Семипламенная

      — Ты ведь как-то это делаешь! — Агни соскакивает со своего места возле разведённого на ночь костра и идёт к воде. — Ты же как-то тянешь воду к себе!       Она встаёт у кромки воды, вытягивает руки вперед и, сжав ладони в кулаки, резко тянет на себя. Ничего, увы, не происходит, но Агни не сдаётся и несколько раз повторяет эти движения.       — Что ты пытаешься сделать? — Номма встаёт следом и идёт к ней. — Ты же хотела сначала разобраться с магией земли.       — Это я и пытаюсь сделать! — Агни в очередной раз пробует потянуть воду на себя. — Просто… Смотри: в магии воды есть приём, который позволяет двигать воду. Что будет, если я применю этот приём, но на земле? То есть… Что будет, если я попробую подвинуть землю?       Номма впадает в ступор. Землю подвинуть можно только в том случае, если это какое-то определённое её количество — камень, насыпь или горсть. Саму же землю подвинуть в принципе невозможно, и даже то, что Агни — Аватар, не наделяет её достаточным могуществом для этого. Но если нельзя подвинуть айсберг, то можно изменить курс лодки, в которой ты плывёшь — Номма додумывается до того, что сдвинуть саму землю Агни не сможет, но она сможет подвинуть себя по поверхности земли. Единственной проблемой, с которой Номма не справился сам, остаётся то, что вода под лодкой гибкая и подвижная, земля же — нерушимая твердь. Именно на этом он заканчивает пересказывать Агни то, что придумал.       — Если бы можно было как-то разрыхлить или разделить землю, то…       — Ни слова более, молодой человек! Я знаю, что мы сделаем!

***

      В глаза бьёт сухой ветер, и Номма приходится щуриться, но он всё равно с особенным, почти детским восторгом смотрит по сторонам на проплывающие мимо деревья, пригорки и расслоения каменной породы. Он бы никогда не поверил в то, что по суше можно передвигаться так же быстро и легко, как по воде, если бы сам не оказался в лодке… натурально плывущей по земле.       Ведь он сам вчерашней ночью придумал не что иное, как способ передвинуть лодку в центр материка, прямиком к окраинам Ба Синг Се — землю под лодкой сдвинуть нельзя, но сама лодка по земле вполне сможет двигаться, если на борту будет маг земли. Агни пока что не профи в этом деле, но у неё получается хвататься за землю и двигать по ней лодку на подвижной опоре в направлении земляных стен города.       — Оставим вещи и лодку здесь — никогда будет не долго вырыть подкоп и выбраться из города.       — Ба Синг Се не просто город, это столица Царства Земли. Думаю, здесь с охраной не так плохо, как может показаться.       — Ты забываешь, милый мой, что я в состоянии положить любую стражу на обе лопатки!       Агни прячет волосы под зелёной косынкой и укутывается в накидку, которые ей на прощание подарили благодарные жительницы спасённой от бандитов деревни. Номма было впору закатить глаза от её самоуверенности, но каждый чёртов раз эта самоуверенность оправдывалась даже слишком. Потому что если Агни говорила, что она что-то сделает, то она это делала — то ли потому, что это правда было ей по силам, то ли потому, она сама себе и своей судьбе не оставляла выбора. Не всегда это было просто, не всегда получалось с первого раза, но своего Агни добивалась, чего бы ей этого ни стоило.       Именно поэтому она, всего чуть больше месяца назад бывшая самой обычной деревенской бабой, стояла сейчас, уперев руки в боки, напротив нерушимых стен Неуязвимого города, смотрела на них, как на вылепленную из речного песка фигуру, и улыбалась ярко сияющему над городом солнцу. А когда всего на секунду бросила взгляд на полного сомнений и опасений Номма, она подмигнула ему, улыбнулась ещё шире и тихо засмеялась — глаза в ответ на это закатились сами собой, и Номма был не в силах что-либо с этим сделать.

***

      Зима в Ба Синг Се не была похожа на зимы в Южном племени и в Стране Огня. И там, и там было море, которое смягчало климат — здесь же, посреди материка, единственным спасением было бы только озеро Лаогай, но оно покрывалось на зиму толстой ледяной коркой, и даже такому сильному магу, как Агни, иногда с большим с трудом удавалось растопить её.       Её сезонным развлечением в конце лета и осенью была отработка некоторых приёмов, которые она успела почерпнуть из свитков в центральной городской библиотеке и заметить на арене нелегальных боёв магов земли. Это было вторым и более длительным развлечением, но ради него нужно было покидать тепло устроенную лодку и рыть подкоп, чтобы оказываться внутри стен столицы Царства Земли. Номма по ряду причин эти вылазки не любил, но старался от Агни не отбиваться, потому что…       — А ты самая умная здесь, что ли? — один из охранников арены хватает Агни за руку. В ответ Агни делает подсечку и опрокидывает его через себя, после вызывая в ладони небольшой огненный шар.       — А ты лучше всех командовать научился?       Номма в этот момент особенно за свои действия не отвечал, но Агни по достоинству оценила то, как вовремя он раскатал замёрзшую лужу под ногами у других охранников. И чёрт, он ведь должен был бороться с её драчливостью, а не потакать этому, но… разве Агни оставляет выбор?       — Ты сумасшедшая! — он вслед за ней пролезает под крышу арены, откуда они обычно и приходили смотреть на нелегальные бои. — Нам теперь точно тут будут не рады! А можно было бы попытаться найти учителя среди кого-то из них.       — Ты ещё жизни меня поучи, малыш!       — Не называй меня так! Я всего на полгода младше!       Агни в ответ только тихо смеётся и вырубает тяжёлым ударом одного из внутренних охранников, который мешал им незаметно проскользнуть на крышу вип-ложи.

***

      — Смотри!       Номма ненадолго отворачивается от кипящего на костре котелка и смотрит в свиток, раскатанный на коленях у Агни.       — Это тот самый приём, которым я тащила по земле лодку! Оказывается, это целая отдельная техника!       — Ты действительно талантлива, раз смогла воспользоваться этими навыками в самом начале своего обучения.       — Я не нарывалась на похвалу, если ты об этом, — Агни чуть проматывает свиток, закрывая тем самым пояснительные рисунки и переходя на ровные ряды аккуратных иероглифов.       Номма и не думал, что она на что-то нарывается, просто общение — обычное, повседневное и тёплое — у них до сих пор не особенно ладилось. Агни не хотела пускаться в бессмысленную болтовню, Номма лишний раз не лез к ней, боясь помешать или отвлечь. И хорошо это было ровно до тех пор, пока городские стены не засыпало снегом и пока возможность тренироваться на улице не пропала совсем.       В один вечер натянутую тишину между ними можно было использовать вместо струн мандолины. Агни только делала вид, что до безумия увлечена переписыванием свитка, взятого в библиотеке, — на самом деле, у неё страшно чесался язык рассказать о том, как мама читала ей сказки в долгие зимние вечера, и о том, как отец прощался с маской сурового генерала, стоило дочери вызвать его на бой хлипкими и тающими в руках снежками. Она скучала по тёплым зимам Страны Огня и чувствовала себя неуютно среди буйных вьюг и воющих метелей в Царстве Земли.       Номма же провёл в зиме почти всю свою жизнь, и его тоска по лету и солнцу была особенной. Снега навевали воспоминания о доме, о семье и о том, почему именно Номма сбежал. Создавалось впечатление того, что всё пережитое и пройденное было напрасным, ведь всё вокруг снова было покрыто наледью и усыпано глубокими сугробами. Нахлынувшее вдруг отчаяние ударило дрожью в кончики пальцев, и Номма не выдержал — сорвался с места и уселся напротив Агни, наблюдая за тем, как она выводит тонкой кистью иероглифы.       — Мы можем поговорить о чем-нибудь?       — Например?       Ну да, говорить им почти не о чем, как же Номма мог забыть. Он начинает перебирать в голове варианты, которые не относятся к давно заезженному повседневному быту и которые могут быть одинаково хорошо знакомы им обоим. Проблема в том, что знакомого-то у них и нет — только и есть надоевший быт да планы на будущее, которые не сложатся окончательно до тех пор, пока не сойдут и не стают снега.       — Я могу рассказать что-то о себе, если хочешь, — Агни откладывает кисть на бортик чернильницы и берёт на ладонь свиток, который подсушивает снизу излучением тепла — чёрные следы светлеют и становятся тоньше, начинает пахнуть тёплой бумагой.       На самом деле, она предпочла бы о себе не рассказывать, потому что красивую легенду заместо правды так и не придумала, а врать на ходу — не самый сильный её талант. Но если они с Номма ещё хоть час просидели бы в почти гробовой тишине, она не выдержала бы и ушла на улицу тренироваться в магии земли, предварительно растопив снег на достаточно большом расстоянии. А этого делать было нельзя — не нужны им сейчас лишние проблемы со стражей стен.       — Расскажи.       Ну, была не была.       — Я родилась в семье не самого бедного человека — мой отец служит одному знатному типу, и нашей семье было разрешено жить в его доме, есть с его стола и пользоваться всеми его благами. Меня обучали наукам и искусствам те же люди, которые воспитывали и детей этого знатного типа… Жизнь, о которой многие даже мечтать не смеют!       Рассказывая об этом, Агни не выглядела счастливой. Номма заметил, что её глаза немного потемнели, а плечи опустились от нахлынувшей грусти. И он уже успел пожалеть, что вообще завёл этот разговор.       — Но… Когда мне было одиннадцать, умерла моя мама. Мы с отцом очень тяжело переживали её потерю, и я хотела, чтобы отец гордился мной и любил меня так же сильно, как он любил маму. Я старалась стать такой дочерью, рядом с которой он шёл бы с гордо поднятой головой, я искала то, что получается у меня не просто лучше всего, но и лучше, чем у всех. И я нашла.       Агни щёлкает пальцами и призывает узенький, но высокий язык пламени.       — Я всегда была очень способна в магии, у меня было самое горячее и самое яркое пламя, и я решила, что стану самой сильной, стану гораздо сильнее тех… охранников, которыми командовал отец. Я пускала все свои силы на тренировки, уходила на площадку ранним утром и возвращалась в комнату поздним вечером. Я с лёгкостью выкидывала за пределы арены мальчишек, которые обучались вместе со мной, и все учителя и гувернёры хвалили меня…       — Но ты не была этому рада?.. — Номма видел, как Агни гаснет ещё сильнее и как меркнет язычок пламени, зажатый между её пальцев. А она сама лишь горько усмехается, заставляет язычок пламени померкнуть и складывает руки на груди, пытаясь не дать накопленной за долгие годы обиде вырваться наружу.       — Отцу было плевать на мои успехи в магии. Он решил, что я стану невестой богатенького сыночка, а потому из меня нужно срочно воспитать милую и добрую леди, изящную и роскошную госпожу, слабую и беспомощную курицу, — Агни закатывает глаза. — Я хотела стать его поддержкой и опорой, я хотела заменить ему маму, а он плевал на всё это, постоянно напоминал мне о моём будущем и запрещал слишком много заниматься магией.       Она хочет продолжить говорить, потому что её наконец-то кто-то, кроме умершей уже давно мамы, может понять, но сдерживается — Номма явно не всё это хотел услышать. Но он действительно её понимает, и ему правда не сложно её поддержать. Если она, конечно, в его поддержке будет нуждаться.       — Мой отец тоже хотел от меня невозможного.       Агни слышит, как его голос медленно пропитывается такой же горькой печалью, как у неё самой, и видит, как синий лёд в его глазах меркнет, почти полностью исчезая в скачущих бликах от зажжёной свечи. Она принимает самый внимающий вид и показывает, что тоже может выслушать, тоже может понять и протянуть так нужную сейчас не руку — близкую душу. Ещё раз ворошить их общие раны, конечно, больно и неприятно, но Агни готова на это, если это поможет им найти среди колючих снегов за стенами Ба Синг Се не только друг друга, но и самих себя. Номма тоже на это готов, а потому он берёт себя в руки и возвращается в своей памяти к дому и семье.       — На самом деле, мой отец — вождь Южного племени Воды. Я, можно сказать, тоже из не самой бедной и нуждающейся семьи. У моих родителей четверо детей — мой старший брат, я и младшие сестрёнки-близнецы. Мой брат всегда был одним из лучших воинов, самым сильным, смелым и ловким, умелым рыбаком и выдающимся лидером. Но было кое-что, что ему никак не давалось — магия воды. Зато магом был я, причём весьма неплохим, но… Моему отцу это никогда не нравилось. Когда я открыл в себе дар целительства, он сказал мне, что в бою моё целительство ничем не поможет, и мне стоит уделить время, которое я трачу на магию, ремеслу или тренировкам.       — А мама? Что делала в это время твоя мама? Она разве не видела, как отец поступает с тобой?       — Мама занималась долгожданными дочками и особенно не лезла в наши с отцом взаимоотношения. Она считала, наверное, что отец хочет сделать лучше для меня, и я тоже так считал, но… Сколько бы я ни старался улучшить свои навыки, на собрании племени отец всегда хвалил только брата, его садил подле себя и спрашивал его мнения — меня как будто и вовсе никогда не было рядом с ним. Но когда нужно было кого-то пристыдить и отчитать, отец всегда видел только мои ошибки — я не так держал копьё, неправильно вязал узлы на парусах, в тренировочных боях первым валился с ног…       Номма подгибает одну ногу к груди и замолкает, но не потому, что ему больше нечего было сказать. Обида, все эти годы копившаяся в его душе, начинала пробивать его и стремиться наружу. Он не хотел, чтобы этот щипучий и горький яд выливался в мир, ему отчего-то было стыдно вот так вот выворачивать свою душу перед кем-то, вот так легко и просто признаваться в том, что сколь бы ни был прав его отец, его слова всё равно оставляли противные царапины на самом живом.       — И ты сбежал из племени, потому что задрался терпеть эту бессмысленную конкуренцию?       — Если очень коротко, то да. Я променял свой дом и свою семью — самых близких мне людей — на свою гордость. И сейчас я очень сильно об этом жалею и очень сильно скучаю по ним.       Теперь настаёт очередь Агни как-то его поддержать, но вся её внутренняя сила, видимо, предназначена всегда была только для неё одной — она никогда не брала никого под свою опеку, никогда никого не успокаивала и никому, как делала её мама, не обещала, что над головой обязательно засияет яркое солнце. Но она с этим справится — она в себя верит, а потому кладёт свою ладонь в знак поддержки на второе колено Номма, и он тут же слегка вздрагивает от того, как по его ноге расползаются в обе стороны горячие мурашки.       — А я считаю, ты поступил правильно. Ты не должен был терпеть постоянные придирки только потому, что к тебе придирался твой отец. Плевать даже на то, что он вождь — да пусть хоть царём Воды назовётся! У него не было права так много говорить и при этом так мало для тебя делать.       Номма кивает, но как-то неуверенно — может, и не было у отца этого права, но он об этом уже не узнает. Ладонь Агни он со своей ноги убирает, но не потому, что ему неприятно или некомфортно — просто так удобнее на колени опереться, чтобы Агни за плечи обнять. И вспоминается, как когда-то давно так же обнимала и мама, у которой тогда не было двух ненаглядных дочерей и которая Номма любила не за то, что тот хороший, а за то, что он — это он. Агни, на самом-то деле, не намного иначе его ценит и им дорожит, а потому тоже обнимает, горячей ладонью похлопывая по спине.       — Спасибо, — Номма отсаживается обратно и, кажется, совсем легко улыбается. — Без тебя я бы давно сошёл с ума от одиночества.       — Дурак ты, Номма, — Агни не слишком ласково треплет его по голове.       — Хэй!       — Это я должна тебя благодарить. За то, что ты пошёл со мной, и за то, что не бросаешь, когда я куда-то влипаю. А влипаю я часто, сам знаешь.       Маленький язычок пламени свечи одиноко пляшет по стенам лодки, но тишина внутри перестаёт быть напряжённой — она смягчется и теплеет, как будто правда в этом мире где-то выглянуло из-за туч яркое горячее солнце.