Семипламенная

      — Грустите, адмирал?       Мягкий голос принца Огня отражается звучным эхом в пустом коридоре Дворца.       — Никак нет, принц Зарион, — приходится солгать, что принц тут же читает по непривычно для адмирала опущенным плечам и по тонкой паволоке грусти в уставших глазах.       — Сегодня ведь исполняется ровно пять лет с момента исчезновения Вашей дочери, верно? — Зарион намеренно давит на больное, отчего уголки его губ еле видно поднимаются. — Всё ещё лелеете надежду, что она вернётся?       — Годовщина будет только через месяц, Ваше Высочество, — отец Вайшванары опускает взгляд, отходя от окна с ажурным сводом. Отвечать на второй вопрос он не собирается, потому что страшно признаваться самому себе в том, что нет никакой надежды на возвращение дочери домой и нет никакой надежды на то, что она хотя бы жива.       С того злополучного дня и правда прошло уже почти целых пять лет, за которые прошли и повышение в адмиралы, и свадьба принцессы Зарины, и много мелких событий — таких, как осенние листопады, которых каждый год Вайшванара ждала с особенным трепетом. Ещё маленькой девочкой она любила падать в кучу золотых листьев, раскидывать их по садовой лужайке и запихивать под полы одежды на манер перьев феникса, а уже будучи госпожой, она не боялась испачкать дорогие одеяния или порвать их об кору дерева, на которое залезала, чтобы спрятаться от служанок и гувернёров в багряно-золотистой кроне.       Все эти пять лет листва старого клёна облетала одиноко: некому было растащить её по всему саду и некому было любовно огладить могучие ветки, забираясь всё выше и выше. Старый адмирал не смотрел на это дерево без особенного повода — он приходил к нему только в день рождения дочери, в листопад и несколько раз весной, когда на голых ветках только-только проклёвывались свежие листья. Одинокому отцу хотелось верить в то, что он ещё увидит свою дочь, и в то, что она ещё может вернуться домой, и это было его единственной, но такой очевидной слабостью.       — Если госпожа Вайшванара не покажется ко двору в течение этого месяца, я прикажу изготовить могильный камень с её именем и портретом, — принц Зарион говорит об этом так, как будто это большое одолжение и долгожданное благородство с его стороны. — Я надеюсь, Вы не будете против, если мы заложим пустую урну в саду Памяти, генерал? Ох, простите мне мою оговорку — столько челяди вокруг, что уже путаться начинаю.       Принц гадко улыбается и уходит, и единственное, что слышится в дворцовом коридоре, это шелест его расшитых золотыми нитями одеяний.

***

      — Ты похожа на одну мою знакомую, — Агни, привлечённая к свадебным приготовлениям, расправляла подол традиционного для Царства Земли платья. — У неё были такие же длинные волосы и такие же яркие глаза.       Вся разница между невестой Маликой и принцессой Зариной была лишь в том, что глаза и волосы Зарины имели благородные чёрный и золотистый оттенки, Малика же почти вся — вместе с тёмно-каштановыми волосами, карими глазами и смуглой кожей — была похожа на россыпь кофейных зёрен. Малике очень сильно шёл грязно-зелёный оттенок её платья, вышитого вручную ей и её единственной тётей, а сама она широко улыбалась, и между тёмных губ показывались её красивые ровные зубы.       — Она была счастлива со своим любимым?       — Увы, этого я не знаю — мы расстались до того, как у неё появился любимый человек, — Агни поднимается с корточек и разглаживает накидку на плечах Малики. — Но я уверена, что счастлива со своим мужем будешь ты.       Конечно же, Агни врала и говорила это только потому, что так было принято говорить на свадьбах. Ей было всё равно на то, будет ли счастлива Малика, сколько у неё будет детей, как сильно она будет увлечена домом и семьёй — её как Аватара пригласили на свадьбу девочки-сироты только потому, что по обычаям деревни невесту к алтарю должна вести именно мама, а мама Малики умерла очень много лет назад. Агни ещё со времён жизни во Дворце Огня не любила торжества и праздники, но сейчас ей вдруг захотелось посмотреть на то, как люди празднуют свадьбу — как знаменуют то, что нашли любовь всей жизни и родственную душу.       — Всё равно всё, что говорят про любовь до гроба и союз перед небесами, бред, — она, выйдя из комнаты невесты, пыталась убрать наверх свои волосы, пока Номма тихо смеялся.       — На своей свадьбе ты бы сказала то же самое?       — Учитывая то, что меня хотели выдать замуж за одного знатного ублюдка — слово в слово.       Лента вновь выскальзывает из её рук, и Агни озлобленно рычит на неё, после вырывая из волос и встрёпывая их. Руки тянутся к ножу, спрятанному в полах одеяния, но Номма успевает поймать её запястья и забрать ленту.       — Давай помогу, — он встаёт за спину Агни и осторожно собирает её волосы в высокий хвост. — Я всё время забываю, что ты раньше была из знати. Мне почему-то всегда кажется, что ты настолько же простая, как и все, кого мы встречали на нашем пути.       — Говорит мне об этом принц Южного племени.       Номма больно дёргает прядь волос Агни, и она айкает.       — Я просил так меня не называть!       — Ты смущаешься, когда я так говорю, а мне нравится тебя смущать.       Остаётся только закатить глаза и потуже завязать узел на вплетённой в рыжие волосы красной ленте — этому прозвищу уже два с лишним года, но Номма всё равно каждый раз чувствует колючее тепло на своих щеках, когда слышит его от Агни. Вспоминается почему-то то, как в первые месяцы они друг с другом почти не говорили, как относились друг к другу с опаской и как ждали нападения в любой момент. И вспоминается тот противоречивый всему момент, в который Агни убила человека, но при этом спасла Номма — ведь если бы не она тогда, его сейчас могло бы здесь и не быть.       И если бы не она — нынешнее воплощение Аватара, — не было бы всех путешествий и всех приключений, не было бы всех воспоминаний и не было бы узнанной о мире вокруг и о самих себе правды — хотя бы о том, что семья по крови не всегда будет семьёй по духу. С тех пор, как они оставили Северное племя, Номма почти не вспоминал свою семью, напоминала о ней и обо всём случившемся только сама Агни, когда звала его южным принцем и провоцировала своими ласковыми издёвками на обидный румянец вдоль скул. Без всего этого Номма уже не мог представить свою жизнь и самого себя; он даже мысли не допускал о том, что может и что могло быть иначе.       — Мы скоро начинаем! — одна из подруг Малики отвлекла их обоих — Номма от перебирания волос Агни, а Агни от стояния по струнке ровно в попытках его не спугнуть. Они кивают друг другу на удачу, и Номма сливается с собравшимися на торжество гостями, а Агни идёт к невесте, чтобы сопроводить её за затейливо расписанную хной руку к алтарю прямо в руки жениха и вскоре мужа.       Свадьба проходит красиво и радостно — глаза Малики сияют, её подруги радостно кричат, на нескольких накрытых столах собираются богатые блюда с едой, музыка, песни и смех звучат до самого вечера, а после заката Агни магией огня зажигает деревенские фонари. А когда небо темнеет, и новобрачных уже почти провожают в дом мужа, прибегает местный мальчонка, который в этот день уходил со своим дедушкой в ближайший город и который принёс оттуда не самые радостные вести.       — Там!.. В Стране Огня!.. Воюют!.. Наследника!.. Там!.. Воюют!..       Агни тут же подбегает к мальчику, но не пытается его успокоить.       — Давай заново и чётко — что происходит в Стране Огня?       — Там воюют! Из-за наследника! Там принц и принцесса! Они там воюют! Я не знаю ничего!       Гости притихают, зная, что их самих это всё, может быть, никак не касается, но Агни ведь из народа Огня, и она Аватар. Ей хватает слов мальчишки и своих воспоминаний для того, чтобы представить, что именно сейчас происходит, и потому она не медлит нисколько, расставаясь с праздничным одеянием и собираясь в путь.       — Страна Огня — моя родина и мой дом, и я не позволю, чтобы там кто-то с кем-то воевал. Тем более, если эта война касается тех людей, которых я знаю.       — Я иду с тобой, — говорить это вовсе и не обязательно, потому что Номма всегда был и всегда оставался рядом с Агни, но именно эти его слова почему-то каждый раз давали ей ещё немного уверенности, так нужной для того, чтобы со всем справиться.

***

      — С этих бабок базарных толку, что с ощипанной курицы меха!       — Не злись, Агни, — Номма провожает её, усаживающуюся на грязные уличные ступени, взглядом и заканчивает скатывать самокрутную сигарету. — Мы ещё найдём тех, кто может быть в курсе.       Агни смотрела на него одновременно с раздражением, непониманием и — чего было больше всего — удивлением.       — Не знала, что ты куришь.       — Ты сама говорила, что в жизни нужно пробовать всё.       — Помочь? — она вытягивает маленький огонёк на кончике пальца. Номма этим пользуется и, держа сигарету одними губами, прикуривает.       Раз за разом, сколько бы они не скребли по кабакам и закоулкам, все поиски приводили к одному и тому же месту — городскому рынку столицы, на котором обычно и происходило всё интересное. Только вот в этот раз интересного не было ровным счётом ничего — сами жители ничего о войне наследников трона не знали, никто ни о чём не судачил и не шептался, а городская стража вела себя настолько беспечно, что хоть самой влезай в драку — Агни правда этого хотелось.       — Предлагаю найти нынешнего начальника рыночной стражи. Этот ублюдок вхож во Дворец, потому точно что-то знает.       — Только не говори, что ты и с ним знакома.       — Давай я шокирую тебя сразу — я знакома даже с Хозяином Огня и всеми его кошками лично.       Номма давится затяжкой и больше вопросов не задаёт — просто смотрит на то, как Агни, увидев кого-то явно знакомого в толпе на другой стороне улицы, под видом самодостаточной леди протаскивает их обоих в очередную из городских таверн. Многолюдно, пахнет дешёвым алкоголем и почти протухшей рыбой, от дыма крепких папирос хоть глаз коли — всё по классике жанра со скидкой только на то, что вместо громкой музыки и пьяных песен в этой таверне была почти полная тишина.       В центре зала, забравшись на стул и оперевшись ногой на один из столов, выступал человек, одетый в военную форму. Агни узнаёт в нём своего старого знакомого — одного из простолюдинов, которых за большие деньги допускали к тренировкам во дворце, — и тут же думает о том, насколько эта форма ему не идёт, и о том, какой же мерзостью была эта форма заработана — сам по себе Сай не представлял ничего интересного, был глупым и неловким, и Агни легко обыгрывала его на всех тренировочных боях, даже если была ничем не вооружена.       — По слухам, принцесса беременна, а беременную бабу на Агни Кай никто не пустит — больно уж муженёк Заринушкин за неё переживать будет. А даже если и пустят — я верю в то, что Хозяин Зарион её жалеть не станет. Баба и на полюсе баба — запереживает за ребёнка и сдастся, как миленькая.       Агни морщится и грязно ругается в прижатый к губам край рукава, слыша всё это. Её слишком долго не было дома, и, видимо, за это время успело поменяться слишком многое. Женщин в Стране Огня в принципе не сильно-то жаловали, а тем более никто из таких вот пьянчуг-якобы-мужчин не хотел мириться с мыслью о том, что принцесса Зарина — первенец Хозяина Огня — могла занять в будущем его место в обход младшего принца Зариона. Но Агни Кай? Между ними? Агни не хотела верить в то, что это всё правда, но другого выхода не было.       Впрочем, она вдруг вспоминает о том, что с Саем можно и не церемониться особенно — он выложит всю правду, нужно только правильно надавить.

***

      — Вайш…       — Пасть прихлопни! — Агни больно щёлкает его, пойманного в закутке за таверной, по носу, чтобы он замолчал. — А теперь быстро, пока я не сварила тебя в луже из твоей же крови, выкладывай, какого хрена творится во Дворце. Зарина беременна? Зарион пытается занять место Хозяина Огня? Что за чертовщина тут происходила вообще?! Меня всего-то лет пять дома не было, а как будто пятьдесят!       Номма давится затяжкой во второй раз, но теперь от смеха. Он стоит чуть поодаль и держится наготове возле корыта с помоями на случай, если дипломатический талант Агни даст сбой. Точнее, на случай, когда он даст сбой.       — В общем, н-ну да, — речь у Сая от испуга становится гораздо менее связной, но Агни умудряется вычленить из неё всё необходимое. Да, принцесса Зарина действительно вышла замуж по любви, как Агни и думала, что она поступит. Да, её действительно считают официальной наследницей трона Огня. И да, у принца Зариона действительно есть повод устраивать восстание против сестры — она беременна своим первенцем, что даёт ей весомое преимущество в борьбе за трон.       — Вот же ублюдок! А меня за него замуж выдать хотели! И что он собирается сделать с Зариной?       — Хозяин хочет…       Агни отвешивает ему крепкую пощёчину.       — Зарион всё ещё принц, Сай, зови вещи своими именами.       — Принц хочет вызвать сестру на Агни Кай, пока она беременна. Чтобы сохранить ребёнка, принцесса откажется от боя и признает поражение.       — И Зарион станет наследником трона Огня… Вот же гад!       Агни почти кипит от негодования и злобы на Зариона. Они выросли в одном дворце, и Агни прекрасно знает, что он с детства был тем ещё уродом, шантажистом и манипулятором, но тогда ей было всё равно — сама за себя она постоять могла, а другие её не касались. Сейчас же дело обстояло совсем иначе — на кону стояла вся Страна Огня, и Агни слишком хорошо знала, что Зарион не отступится, пока не получит печать наследника из рук отца.       — И что ты предлагаешь делать? — Номма перекручивал в воздухе призванный из корыта с помоями водный пузырь. Просто так, чтобы у Сая не появилось вдруг желание удрать.       — А вот что, — Агни приставляет к чужому горлу два сложенных пальца. — Ты, Сай, вернёшься в тот гнилой кабачок и заберёшь свои слова о принцессе обратно. Мне наплевать, как сильно рухнет твоя репутация — с помощью магии крови я смогу сделать так, чтобы твоё сердце рухнуло в твой желудок и качало кровь по порванным венам уже оттуда. И пусть только одна шавка из местной стражи попробует подняться против Зарины — в первую очередь сдохнешь ты. Понятно?       Вопрос Агни задаёт с милейшей, но всё равно устрашающей улыбкой, и Сай часто-часто кивает ей. Номма знал, что они были знакомы в прошлом Агни, и потому Сай так сильно её боялся, но ему всё равно хотелось знать, что же именно такого она натворила. Агни ведь говорила ему, что была знатной особой, а знатные особы должны внушать восхищение и благоговение, а не страх в первую очередь физической расправы. И как при этом всём Агни умудрилась познакомиться с Хозяином Огня и его кошками? Верно говорили когда-то — каждая женщина полна загадок. Особенно если она Аватар из народа Огня.       — А ты… Ты что, правда живая? — голос у Сая дрожит, но он всё равно пробует коснуться руки Агни. Его вопрос сбивает её с толку и заставляет растеряться, и Номма на всякий случай замораживает воду из корыта в несколько ледяных кольев, чтобы суметь Агни в случае чего защитить.       — А во дворце считают, что я мертва?       — Хозя… Тьфу! Принц заказал для тебя могильный камень. Он заложит его в саду Памяти в годовщину твоего исчезновения.       Агни опускает руку и медленно отходит от Сая, видя, что Номма следит за ним. С одной стороны, её глубоко поразила эта новость — ведь наверняка Зарина и отец думают, что её давно уже нет в живых, наверняка они давно уже научились жить без неё, и они её не ждут. Но с другой стороны, тем весомее будет её появление на арене — она, госпожа Вайшванара и дочь приближённого к Хозяину Огня генерала (а всё ещё генерала ли?), теперь ещё и Аватар, и теперь никто не будет в праве запретить ей прийти на совет Хозяина Огня, как запрещал ей отец.       — Вот что, Сай, — она выходит из раздумий, и хотя она всё ещё не до конца представляет, что ей дальше делать, она полна решимости. — Ты же мой старый друг, верно? Значит, послужишь службу — пусти лучше слух о том, что в Страну Огня вернулся Аватар. Именно вернулся — чтобы испугались. А всё остальное я сделаю сама. Договорились?       Сай закивал ей, и Агни жестом попросила Номма отпустить его, а сама кивнула в сторону выхода из закутка за таверной. Убегал Сай так быстро, что от его блестящей на солнце лысины в глазах зарябило.       — Расскажешь о том, откуда знаешь его? — Номма возвращает размороженные помои обратно в корыто. — И ты точно уверена, что можешь ему доверять?       — А, да это Сай, — Агни лишь отмахивается. — Он обучался при дворе вместе со мной, и несколько раз я неплохо так его отметелила, так что он до сих пор меня боится. А по поводу доверия… Все весьма высоко стоящие шишки знают, что Сай сам по себе дурак, и у него отбитая голова, потому он может иногда нести несусветный бред. Даже если он и сдаст кому-то, что я жива и здесь, ему вряд ли поверят — решат, на солнце перегрелся.       Номма кивает в знак того, что это он понял, но в синем льду его глаз Агни продолжает читать искреннее непонимание ситуации. Он молчит, чтобы не докучать и не надоедать, и старается угадывать по деталям, но Агни и сама не особенно-то хочет прятать от него что-либо из своего прошлого и что-либо о том, кто же она на самом деле такая.       — Тебе многое предстоит обо мне узнать, и потому обещаю — когда всё закончится, сможешь спросить меня обо всём, о чём хочешь, и я отвечу. И… — она нервно кусает губы, — прости за то, что всё это время недоговаривала, и за то, что откровенно врала.       Номма только улыбается еле заметно — по правде понимает, для чего всё это нужно было, и обиды нисколько не держит, хотя своим правом на расспросы, скорее всего, воспользуется. Как пользуется и Агни своим правом жестом из двух узко сложенных пальцев попросить у него заранее скрученную сигарету.       — Тоже решила, что хочешь попробовать всё?       — Послушай, мальчик, мне через пару дней останавливать дворцовый переворот — если перед смертью нельзя надышаться, дай хоть покурить.       — Я же просил не называть меня мальчиком!       Но самокрутку Номма всё равно ей протягивает, хотя и знает, что нужна не сама сигарета, а то время, которое она даёт — на передышку, на осознание, на вязкие угловатые мысли и на то, чтобы среди всего этого балагана отыскать или выстроить путь, наименее проигрышный среди прочих. А ещё на то, чтобы поймать друг друга за руки и пообещать одним лишь призрачным маревом взгляда, что всё будет в порядке. И, наверное, именно это было нужно Агни больше всего.

***

      — Готова?       — Когда я была не?       Номма отсчитывает от трёх до нуля, загибая пальцы, и сразу же по окончании счёта закрывает руками уши — дверь дворцовой оружейной, смазанная горючей смесью, вылетает с петель и падает в нескольких метрах от ворот. Сюда Агни решает зайти шумно, потому что эту дверь ещё при ней хотели заменить, да так этого и не сделали — её маленькая шалость лишь на пользу пойдёт. Из оружейной они не берут ни копья, ни сабли, ни метательные ножи — ограничиваются только двумя запасными комплектами формы, на которых настояла Агни.       — Эта броня огнеупорная, и её даже я не прожгу, — она туже затягивает ремни и расправляет рукава, и на ней эта форма смотрится намного лучше, чем на половине встреченных ими в столице стражников. Номма же путается в ремнях, и Агни приходится ему помочь, но после она долго смотрит на него — привыкнуть пытается к мысли о том, что он, предпочитающий договариваться и расходиться миром, тоже, когда это нужно, может взять в руки оружие и пойти войной на тех, кто сильнее и кого больше.       — Не веришь, что у нас получится? — но на самом деле, только он сам в это не верит.       — Тебя выдают глаза. Слишком красивые и умные для солдата.       Агни не хочет разводить лишнюю лирику, потому только хлопает его по плечам и уходит, теперь не боясь идти по совсем не изменившимся дворцовым дорожкам. Если они будут идти, расправив плечи и подняв головы, никто даже не подумает о том, что они не солдаты и не слуги Хозяина Огня — таковы уж местные порядки. Но на развилке между главными залами Дворца Огня и поворотом к отдалённым резиденциям Агни выбирает именно резиденции.       — Мы идём к принцессе Зарине? — Номма воровато оглядывается по сторонам, но старается от неё не отставать.       — Должна же она знать, что её братец хочет натворить.       Но обнаруживается в этом всём и то, что сама Агни ни за что бы не отказалась знать наперёд…