VI. Любить в ответ
1 декабря 2020 г., 18:09
— Лодка — это плавучее средство, а потому в храм Воздуха мы должны именно плыть! Агни, тебе понадобятся силы на то, чтобы овладевать воздухом, а ты хочешь вот так просто растратить их на передвижение по земле!
— Послушай сюда! — Агни в порыве злобы хватает Номма за грудки и, вжимая его спиной в стену, поднимает над полом. — Я всё это и без тебя знаю! Но если мы поплывём, нам придётся делать огромный крюк. Гораздо проще будет добраться до Омашу и уже там пересесть на воду.
Изумрудные глаза Агни расчерчиваются будто бы горящими изнутри прожилками, но даже они не в силах разбить на куски уверенность Номма в том, что правильно будет поступить именно так, как предлагает он. Потому что он знает, как упорно Агни весь год овладевала магией земли, как отказывала себе в сне во имя тренировок и сколько недочётов она сама в себе видит — здесь хромает сила, тут скорость, этот приём не хочет получаться в принципе, и им будет проще овладеть тогда, когда Агни овладеет и воздухом. Номма знает, почему упирается она, а ещё знает, что не упрётся в ответку он — и с Агни точно что-нибудь случится. Например, нервный срыв или нежелательная драка.
Они долго смотрят друг другу в глаза, Номма продолжает висеть над полом, но упирается ногой в стенку лодки, а после и вовсе падает — когда Агни резко опускает руки и роняет его перед собой. Она шумно выдыхает на грани с фырканьем и уходит к карте — понимает, что сколько-то неправа, но не признает это ни за что.
— В Омашу я смогу научиться ещё чему-нибудь, — кидает аргумент вдовесок и складывает руки на груди. Номма знает, что она может — что она может вообще всё, если очень сильно упрётся, — но он пытается по-странному беречь её и не давать ей брать на себя слишком многое.
— Омашу никуда не убежит и не денется, а твоим силам нужно восстановиться, — он призывает из своей поясной фляги тонкую струйку воды, подходит к Агни сзади и накрывает водой свежую царапину на её плече. Агни шипит на него, но когда она резко поворачивается — царапины на плече уже нет.
— Я же просила не лечить меня!
— Не будешь следить за своим здоровьем ты — буду принудительно делать это я, — воду Номма убирает, вместо этого зеркаля позу и поведение самой Агни в шутливо-издевательской манере. — Я не буду лечить тебя, как ты и просила, но в храм Воздуха мы плывём. Или же мы движемся по земле через Омашу, как ты и хотела, но твоими ранами — как физическими, так и энергетическими — занимаюсь я.
Агни одаривает его испепеляющим взглядом, но понимает, что в любом случае остаётся в проигрыше. Этому «малолетнему гадёнышу», как она ласково окрестила Номма, не составило никакого труда поставить её перед фактом и заставить выбирать из двух зол меньшее, и он при этом даже не пытался давить на неё силой, статусом или авторитетом. Агни не была привычна к тому, что кто-то может искренне за кого-то переживать — опека служанок и гувернёров казалась ей напускной и фальшивой, а отец не особенно за неё беспокоился, зная, что дочь под присмотром, — и потому ей казалось, что у Номма нет поводов так к ней «подлизываться». Но он нисколько не подлизывался, и его переживания всегда были искренними, хотя и иногда боязливыми. Он привык любить и уважать тех, кто живёт с ним рядом, как любил и уважал родителей, брата и сестёр, и если сейчас с ним рядом Агни — что же, он будет любить и уважать её, а вместе с этим научит её любить и уважать в ответ.
Только вот училась этому Агни медленно и плохо — для неё общение двух людей всегда было борьбой статусов, умов и пороков, постоянное вплетение ловушек и интриг, попытки атаковать и от этих атак защищаться. Для неё любой человек всегда был противником, а любой разговор — это своего рода Агни Кай, в котором не может быть ничьей, в котором обязательно кто-то будет проигрывать и страдать. Вся жизнь Агни строилась вокруг того, как правильно драться, как правильно защищаться, кого и как можно атаковать, когда можно и нужно рисковать, а потом в её жизни появляется Номма, и весь накопленный годами опыт теряет свою силу и свой драгоценный блеск, потому что Номма не дерётся с ней и не пытается ей доказать, что он лучше — Номма оказывается на её стороне и рядом с ней ровно тогда, когда это больше всего нужно, и он никогда не пытается намекнуть ей, сколько же именно стоят его поддержка и его помощь.
В жизни Агни начинается новая веха, и в этой вехе ей нужно учиться не быть бойцом, а быть человеком и быть другом — тем, кого у неё самой никогда, на самом-то деле, не было.
— Договорились, — она опускает руки и смягчает взгляд. — Мы поплывём, и я не буду применять магию, чтобы мы добирались быстрее. Всё будет только в твоих руках.
Его ладонь удивительно мягко ложится на её плечо, и он так же удивительно по-доброму улыбается и слегка склоняет голову — благодарит так за доверие и за понимание. Но после уходит на верхнюю палубу, оставляя Агни наедине со странным жжением в груди — там, где под кожей и костями бьётся сердце.
Сильной настолько, чтобы отстоять честь своей семьи на Агни Кае против Хозяина Огня.
Она вспоминает об этом и за этими воспоминаниями почти не чувствует, как ладони Номма оставляют в покое её волосы и ложатся на плечи. За проведённую в Южном храме зиму это стало некой обыденностью — когда Агни из медитации и мира её самой Номма вытаскивает лёгкими касаниями к плечам и ключицам.
— Я хотел спросить у тебя кое-что, — он садится сбоку от невысокого стола, за которым Агни переписывала свитки магии воздуха, и ищет возможность заглянуть ей в глаза. — Но это о прошлом. Вчера нам рассказывали, что ответы на самые сложные вопросы могут крыться в самых простых вещах…
— И ты решил покопаться в моём прошлом? — Агни легко усмехается; она снова по привычке защищается, хотя Номма нисколько этим её не обидел. — Впрочем, это даже логично — я рассказываю о себе гораздо меньше, чем ты.
Агни в отличие от него есть, что скрывать. И ей есть, что скрывать от него. Но рано или поздно всё тайное станет явным, потому она откладывает в сторону кисть и всем своим видом даёт понять, что к разговору готова.
— Это, может быть, и не совсем о тебе. Не знаю, вспомнишь ты или нет, но… Когда мы приезжали в храм Мудрецов Огня и когда мы искали там ответ на вопрос, действительно ли ты Аватар, мы видели отражение в зеркале…
Агни вспоминает это — конечно же, она помнит этот момент! — и вспоминает то, как сильно была удивлена, увидев в зеркале не грязную беженку с обрезанными волосами, а красивую госпожу в роскошных одеждах и с изящной причёской. Тогда это казалось ей чем-то удивительным и нереальным, чем-то неподвластным пониманию, а сейчас… Если бы Агни сейчас увидела в зеркале прошлую себя, она бы только умилилась этому и вспомнила, как сильно не любила дорогие наряды и яркие украшения.
— Тогда, в зеркале… — Номма долго ищет правильные слова. — Кого именно мы видели? И почему отражение было именно таким?
Агни легко усмехается, перебрасывает волосы на одно плечо и продолжает вспоминать, но не для того, чтобы вернуть себе волю к жизни и к свободе, а для того, чтобы кому-то рассказать свою судьбу, своё прошлое и свой путь. Она путается немного в том, откуда всё началось, но это потому, что воспринимает это всё ещё близко к сердцу. Монахи научили её горячее сердце иногда остывать, но не научили тушить былые раны и то, что навсегда оставило след в памяти. Быть может, этому Агни научит покорная вода, но чтобы овладеть ей, нужно сделать ещё очень и очень многое.
— Всё намного проще, чем тебе кажется, Номма, — Агни отчего-то стало очень приятно называть его по имени и слышать, как он зовёт по имени её. — То отражение… Оно всегда было моим собственным и ничьим больше. И той красивой барышней в шелках и золоте тоже когда-то была я сама.
На языке начинают колоться и вертеться слова — о том, каково быть дочерью генерала, каково жить во Дворце Огня и каково знать наперёд навязанную судьбу, от которой воротит и которая претит, — но сказать их не выходит.
— Мне тогда показалось, что в том отражении была твоя мама, — Номма не просит больших объяснений, но просит ладонь Агни в свою. — Прости, если напомнил о чем-то грустном, и спасибо, что ответила.
Агни кивает ему, но вспоминает маму совершенно зря — всё там же, в груди, где колотится сердце, начинает тянуть необъяснимой горечью, от которой единственное спасение — взять всё-таки Номма за руку. Его ладони всегда холоднее, и Агни привыкла к этому, но не привыкла помнить и вдруг понимать, что руки мамы тоже были холодными по сравнению с её. Мама не была магом огня, как маленькая — тогда ещё не госпожа Вайшванара — Агни, а ещё её волосы были чёрными-чёрными, и никогда они не переливались в свете заходящего солнца медной бронзой, как переливаются волосы самой Агни.
И честно? Она бы многое сейчас отдала за то, чтобы ещё раз увидеть маму, чтобы обнять её и торопливо рассказать о том, как прошёл не один день — как прошли долгие десять лет жизни. Как за это время повысили отца, как развила свои способности она сама, как побывала на совете Хозяина Огня, как сбежала из дома и встретила Номма, как узнала о том, что Аватар, и как вместе с Номма училась Аватаром быть.
Монахи говорили, что Агни сможет найти свою маму в мире Духов, когда попадёт туда, и сможет поговорить с ней обо всём, о чём захочет, сможет снова увидеть её, услышать её голос и вспомнить, как была счастлива рядом с ней. Но кое-чего Агни не сможет сделать уже никогда — Агни не сможет маму крепко обнять, ведь духи не материальны, они лишь являются отражениями и отблесками тех душ, о которых в мире живых ещё помнят.
Оказывается, руки мамы Агни помнит очень хорошо, и потому понимает, что на руки Номма они совсем не похожи. Но Номма жив, Номма здесь, в мире людей и рядом с ней, и его Агни может осторожно обнять, не зная и очень смутно понимая, зачем всё это ей и, что главное, зачем всё это ему. Но сколь бы ни было правильно с его стороны Агни оттолкнуть, он не возражает нисколько, наоборот подставляет под её голову плечо и только вновь цепляет между пальцев медно-бронзовую прядку её отросших за всё это время волос.
И, быть может, там мы обретём то, чего нам так сильно не хватает…
***
Южный храм Воздуха оказался неприступной горной цитаделью, и первую ночь по прибытии Агни и Номма пришлось провести в посаженной на мель лодке, бездумно пялясь на звёзды и периодически слыша рёв летающих бизонов. Единственный, кого они увидели — крылатый лемур, который спустился откуда-то сверху, с обитаемой монахами скалы, но он отказался идти на руки и совершенно проигнорировал предложенный Агни кусок вяленого мяса, оставшийся после последнего захода в порт. Но уже утром их встретили местные дети, которые улетели на своих планерах за старшими сразу же, как услышали о том, что Агни — Аватар. Старые монахи не поверили ей поначалу, но когда увидели, как она управляется с магией огня и магией земли, отставили свои сомнения. Магия воздуха требовала спокойствия, лёгкости и плавности, чего Агни не хватало сильнее всего. Она несколько месяцев училась только основам медитации и погружения в свой внутренний мир, единения с самой собой и ощущения себя самой в мире и во Вселенной. Её сбивали и раздражали крики детей, рёв бизонов, урчание лемуров и даже шелест листвы, она постоянно срывалась и начинала заново, не представляя, как можно столько времени тратить на то, чтобы ничего не делать. Монахи подшучивали над ней и говорили, что всё приходит с опытом, в ответ на что Агни обвиняла их в беспечности и легкомыслии. Но именно в этих беспечности и легкомыслии крылась суть магии воздуха, а потому избегать этого — избегать просветления и обретения таланта. Единственным, что Агни нисколько не раздражало, было дыхание Номма. Когда он сидел рядом с ней, когда спал чуть поодаль возле разведённого костра, когда устало переводил дух после беготни с местной детворой — практически всегда его присутствие успокаивало и позволяло откинуть опасения в стороны. Понимание того, что она не одна, конечно, тяготило и призывало к определённой ответственности, сопровождалось кучей мелких обязательств и правил, нарушать которые было во имя гармонии крайне нежелательно, но также дарило призрачное ощущение того, что за спиной во время медитации раскрываются широкие и мощные крылья, способные рассечь небеса и пронести над всем миром. Агни доверяла Номма, а потому и не боялась при нём закрывать глаза и уходить в себя — знала, что защитит и прикроет, даже если она сама не попросит об этом. — Постой, — она, сидя на ступенях перед главным залом храма, откуда выходили двери во внутренний дворик, окликает его, идущего слишком удачно мимо. — Останься со мной хотя бы ненадолго. Мне… так спокойнее будет. Номма ей не отвечает, но только потому, что с ней остаётся — садится на ступени и приваливается спиной к одной из храмовых колонн. Не спрашивает ничего, хотя и хочется, а просто даёт Агни то спокойствие, которое она хочет обрести. И которое обретает, вслушиваясь сквозь шелест листьев и крики детворы в его глубокое дыхание, ритм которого шепчет, словно мантру, — «ты не одна».***
— У тебя очень сильно отросли волосы. Номма наматывает на палец тонкую рыжую прядку и смотрит, как волосы Агни отблёскивают медью и бронзой под яркими лучами солнца. Прошло уже два года с тех пор, как Агни обрезала их — конечно же, они отрастут! — но также эти два года прошли с тех пор, как она ушла из дома, как оставила отца одного и как пообещала себе стать сильной.***
В день следующего летнего солнцестояния старший монах рисует на лбу Агни древний символ, обозначающий умиротворение и покой, — так он знаменует то, что Агни покорился и воздух. — Куда теперь будет лежать твой путь, Аватар? Агни поудобнее перехватывает под худыми коленками забравшегося к ней на спину мальчонку и смотрит вдаль, где сгущаются в плотную туманную дымку облака. — Мне казалось, что в Южном храме Воздуха я смогу связаться со своими прошлыми воплощениями, но никого из них я так и не смогла позвать к себе. Вы правы — я больше не могу оставаться здесь, мне предстоит научиться ещё очень многому. Наш выбор лежит между Северным и Южным племенем Воды, но… Ей не пришлось искать взглядом Номма, чтобы у него спросить, как поступить правильнее, — он нашёлся сам лёгким касанием ладони к плечу. — Если хочешь, мы можем поехать и на юг, — его голос отдаёт печалью, но синий лёд в глазах твёрд и крепок, как крепка уверенность в том, что он сможет встретиться со своей семьёй спустя такое время. Агни в этом не сомневается нисколько, но ей всё равно не хочется, чтобы Номма проходил через это — он воспримет всё намного ближе к сердцу, чем восприняла бы встречу с отцом сама Агни. Ей почему-то нисколько не всё равно, что будет с ним и как со всем этим справится он. Она и правда научилась дорожить им не только потому, что он всегда рядом, но и потому, что он тоже живой человек со своими переживаниями, своими старыми ранами и своими воспоминаниями — сладкими, как мёд, и колючими, как сотня игл. Агни знает и чувствует, что даже если их надежды на лучший исход не оправдаются, Номма справится с этим, смирится и пойдёт дальше, но она не хочет, чтобы его сердце болело и выло от одиночества теперь уже окончательного. — Мы поедем на север, в Северное племя, — мальчонку со своей спины она спускает, после перевязывая заново опустившиеся до лопаток волосы. — Помню, в какой-то из библиотек Ба Синг Се я читала о том, что Северное племя Воды оберегает Оазис Духов. Быть может, там я смогу связаться со своими прошлыми воплощениями или войти в мир Духов.
