвонили в Службу спасения, как мы можем зарегистрировать ваш звонок?       — З-здравствуйте, — это почти пугает, как легко он может поменять свой тон от разъярённого до нервного и панического. — Здесь стоит женщина на подъездной дорожке, наблюдая за младшим братом моего парня, и я думаю... я думаю, она только что пыталась обнажить себя... ему семь...       Её лицо становится белым как простыня, и она поднимается на ноги.       — Вы можете описать её транспортное средство?       — Да... — Чуя шагает к её машине, — Это серебристый Лексус, седан?       — А женщину?       — Блондинка, около ста семидесяти сантиметров... с ней до этого уже был инцидент с другим ребёнком в этой семье, она даже не должна быть здесь...       — Вы знаете её имя?       — Саяко Ямада, — спустя несколько секунд он заканчивает разговор и, повесив трубку, скрещивает руки на груди. — Время реагирования здесь довольно быстрое, — замечает он, наблюдая, как она пятится к своей машине, дрожа всем телом. — Ты, наверное, хочешь получить фору.       — Тебе... — её рука дрожит, когда она вслепую тянется к ручке машины, — тебе не сойдёт это с рук!       Чуя захлопывает перед ней дверцу машины, когда она садится, почти прищемив её пальцы в процессе.       — Ещё раз появись здесь, — слащаво улыбается он ей, — и ни один пластический хирург в мире не сможет вернуть твоему носу нормальный вид.       И с этими словами он поворачивается, протягивает руку, чтобы стереть пару капель крови со лба, и идёт обратно к дому, прислушиваясь к звуку её машины, ускоряющейся позади него.       Дазай не двигается, и, судя по тому, что Чуя может понять, тот почти в шоке.       Рыжий останавливается, с тревогой глядя ему в лицо.       — Ты... — он дотрагивается до руки Дазая и с облегчением обнаруживает, что та больше не дрожит. — Ты в порядке?       Выражение его лица почти непроницаемо, но он кивает.       — Потому что я знаю, я... вроде как только что позволил своему характеру взять верх надо мной—       Он не успевает закончить фразу, как его заключают в крепкие объятия, прижимая к груди Дазая, подняв от земли.       Дазай вообще не может найти слова для того, что он чувствует. Это чересчур. Видеть, как кто-то заступается за него так легко, без вопросов; слышать, как Чуя говорит; то, что он сделал—       Этот поцелуй скорее неистовый, чем нежный, с Дазаем, держащим его немного слишком крепко, целующим его немного слишком сильно, но Чуе всё равно, пока—       Пока он не прижимает ладонь к груди Дазая, заставляя его отстраниться назад.       — Ацуши был очень напуган, мы должны...       Дазаю требуется минута, чтобы осознать сказанное, но он кивает.       — Да, — тихо соглашается он, ставя Чую на ноги. — Да, мы должны.       Конечно, маленький мальчик испытывает огромное облегчение, когда они возвращаются, обнимая их обоих и задавая миллион вопросов, на большинство из которых Дазай отвечает неопределённо.       Мори возвращается домой вскоре после этого, и они оба объясняют, что произошло. И пока Чуя обсуждает с ним детали, рассказывает всё, что было сказано, Дазай оказывается прислонённым к стене, думая о дне операции Чуи, о том, что сказал Одасаку.

// «Когда всё это закончится, тебе действительно следует уехать отсюда.» //

      И Чуя наблюдает за ним весь вечер, потом во время ужина, потом смотря телевизор с Ацуши. Он волнуется, что тот очень тихий.       Только когда Ацуши лежит в постели, укутанный Дазаем в одеяло, Чуя возвращается в их комнату и видит кое-что необычное.       Там, посреди их кровати, лежит клейкий стикер.       И забавно, как раньше от их вида у него болело сердце, а сейчас...

// «Когда-нибудь мы поедем все вместе.» //

      Сейчас боль всё ещё там, но в ней присутствует нежность.       И когда Чуя медленно подходит к краю кровати, а матрас слегка скрипит, когда он ставит на него колено и наклоняется, чтобы посмотреть на стикер, он видит свой собственный почерк.       10. Романтический конец фильма       Он поднимает его, слегка дёргая, пока клей на обратной стороне не отстанет от одеяла, смотрит и слышит голос Дазая позади себя.       — Знаешь... — Чуя медленно оборачивается и видит того, прислонившегося спиной к двери спальни. — Кое-кто сказал мне, что это лучшее время года, чтобы увидеть северное сияние.       Чуя моргает, глядя вниз на стикер, затем снова на него.       — Ты хочешь сказать... что хочешь поехать в Норвегию?       Дазай медленно улыбается, впервые с тех пор, как приехала Саяко.       — Не похоже, что у нас плотный график.       Это правда — ни один из них не записался на занятия этой осенью, и с терапией Чуи и потерей Нацумэ, ни один из них в принципе ничего не планировал.       — ...Когда ты хочешь поехать? Типа... скоро?       Дазай пожимает плечами, его улыбка слегка расширяется.       — Я думал сегодня вечером.       Глаза Чуи огромные.       — Типа... прямо сейчас?       Дазай кивает.       — Как только ты соберешь вещи.       — А... А как же Ацуши?       — Я только что сказал ему, и он велел привезти ему шлем викинга.       — А... Ми-чан?       — Преимущество частных полётов в том, что таможня немного более лояльна к домашним животным, и она всё время летала с дедушкой.       — А мы вообще сможем купить билеты на самолёт прямо сейчас?       — Помнишь, я говорил тебе, что моя семья владеет несколькими самолётами? — мягко напоминает ему Дазай. — Теперь они все мои.       Что ж. У Чуи нет аргументов против этого.       — И беспокойство о логистике отвлекает от спонтанности, знаешь ли.       Чуя медленно улыбается, у него внутри нарастает взволнованность.       Потому что это действительно то, что они делают только в кино.       Пакуют вещи быстро, запихивая самое необходимое в сумки, и Чуя честно упаковывает больше для кошки, чем для себя, но он считает, что если что-то забудет, то всегда сможет немного окунуться в наследство Ми-чан.       Уносятся посреди ночи, оставив записку на прикроватной тумбочке, чтобы объяснить их отсутствие. Поездка в аэропорт с Ми-чан на коленях у Чуи, ленивое мурлыканье, когда он почесывает её мех — всё это похоже на то, что Дазай провернул бы несколько лет назад, но по совершенно другим причинам.       — Она стала немного активнее в последнее время, — комментирует Чуя, почесывая её за ушками. — По-моему, она начинает приходить в себя.       — Думаю, оджи-сан оставил её с идеальным человеком.